Family Issue

— Да. Нет, мы переехали… Шарль оторвался от мытья посуды, стряхивая капельки с пальцев. В проеме стоял Макс, облокотившийся на косяк и прижимающий телефон к уху. Кухня была почти готова — что не могло не радовать. Оставалось только завалить ее их личными побрякушками, чтобы уж совсем было как надо. Леклер был счастлив, что на его плечах лежало только сказать дизайнеру свои предпочтения и подождать буквально пару недель, чтобы это воплотилось в жизнь. Хватило ему беготни по магазинам и срача, когда они делали ремонт на прошлой квартире. — Прости, как-то все… некогда. Дела навалились. — Ферстаппен пожал плечами, словно собеседник мог видеть его невербальные извинения. Он подошел к колыбели, стоящей рядом с Шарлем, и потрепал светлую макушку пальцами. — Нет! Ты что, все в порядке. Лучше, чем могло бы быть. Макс глянул на парня, опершегося поясницей на кухонную тумбу и без зазрения совести подслушивающего разговор. Тот был в умиротворяющем неведении о том, что происходило сейчас в голове Ферстаппена, последние дни молившегося, чтобы то сообщение было просто шуткой. — Я напишу. Ты только звони, прежде чем… Да-да. — Шарль наклонил голову и вернулся к микро уборке после обеда. — Давай. Спасибо, что позвонил. Он нажал «отбой» и, откинув телефон, подхватил малыша на руки. Ленни пробовал улыбнуться, но получалось пока что не особо: больше было похоже на спазм мышц, но Максу нравилось. Его до сих пор удивляло, что тот такой хрупкий и худенький. — Кто звонил? — Наблюдая за забавной картиной, как Ферстаппен глупо улыбается и щебечет что-то ребенку и пытается откупорить жестяную банку энергетика. — Дэн. — Шарль придержал, и напиток прошипел. — Спасибо. — Соскучился? — Ага. — Мужчина неряшливым жестом почесал нос о плечо. — Кажется, мы вечность с ним не виделись. Он совсем затворником стал, скоро, наверное, уйдет в лес. — По крайней мере, вид у него подходящий. — Шарль вспомнил недавний пост в инстаграме. — Лесники примут за своего. Макс хмыкнул. На его лицо налетела тень ностальгии: кто бы что не говорил про то, как бывшие сокомандники друг из друга всю кровь выпили, на самом деле, Риккьярдо умел быть отличным старшим товарищем. Люди просто не умеют разделять отношения на треке и за его пределами — все пытаются сгрести в одну кучу. — Ты не против? — Шарль прищурился, видимо, задумавшись, и пропустив последнюю фразу. — Чего? — Дэн хотел заехать на следующей неделе. — Макс вдруг как-то осип и опустил плечи. — Может, посидим в местном казино. Столько обсудить хочется… — Ты сейчас… у меня отпрашиваешься погулять с другом? — Леклер скосил на него офигевшие глаза и даже подошел ближе: разглядеть, не показался ли ему этот жалостливый тон. — Ну… Это же наши выходные? — Ферстаппен поджал губы, смутившись под пристальным вниманием. — Хотел продумать логистику, чтобы ни у кого не убыло. — Макс, я не твоя сварливая жена, которая не пускает заниматься личными делами, отдельно от нее. — Шарль наклонил голову. — Очень жаль, к стати… — пробурчал Макс, но Леклер услышал и закатил глаза. — Проехали. — этот гештальт они разберут как-нибудь потом. Когда будут силы и место в голове. — Тебе не нужно у меня отпрашиваться. Я не твой надзиратель, и вполне справляюсь, когда тебя нет рядом. Иногда тебе нужно отдыхать от меня… от нас. — Если что — я от вас не устал. — Макс скользнул рукой, разбивая закрытый жест на груди и вклиниваясь пальцами между предплечий. — Но я понял твою мысль. Ферстаппен вежливо потерся носом о чужую шею, наслаждаясь тем, что монегаск немного тает. Он и раньше был таким — горячим на слова и вспыльчивым, точно спичка, и это одна из тех вещей, что заставляла Макса чувствовать весь спектр эмоций; но сейчас он становился все отходчивее и мягче: ему нравилось думать, что это от того, что он произвел на свет что-то хрупкое. — Ты мокрый. — скользнув рукой на спину, пробормотал Шарль, но все равно притянул. — И воняешь… — Тебе тактичности не занимать. — усмехнулся мужчина, нарочно прижимаясь. Леклер простонал, начиная ворчать и царапать ногтями по загривку. — Тестировал нашу тренажерку. — Супер, теперь иди в душ, пожалуйста. — Шарль наконец, отцепил от себя голландца, выглядевшего, точно как Лео, когда вывозиться в луже и лезет обниматься. — Составишь компанию? — Я… — Леклер было готов уже выпалить положительный ответ, но его глаза метнулись к колыбели. Ленни, конечно, спал, но это было бы как-то… Странно, все равно. — Потом. Мне нужно списаться с Андреа насчет режима. — Ладно. — Макс беззаботно пожал плечами и чмокнул в щеку, прежде чем исчезнуть в коридоре, по пути запнувшись о коробку со стиральной машиной. Нихрена он не справлялся. Шарль нагло врал возлюбленному — ничерта он не справлялся без него, даже с помощью мед сестры и няни, на постоянной основе заглядывающих к ним с помощью и позволяющим Леклеру уделить время возвращению в форму. Это ощущалось как-то слишком обидно — между любым их взаимодействием теперь постоянно нужно было вставлять паузу, вклинивая маленькое существо. Даже в душ вдвоем не сходишь, как раньше — глупость вроде, но, после того, как она исчезла, по ней сразу же скучаешь. Когда Макс был рядом — Шарль разделял с ним его любовь к новому члену семьи, примазываясь, глуша свое недоумение и холодность. Но стоило только ему уехать на выходные — это чувство снова возвращалось, пугая своей непробиваемостью даже на фоне исключительного внешнего сходства Ленни и Макса, что, ему казалось, должно было помогать. Малыш на коленях хватался взглядом за плывущие над головой облака. Шарль поправил темные очки, тоже разглядывая пушистые кляксы на небе, медленно окрашивающиеся в рыжий. Ветер был теплым и влажным, хотелось сидеть так вечно. Он вспомнил, как Макс вытащил его гулять по ночному городу два года назад после Гран-при Нидерландов. Шарль тогда чуть от страха не умер: а если увидят, заметят? Вряд ли народ закончил празднование победы соотечественника после окончания гонки. Он оглядывался, находясь в предобморочном состоянии между страхом быть застуканным рядом с чемпионом и бурлящим возбуждением от романтичности момента. Это того стоило: они замерзли, нацеловались под звездами, напились какой-то местной настойки, купленной Максом в странном ларьке, и получили люлей от команд и принципалов за несанкционированный побег. Опять же, это того стоило. Сзади скрипнула дверь, и спустя мгновение, на плечи легли теплые ладони. — Привет. Ленни оживился, замечая отца, и потянул к нему маленькие пальчики. Макс ловко снял его с чужих коленей и положил себе на грудь, устраиваясь рядом на плетеном диване. Где-то вдалеке плескались волны родного моря, и становилось капельку спокойнее. — Ты мрачный какой-то. — тихо заметил Ферстаппен, подсовывая свободную руку за спину и притягивая Шарля за талию. Ветер теплой волной мазнул по щеке, запутываясь в волосах. Он напрягся, но прильнул, расправляя затекшие ноги. — О чем думаешь? Вздох был каким-то исчерпывающим — и Макс лишь кивнул, поглаживая бок. Малыш быстро уснул, чувствуя безопасность, и тихо сопел. Мужчина нагнулся, оставил короткий поцелуй на лбу, вызывая морщинки между пушистых светлых бровок. — Как твои тренировки? — разбавил он настроение, вглядываясь в даль. — Шов мешает. — Пожаловался Шарль. Несколько стежков слишком долго заживали, ограничивая его в активности. — Времени понадобиться больше на восстановление, но, Андреа говорит, что я сделал все что мог, чтобы сократить этот период. Это немного обнадеживает. Он помолчал, вспоминая недавний разговор с Вассером. Ему поставили ультиматум на его кандидатуру, что сильно подхлестывало торопиться вернуться в болид. — Ты успеешь. — твердо сказал Макс, оборачиваясь и разглядывая темные завитки. — Не волнуйся. Я тебя знаю — ты тот еще баран. — Сочту за комплимент. — фыркнул Шарль, кладя руку на его бедро. Ферстаппен замер, разглядывая блеск надежды и облегчения в глазах. Он не мог себе вообразить, насколько много забот свалилось на возлюбленного, и оставалось только восхищаться его выдержкой. Макс наклонился, находя своими губами чужие и ласково сминая. — Это он и был. *** Барселона встретила мягким теплом и странной суетой в моторхоуме Ред Булл. Макс дернул за плечо Ламбьязе, лениво пьющего кофе возле барной стойки. Мужчина кивнул в знак приветствия и выругался на итальянском на пробежавшего рядом парня из контент-отдела, чуть не опрокинувшего его стаканчик. — Что за шум? — Ферстаппен смотрит на часы, подаренные одним спонсором и плотно сдавливающие запястье. — Еще даже десяти нет. — Что-то с пресс центром стряслось. — поясняет Жан, выглядя, мягко говоря, не особо радостно: он любил понаслаждаться тишиной утра, подумать, а не следить, как весь их синий дом бегает, как ошпаренный. Макс хмуриться, пытаясь отбросить свои предположения. — Тут еще со вчера так. — Со вчера? Голландец лезет в телефон: в почту, в инсту, в твиттер, ватсапп и всевозможные соц-сети. Ничего. Ни от Кармен, ни от Кристиана, ни от, будь он проклят, Майвора. Голова гудеть начала тут же — и он ушел в свою комнату отдыха, лишь бы скрыться от зарождающейся грозы. По спине то и дело проходятся мурашки, будто намекая шестым чувством, что что-то не так. И, блять, лучше бы он ошибался. Потому что на телефон приходит холодное и напряженное: Кристиан К: В мой кабинет. Сейчас. Ну пиздец. *** Хорнер, словно под дверью караулил, открывает ее перед ним, стоило Максу только поднять руку, чтобы постучать, и почти за шкирку втаскивает в помещение. Ферстаппен отряхивается и оглядывает комнату: Кармен сидит с похоронным лицом уставившись в стол, а рядом с ним с довольной рожей улыбается типичный мальчик-американская мечта с белоснежным рядом зубов. Лукас. Лукас вашу в душу Майвор в кабинете Хорнера. — Вот и виновник торжества! — притворно добродушно вскрикивает он, и Макс почти жмуриться от звонкого тембра. Его брови ломаются, когда, наконец, его предчувствие материализуется. — Давно хотел с тобой познакомится. Он тянет руку — Ферстаппен демонстративно запихивает ладони в карманы фирменной толстовки и садиться на стул рядом с директором, оставляя между ними достаточно места, чтобы дать фору Лукасу убежать, если Макс захочет прописать ему промеж глаз. Если честно: ему уже невероятно хочется. — Какого хрена происходит? — насколько возможно вежливо спрашивает голландец, пиля взглядом своего менеджера: тот виновато сгорбился и боится смотреть ему в глаза. Кристиан вздыхает, тягуче протирает лицо ладонями, и ими же машет Майвору, предлагая начать спектакль. По-другому этот цирк одного урода Макс назвать не пытается даже. Лукас самоуверенно распахивает какую-то свою папку, вываливая на стол кучку каких-то бумаг и фото. Сердце хрустящим кусочком льда падает на пол: он мельком пробегает глазами по заключениям врача, копиям риэлторских договоров, свидетельствам о оказании медицинских услуг, чекам, и еще много чему, что могло бы разрушить жизнь обычного человека в пыль. Это ужасало. Он беспомощно пролистывал, находя каждую из своих подписей, подписей Шарля, скриншоты переписок их риэлтора с хозяином дома, заявлений на подтверждение монегасского гражданства… Это буквально вся их жизнь, напечатанная на принтере. То, что никак не должно быть в доступе у незнакомцев с миллионной аудиторией и грязной жаждой известности. Его горло сжалось: хватило титанических усилий, чтобы не придушить Лукаса прямо сейчас. Вряд ли бы это помогло ситуации. Пальцы дрожали. Он глядел в его сверкающие успехом глаза: он знал, что уже выиграл эту сделку, еще ни сказав ни слова. — Это пугает. Я понимаю. — с лживым сочувствием успокоил он, перебирая большие пальцы и едва ли не прыгая на стуле от того, что заставил Безумного Макса поджать хвост. — Как блять? — ошеломленно прошептал Макс. — Просто, мать его, как?.. — Нужно знать, где искать. — подмигнул он, будто это хоть как-то могло развеять непонимание мужчины. По затылку скатился пот. — Но сейчас не об этом. Кармен, друг мой, не мог бы ты?.. Испанец вскинул голову: вид у него был неважный. Будто его все это время били гайковертом, а потом еще приложили подъемником по голове. Он вздохнул, вставая с места. — Перед нами выставили… ультиматум? — неуверенно размахивая руками. — Деловое предложение. — деликатно поправил его Лукас, откидывая пепельную шевелюру и поднимая вверх указательный палец. Костяшки зачесались сильнее. — Так вот… — Кармен прочистил горло, снова принимаясь рассказывать. — Мистер Майвор предлагает нам свое спонсорство. Ебните меня лопатой. Спонсорство он предлагает? — Точнее, хочу быть вашим официальным пресс-лицом. — Вновь встрянул мужчина. Блевать хотелось от его лучезарно-бодрого тона. — Интервью, посты, ведение логистики сайта… мистера Ферстаппена… Или, мне лучше мне звать Вас мистером Леклером? Поправьте, чтобы Вам было комфортнее. Комфортнее некуда блять. Что за чушь он несет? Хорнер, заметив его подозрительный хруст суставами, сжал плечо. — Не понимаю, как я могу уволить людей, которые уже занимаются всем этим. Вполне успешно. — Собирая самообладание по крупицам, подал голос Макс. Лукас впился в него взглядом, по-деловому пожимая плечами. — Это, так сказать, не совсем моя проблема. — усмехнулся мужчина. — Но, со своей стороны могу пообещать, что производительность контента и продаж не упадет. Макс втянул зло воздух носом: это был его бренд. Его репутация, его имя. Отдать все это в руки какого-то желтушника?.. Все равно, что отдать свой болид другой команде на растерзание. — Если нет? — скрывая дрожь, спросил Макс. Хонер вздернулся, а Кармен нервно сглотнул, поправляя галстук. — Не в моих принципах отбирать работу у людей, которым нужно кормить семьи. Лукас нервозно почесал руку и вздохнул: в глазах блеснул звериный запал. — Думаю, Вам, в первую очередь, стоит сейчас подумать о своей семье. — О. Вот это — это уже было неприкрытой угрозой. Макс впервые в жизни пожалел, что в моторхоумы не пускали Нетфликс с его бесконечными подслушивающими устройствами. — Не думаю, что руководство Феррари будет обрадованно тому, что их гонщик их же обманул. Он сделал такую театральную паузу, чтобы еще подрезать тонкий канат самообладания Ферстаппена. Кулаки сжались до белых пятен. — Думаю, такие интересные подробности заставят их еще раз обдумать решение подписать Леклера на следующий сезон. — Протянул он, засовывая голову в пасть голодного льва, точно зная, что тот не сможет откусить. — Тесные взаимоотношения с командой соперника… Это, все же, может повлиять на внешний облик и подчернить репутацию такой легендарной команды… Стоит ли это риска? Подумайте, Макс. Макс сжимал челюсть: он не мог ничего сделать. Сейчас ему нужно было уберечь Шарля от позора, уберечь его карьеру от этого ублюдка с слишком длинным носом. Он не мог позволить себе рисковать — не тогда, когда у него на руках ни одной козырной карты. Он пуст, и не заметил, как его обвели вокруг пальца, болтая перед носом обещанием на спокойную жизнь. Минуты тянулись, и терпение медленно истекало. — Я начинаю уставать от этого драматизма. — хохотнул Лукас, посматривая на часы. — Это всего-лишь сделка… — Я согласен. — его ступня шагнула в вязкое болото. — Но все это… Он обвел рукой разбросанные листы, снова ловя судорогу в груди. — Разумеется. — Подмигнул Лукас, воодушевленно вскакивая и показательно оставляя все бумаги на столе, захлопнул свой портфель. — Спасибо за сотрудничество… Он вновь протянул руку, но Макс взглядом был уже не здесь: на что он только что подписался?.. Чем это обернется? Журналист отстранился, оглядывая свою работу, покинул кабинет. Комната погрузилась в мертвую тишину. Хорнер траурно качал головой, мысленно уже откупоривая бутылку с коньяком. Это опустошение — тебя раздели до гола, залезли туда, куда доступ охраняется всем чем возможно. Бессилие, окутывающее колючей проволокой: утешать себя, что такое случается с каждым? Соц-сети, публичность, огромные деньги, скандальное прошлое — ядрено-красная тряпка для любого журналиста. Да, взломать могут каждого — но сейчас это произошло с тобой. Стрельнуло прямо в затылок. Первым звук подал Кармен: — Нам нужен адвокат. — хрипло рассуждал он. — Я найду… Это угроза. Он не может уйти с чистыми руками. — Уже ушел. — бессильно отвечает Макс. — Если он, черт возьми, достал все наши документы, и даже гребаного риэлтора — то эта информация долетит на него еще до того, как мы встретимся с адвокатом лично. — И сольет все в сеть быстрее, чем мы моргнем. — Добавил Хорнер. — Это поставит кандидатуру Леклера под большой вопрос, если не уберет с рынка пилотов раньше. В самом лучшем случае — не публично, но, это же Майвор. Чтоб его… Только от одной мысли — о Шарле, его тухнущих глазах, видящих, как разбивается его самая главная мечта, сжимался желудок и крепла смелость. Это была не такая высокая цена — подумаешь, его итак не любит больше половины фанатов, одним миллионом людей, желающих ему врезаться в отбойник больше, одним меньше — он даже не заметит. Плевать. Главное, чтобы они были в безопасности — не успел Ленни родиться, как его уже пытаются окунуть во все эти интриги. Было противно. Этот кусочек их совместной любви не заслуживал быть народным достоянием только из-за своих родителей. Он заслуживает спокойствия — по крайней мере, лет десять. Шарль подарил ему целый мир, пожертвовал стольким, без задней мысли осуществил одну из его самых тайных неозвученных мечт. Он заслуживает счастья, и Макс готов хоть руку себе отпилить, но сделать все для того, чтобы он это счастье имел, чтобы ощущал себя на своем месте. Любой ценой. *** Решение поехать сразу из аэропорта навстречу пьяным приключениям было настолько обоюдным, что его даже обсуждать не пришлось. Бар был уютным, но вообще не самым лакшери по меркам тех, что они посещали в Монако. Но в баре главное — выпивка, а не интерьер. К тому же, есть определенные плюсы в том, что местные плевать на их присутствие хотели, хоть ты трижды чемпион. Максу это нравилось. Хотелось поскорее забыться — избавиться от постоянной чесотки в мозгах и груди. Ден травил байки про пенсию — все подначивал его тоже, рассказывал, как хорошо ему в Австралии. Его голос было слушать почти убаюкивающе приятно, особенно после пары бутылок хорошего вина. Старинные фонарики были тусклыми, но приятно вписывались в интерьер. По плазме шел чемпионат по теннису, и его лениво посматривали некоторые посетители. — Дэн, представляешь, у меня ведь сын родился… — спустя час, грустно икая, выпаливает Макс невпопад предыдущему диалогу. Его мозг чересчур размягчает хороший алкоголь, и язык перестает слушаться. Риккьярдо едва давиться своим напитком, выпучивая на него глаза, вытирая капли с бороды. — Чего?.. — Сын. — Всхлипывает Ферстаппен, совсем попуская себя и погружаясь в щемящие воспоминания. Глаза угрожающе поблескивают влагой. — Ленни… Представляешь? Копия Шарля… Маленький. С ума схожу, когда их вижу… mijn hart springt eruit! Ik ben zo gelukkig, broer, zo gelukkig! Он не замечает, как переключается на родной язык. Он, на самом деле, ничего уже не замечает, ощущая нестерпимую тягу домой и яро высказывая это ни слова не разбирающему друг. Дэн все еще ошарашенно смотрит на него, и выпадает из итак хрупкого состояния тихого удивления в крайнюю степень непонимания этой жизни, когда Ферстаппен падает лицом на сложенные руки и начинает рыдать. — Эй, эй… Похоже кому-то хватит. — Австралиец грешит про себя на вино, размазавшее Макса бессознательной лужицей, и дергает того за плечо. — Я тебя в таком состоянии один не вывезу… Подожди-ка… Мужчина дергается, когда Ферстаппен вскидывается и начинает орать какие-то безразборные фразы на нидерландском, горланя на бедных работяг, по несчастью оказавшихся с ним в одном помещении. — Мать твою! Завали, Ферстаппен! — Дэн дергает его на себя, и Макс завывает что-то в его куртку, повисая на плече друга. Ноги еле волочаться, а асфальт рядом со зданием маняще кружиться под взглядом. Такси подъезжает ровно в тот момент, когда их уже выпроваживает охранник за буйство и шум. Риккьярдо молит всех богов, чтобы они отняли у него слух на пару часов, потому как пьяный Макс внезапно вспоминает английский, и сваливает на него нескончаемый поток соплей и дурацких клятв. Господи, дай мне сил — думает Ден, отнимая Ферстаппена от бедного старичка-француза за рулем, попавшего под раздачу. *** — Прости за это. — Дэн неловко чешет затылок, наблюдая как Шарль укрывает одеялом отрубившегося по дороге Макса. — Видимо, воздержание дает о себе знать. — Да все в порядке. — Леклер был вполне рад. Посмотрев на сопевшего возлюбленного, он не удержался от короткого поцелуя в лоб. Он широко зевнул сквозь сон, напоминая уставшего льва. — Он хотя бы отдохнул. — Мягко сказано. — усмехнулся Риккьярдо. Шарль подметил, что тот немного повзрослел: определение «постарел» ему вряд ли подходило. Он скорее стал выглядеть немного более здорово и удовлетворенно. Отсутствие стресса — лучшее лекарство. За их спинами раздался детский плач — из той части комнаты, которую с порога не было видно. Шарль метнулся, доставая проснувшегося ребенка из кроватки и машинально стал раскачиваться всем телом, чтобы усыпить. — Так это правда? — Монегаск вздрогнул, слыша искренний испуг и удивление в голосе. Он развернулся, и глаза Дэна едва не полезли на лоб. — Я думал пьяный бред… Это звучало как-то обличающе — немного неловко. Шарль инстинктивно прижал Ленни крепче, обдумывая, как бы помягче объясниться. Пауза затянулась, и он не придумал ничего лучше, чем просто уйти в гостиную, безмолвно увлекая гостя за собой. — Я думал, он тебе рассказал. — похлопывая малыша по спине, сказал монегаск. Риккьярдо скованно сидел рядом, изучающие глядя в сонное лицо ребенка своего друга. — Он не сказал. — немного расстроенно ответил Дэн, перебирая пальцы. Вся эта ситуация была слишком для него шокирующей. — Вау… Поверить не могу: вы с Максом теперь… родители? Он шаркнул стопой по жесткому ворсу ковра, сухо усмехаясь. — Странно, правда? — Еще как, чувак. — нервно почесав затылок, ответил Дэн, тут же запинаясь и добавляя: — Не в смысле что… Ай, блин. Мне всегда казалось, что вас с Максом в будущем ждет пикап детишек… Но просто что… Вот так? Сейчас? При слове «пикап» у Шарля нервно дернулась бровь. — Не зря у меня было предчувствие, когда ты объявил об уходе. — Леклер встрепенулся было поправить, но лишь коротко выдохнул и скользнул взглядом по пижаме Ленни с цветочным принтом. Он уже устал всех поправлять — все равно было без толку. — Нужно было сразу у вас спросить, какого происходит. — Мы бы не сказали. — строго остановил самобичевание Дэна мужчина. — Я бы не сказал… — Да, конечно… прости. — Риккьярдо раскрыл глаза чуть больше, когда младший Ферстаппен тихо захныкал, будто до сих пор не мог поверить, что это живой человек, а не игрушка или розыгрыш. Шарль убрал лезшую в глазки прядь и легко приложил соску от бутылочки, стоявшей на столике. — Почему Ленни? Шарль вскинул подбородок, задумываясь ненадолго. Дэн выглядел так, будто что-то уже знал. — Максу понравилось. — Пожал он плечами. Мужчина погладил бороду. — А ты не знаешь? — Риккьярдо зубасто улыбнулся. — Он раньше жутко фанател по Кравицу. — Кравицу? Ленни Кравицу? — Шарль чуть не пробил себе лоб насквозь ладонью. — Боже… Это было так нелепо, но ужасно смешно: они назвали ребенка в честь чернокожего музыканта. Льюис бы оценил оригинальность, учитывая, что один из них родом из холодной Голландии. — Ваше чадо — дитя рока. — Рассмеялся Дэн, и Ленни дернулся от его баса. Леклер страдальчески подхватил смех. — Макс, блин… — ругнулся он на прикрытую дверь в спальню. Оттуда доносился тихий храп. Риккьярдо встал, расправляя штанины и деловито осматриваясь по сторонам, упирая руки в боки. Шарль вопросительно поднял брови. — Я ведь без подарка! Такое событие… — раздосадованно протянул он. Монегаск коротко усмехнулся, смотря на искренне раздосадованного Дэна. Какое-то липкое и теплое чувство тронуло уставшую голову, принося сонливость. — Я исправлюсь… Только… Он качнулся и едва не запутался в ногах: прославленная стойкость к алкоголю все же не была бесконечной. — Завтра. — Остановил его Шарль. За окном небо светлело, начиная уступать просыпающемуся еще где-то слишком далеко солнцу. Риккьярдо покорно кивнул. — Ага… Завтра.