Тени прошлого

Жизнь продолжалась. Мируми продолжала тренироваться. Райго обучал её не только боевым искусствам — он научил видеть, чувствовать опасность, быть быстрой, точной, собранной. Он дал ей нож, а потом — учил, как обращаться с мечом. Он не говорил много. Просто показывал, как держать, как дышать, как думать в бою. Рядом всегда была Юки. Та же девочка, которая сначала казалась просто дружелюбной, а потом стала частью её мира. Юки оказалась японкой — так же, как и она, переехавшей сюда. Именно она помогала Мируми быстрее вливаться в язык, в чужой город, в новую жизнь. Они гуляли, читали, делились воспоминаниями. Мируми не привыкла открываться, но Юки была терпеливой. И в один момент — они стали не просто друзьями. Они стали сестрами по выбору, по боли, по упрямой. Но то, что кажется стабильным, редко длится вечно. Сначала Райго начал кашлять. Просто кашель, — говорил он. Усталость. Возраст. Но с каждым днём становилось хуже. Он стал меньше есть. Потом — перестал выходить из дома. Позже — едва мог вставать. Мируми не сдалась. Она водила его к врачам, носилась с аптечками, покупала лекарства, которых не хватало, часто за последние деньги. Она сидела с ним, читала ему, кормила его. Улыбалась сквозь слёзы. Потому что он был её семьёй. Он всегда был её отцом, даже если не называл себя так. Он был первым, кто не испугался её молчания, её злости, её тьмы. И она держалась. До конца. В тот день всё казалось как обычно. Жаркое солнце, шум улицы, запахи прилавков с жареным сыром и цветами. Мируми возвращалась домой с пакетом в руках — лекарства, те самые, что выписали три дня назад. Лекарства, которые «должны были облегчить». Но с каждым шагом к дому тревога усиливалась. Странно... слишком тихо. Даже птицы будто притихли. Она дошла до двери и остановилась. Вдох. Выдох. И вдруг — замирание. Что-то внутри неё, какая-то старая, сломанная часть, закричала: не заходи. Сердце сжалось, как тогда, когда она была ещё ребёнком и открыла дверь в ванную. Где была мама. Где всё закончилось. Мируми трясущейся рукой положила ладонь на дверную ручку. Щёлк. Сразу — запах. Резкий. Железный. Горький. Кровь. Она застыла, глаза расширились, грудь ходила ходуном. Мир дрожал. Звук шагов глухо отдавался по дому. Она медленно вошла, как будто каждое движение было против её воли. — Юки…? Она сразу почувствовала запах. Этот липкий, сладковато-железный запах, который невозможно спутать ни с чем. Юки лежала в коридоре, лицом вниз, и вокруг неё лужа крови уже начала густеть, впитываясь в деревянный пол. Мируми застыла. Время остановилось. Мир сузился до этой одной сцены — до изломанного тела подруги, до её бледных пальцев, до выпавших из рюкзака тетрадей, испачканных кровью. — Нет… нет, нет, нет… Она опустилась на колени, прикасаясь к её плечу, затем перевернула. Юки была уже холодной. Глаза остекленели, застыв в выражении не страха, а… удивления. Будто она до конца не верила, что это происходит с ней. Мируми провела рукой по лицу подруги, опуская веки, и только тогда поняла — её губы дрожат, дыхание сбивается, в ушах шумит, будто она погружается в воду. Это не может быть правдой. Время будто остановилось, а тело начало двигаться само. Медленно, словно в забытьи, она поднялась и подошла к двери в комнату Райго. Она была чуть приоткрыта. Щель. Кромка тьмы. Изнутри тянуло холодом, будто за ней не просто комната, а провал. Она толкнула дверь. На кровати, как будто уснув, лежал Райго. Лицо спокойное. Почти умиротворённое. Как тогда, когда он засыпал под её колыбельные. Но кровь — слишком много крови. Алое пятно под головой. Острый рез на шее, идеальный по геометрии, как будто кто-то хотел, чтобы всё выглядело… аккуратно. — Райго… — её голос сорвался. Мируми сделала шаг вперёд, потом ещё один. Она не заплакала. Слёзы будто застыли где-то внутри, отказавшись выходить. Было только пусто. Пусто, как в снежной пустыне. Как внутри неё самой. Мируми приложила лоб к его руке. Дышала часто, прерывисто. Проглатывала воздух, как рыба, выброшенная на берег. Всё тело сотрясалось, но это не были слёзы. Это была паника. Непонимание. Отчаяние. Злость. Всепоглощающее бессилие. — Прости… — прошептала она. — Я должна была быть рядом. Я… я обещала тебя защищать… Она не знала, сколько времени прошло. Возможно, минуты. Возможно, часы. Затем медленно, будто в трансе, из её рта вырвался крик, такой громкий что для неё, это было как на весь мир. И за этой минутой наступила пустота. Но в этой пустоте начала медленно прорастать мысль. — Если я не узнаю, кто это сделал… если я не найду… всё это было напрасно. Прошло немного времени. Или много — Мируми не чувствовала. Часы остановились для неё тогда, когда остановилось сердце Райго. Только когда за окном стало темнеть, она словно вспомнила, что нужно дышать, нужно двигаться, нужно что-то сделать. Пальцы, онемевшие от сдавленной боли, дотянулись до телефона. Она дрожала, не от холода — от ощущения, будто вся её кожа стала тоньше, чувствительнее. Каждый звук отдавался в голове, как удар. Набрала 110. Её голос прозвучал хрипло и неуверенно. — У нас... убийство. Два человека. Девочка и мужчина.... адрес... — и снова тишина. Полиция приехала быстро. Машины, мигалки, чужие лица. Обувь на пороге. Холодные перчатки. Голоса, сливающиеся в неразборчивый шум. Они пытались увести её от Райго. Вежливо. Потом настойчиво. Но она держалась за него, словно это единственная связь с жизнью. Её пальцы вцепились в его одеяло, в край кровати, в воспоминания. — Отстаньте… пожалуйста… не сейчас… Её не били, не кричали. Только переглядывались. И дали ей немного времени. Потом пришли носилки. Чужие руки. И Райго ушёл. Его просто унесли. Мируми молчала. В участке — тоже. Она сидела, скрестив руки, и смотрела в одну точку — на пятно на полу, на стену, на пустоту внутри себя. Вопросы приходили и уходили, как надоедливые мухи: «Где вы были? Что знаете? Кто последний заходил в квартиру?» Ни одного ответа. Её голос был глубоко внутри, спрятан в комок боли и злости. Даже плакать не выходило — только тишина. Соседи говорили, что ничего не слышали. Стены — тонкие, но никого не было дома. Одна бабушка слышала шаги, но не придала значения. Родители Юки были в истерике. Кричали. Рыдали. Мать Юки упала на колени прямо в участке, а отец только твердил: — Кто это сделал? Кто? Кто?.. Но у полиции не было ответов. Не было улик. Только два тела. И девушка с безжизненными глазами. Потом были похороны. Юки похоронили на городском кладбище. Белый гроб. Цветы. Люди, говорящие фразы, которые Мируми казались издевательством: «Она была такой светлой…» «Теперь она в лучшем мире…» Мируми не слушала. Она стояла в стороне, словно лишняя. Как будто и её часть тоже умерла. С Райго всё было иначе. У него не было родителей. Только она. Она выбрала кремацию. Так было правильнее. Он боялся земли, мрака, закрытых пространств. А море — море он любил. Мируми стояла на скалистом берегу, когда солнце клонилось к закату, держа в руках урну. Ветер трепал её волосы, а под ногами шумел прибой, накатываясь и унося обломки чего-то — может, воспоминаний, может, надежд. Она открыла банку с прахом и медленно высыпала прах в воздух. Частицы взвились в воздух и начали исчезать, подхваченные ветром. — Ты всегда говорил, что хочешь остаться здесь. Чтобы тебя забрало море. Вот… — её голос сорвался. Она села на камень и обняла колени. Молчала. Только смотрела вдаль, где небо касалось воды. — Я не простила… — прошептала потом. — Но я помню. Я всё помню. И снова тишина. Но внутри неё что-то начало меняться. Глубоко, почти незаметно. Под кожей, под сердцем, под тенью утраты. Что-то холодное. Твёрдое. Настойчивое. Она найдет убийцу. Обязательно.