Тени прошлого

Они вышли из здания и замерли у входа. Ночь встретила их прохладой и гулким шумом далёкого города. Оба молчали, но тишина между ними была наполнена тяжестью чувств, настолько плотной, что казалось — воздух вибрирует. Изана смотрел куда-то в сторону, в пустоту, мрачный и сосредоточенный. Внутри всё сжималось: подтверждение того, что он был нежеланным, чужим, случайным — пронзило болью, которую он давно старался не замечать. Всё, что он когда-то чувствовал — теперь обрело форму, имело имя, голос. Мируми стояла чуть позади. Её взгляд был опущен, кулаки сжаты. Гнев к матери горел в груди, но сквозь этот огонь пробивалась тень вины. Как будто смерть отца — была на ней. Как будто её рождение что-то разрушило. Впервые за долгое время она почувствовала себя уязвимой. Молчание между ними было не холодным — наоборот, тёплым, как укрытие от мира. Даже не глядя друг на друга, они чувствовали: несмотря ни на что, у них есть друг друга. И этого сейчас было достаточно. Изана подошёл к байку, завёл двигатель. Резкий рокот пробил тишину. Он бросил взгляд на сестру и кивнул, не говоря ни слова. Мируми подошла и села позади него, обвила руками его талию. Мотор зарычал, и они тронулись с места. Ветер хлестал по лицу, шум города растекался вокруг, становясь всё тише. Мируми крепче прижималась к брату, словно боялась, что если ослабит хватку — он исчезнет. Мысли путались. Слова мужчины в борделе всплывали и тонули в её голове. Мать… ненавидела её. Обвиняла. А отец, тот, кого она никогда не знала, любил. Настояще. Без условий. И теперь он мёртв. Мируми уткнулась лбом в спину Изаны. Его тепло пробивалось сквозь куртку. Единственное, что оставалось — это он. Брат. Единственный, кто остался. Она не могла позволить себе потерять его. Никогда. Ветер гнал их вперёд. В ночь. От прошлого — навстречу чему-то новому. И на какое-то мгновение стало легче дышать. Потому что теперь они были вдвоём. Пол час назад. Дракен неспешно шёл по знакомому переулку. Усталость тянула плечи, но мысли витали где-то далеко, пока он вдруг не остановился, резко, как будто ударили по тормозам. На выходе из борделя стояла Мируми. Она разговаривала с каким-то парнем — с белыми волосами, смуглая кожа, острые черты лица. Что-то было в нём… угрожающее и спокойное одновременно. Не из их круга, точно. Они не спешили. Просто стояли рядом, и это «рядом» раздражающе резало глаз. Через пару минут парень завёл мотоцикл, Мируми села позади, обняла его за талию, и они уехали. Дракен смотрел им вслед и пробормотал под нос: — И что это, мать твою, было?.. Он развернулся и направился внутрь. Обстановка была как всегда — чуть дымно, слегка пьяно. За стойкой сидела Аими, небрежно крутя прядь волос на пальце. — Ты чего тут делаешь? — спросил он, подойдя ближе. — Иоичи сказал, чтобы я присмотрела, пока он ушёл с какими-то двумя подростками, — зевнув, ответила она. У Дракена внутри всё щёлкнуло. — Случайно не знаешь, зачем он их звал? Аими пожала плечами. — Не-а. Но парень был симпатичный, — сказала с хищной ухмылкой. — Ясно. Спасибо, — буркнул он и пошёл к себе.

***

Солнечные лучи уже просачивались сквозь шторы, но в доме Сано всё ещё царила утренняя лень. Дракен подошёл к двери и постучал. Открыла Эмма, сонная, в халате, но с лёгкой улыбкой. — Проходи. Я сейчас, — кивнула и скрылась в коридоре. Дракен пошёл к Майки. В комнате царил беспорядок, а в центре этой маленькой анархии мирно спал Майки, обнимая подушку, как будто был ребёнком. — Вставай, сопляк, — пробормотал Дракен, наклоняясь к нему. — Уже почти полдень. — Ммгх… отвали… — раздалось в ответ. С тяжёлым вздохом Дракен начал его тормошить, пока, наконец, Майки не приподнялся и не сел, как зомби. Пока тот ел, молча и лениво, Дракен подошёл сзади и привычно начал заплетать ему хвост. Пальцы двигались механически, он сам не замечал, как при этом начал думать о вчерашнем. Когда хвост был закончен, он сел рядом на стул. Майки ел, уткнувшись в тарелку, но взгляд его был пустым — как всегда с утра. — Майки… — начал он. — М? — лениво отозвался тот, не поднимая глаз от еды. — Вчера, когда я шёл домой… я видел Мируми. Майки замер, ложка застыла на полпути ко рту. — И?.. — голос стал ниже. — Она вышла из борделя. С каким-то парнем. Тишина. Майки медленно опустил ложку, взгляд стал пустым, но губы чуть дрогнули. И в этом едва заметном дрожании — злость. — Что ты сказал?.. — прошептал он, но в голосе уже звучало напряжение. Что-то внутри резко сжалось. Сердце забилось быстрее. Мируми. С каким-то парнем. В борделе. Он не знал, почему это так задело. Но задело. Внутри вспыхнуло что-то… дикое, жгучее. Злость. И ревность. Майки сидел за столом, чуть согнувшись вперёд, локти упирались в стол, а руки сжаты в кулаки. Секунды тянулись медленно. Он всё ещё переваривал услышанное: Мируми. В борделе. С каким-то парнем. В груди что-то сжалось, и ощущение это не отпускало, только крепчало, как железный обруч вокруг сердца. Ревность поднималась волной — тяжёлой, удушающей, почти болезненной. Он не мог объяснить, откуда она взялась, но она разъедала изнутри. Картины вспыхивали перед глазами: её лицо рядом с другим, её голос — не ему, её взгляд — не на него. С глухим звуком он ударил кулаком по краю стола. Кружка, стоявшая рядом, качнулась и соскользнула. Прозрачный хруст — и керамика разлетелась на осколки. Дракен, до этого сидевший на стуле в углу комнаты, молча наблюдал. Он знал, что это может закончиться плохо. Очень плохо. Он видел, как Майки способен ломать всё, что попадается под руку, когда эмоции берут верх. — Майки, — проговорил он спокойно, будто усмиряя дикого зверя. — Лучше спроси у неё напрямую. Без сцен. Без домыслов. Просто поговори. Майки сжал челюсти. Он не любил говорить. Он действовал. Но сейчас слова Дракена звучали как единственный выход, прежде чем всё скатится в очередную бездну, в которую он сам же себя и загонит. Он медленно поднял голову, тень всё ещё лежала на лице, но в глазах промелькнуло нечто близкое к осознанию. — Ты прав, Кенчик… — сказал он глухо и устало. — Как обычно… Взгляд упал на пол — там, где лежали осколки разбитой кружки. Его любимая. С эмблемой Томен, с трещиной, которую он давно не замечал. Воспоминания нахлынули — разговоры с братом, вечер после первой победы, и Мируми, тогда ещё совсем маленькая, уговаривающая его не пить из неё слишком много кофе, «а то опять не уснёшь». Он почти шепнул: — Это была моя любимая кружка…— Сказал он, обижаясь по-детски. Дракен чуть усмехнулся, встал, подошёл ближе и хлопнул его по плечу. — Куплю тебе новую. Только не облажайся, понял? Спроси и узнай. Не рви на себе волосы раньше времени.

***

Мируми лежала на газоне неподвижно, как труп, будто тело её оставила душа. В руке слабо сжималась почти пустая бутылка виски, стекло отдавало холодом, как и сама она. Озеро рядом отражало ночное небо, а темные воды казались слишком спокойными — в отличие от её разорванного изнутри сознания. Изана подбросил её домой, даже не попрощался. И не нужно было. Они оба поняли: нужно время, чтобы всё осмыслить. Чтобы дышать. Чтобы перестать чувствовать себя потерянными детьми, которым просто слишком рано пришлось взрослеть. Но дома было невыносимо. Слишком тихо. Слишком тесно от памяти. Стены будто шептали обвинения. Или это был собственный голос в голове. Поэтому она вышла. Просто упала на траву, как есть, прямо у озера. Глаза смотрели в небо, которое не предлагало утешения — только равнодушие. Токио жил своей жизнью. Машины, вывески, крики. Всё вокруг бурлило. А она — мертва среди этого движения. Неожиданно в поле зрения появился Майки. Он заглянул в её лицо, улыбаясь по-детски, как будто это была обычная встреча. — И что ты здесь делаешь? — голос был легкий, с ноткой насмешки, как будто он пытался разрядить невидимое напряжение. Мируми молчала. Лицо — каменное. Взгляд пустой. Даже ресницы не дрогнули. Майки опустился рядом, с интересом поглядывая на неё. Они сидели в молчании. Один подбирал слова, боясь нарушить хрупкое спокойствие, другая — чувствовала, как внутри неё что-то гниёт. Он, наконец, заговорил. — Кто он? Она медленно перевела взгляд, будто слова доходили до сознания с опозданием. — Кто именно? — Тот парень. С которым ты была… в борделе. Голос Майки на мгновение стал жёстким. Тихо, но звонко. Мируми вздохнула. Алкоголь согревал живот, но не сердце. — А, ты про Изану? Майки замер, словно имя обожгло его. — Значит, его зовут Изана… — пробормотал он, и в голосе что-то кольнуло. Злость. Или ревность. — Кто он тебе? Парень? Любовник? Это задело. Она резко повернула голову, глаза горели презрением. — Ты совсем придурок? Он мой брат. Майки уставился на неё. На секунду лицо исказилось: удивление, растерянность и стыд — всё сразу. Он опустил глаза. — Брат? У тебя есть брат? — голос стал тише, уязвимее. В нём больше не было агрессии. Только неловкость и непонимание. Она отвела взгляд, снова уставившись в небо. — Если он твой брат… тогда что вы делали в борделе? — голос звучал теперь как у ребёнка, которому не объяснили, почему его наказали. Она долго молчала, потом проговорила почти шёпотом: — Про отца узнавали. Майки не знал, что сказать. Он чувствовал себя идиотом. Но больше всего — виноватым. И немного напуганным. Её боль казалась бездонной, и он вдруг понял, что знает о Мируми слишком мало. А хочет знать всё. Он посмотрел на неё ещё раз. Не как на подругу. Как на кого-то, кто стал слишком важен. И впервые в жизни он понял, что боится её потерять. Они сидели в тишине. Только далёкие шумы города напоминали, что Токио продолжает жить своей жизнью. Машины проносились мимо, кто-то смеялся во дворе, ветер шевелил траву под ногами. Но здесь, у воды, казалось, всё застыло. Майки сидел, опустив голову, опершись локтями на колени. Внутри него всё горело от стыда. Его ревность, вспышка, нелепые обвинения — всё это казалось детским капризом. Он украдкой поглядывал на Мируми, лежащую на газоне. Она не смотрела на него. Просто молча пила из бутылки, словно не замечая ничего вокруг. Майки вдруг сдвинул брови, надув губы, как ребёнок, и, скрестив руки на груди, буркнул: — Ну а что я должен был подумать? Когда парень и девушка выходят из борделя… не скажешь сразу, что они брат и сестра. Слова вышли резче, чем он хотел. Почти укол. Мируми слегка повернула голову, устало глядя на него. На её лице не было злости, но и ни намёка на снисходительность. — А теперь я ещё и виновата в том, что ты фантазируешь? — её голос был низким, хрипловатым от виски и усталости. Майки поёжился. Сжал плечи и отвернулся. — Ну… нет… — пробормотал он почти неслышно. — Просто… чёрт… я увидел и взбесился. Не разобрался. Как идиот. Он провёл рукой по лицу, сжал пальцами переносицу. Молчание снова повисло между ними, но теперь оно было другим — не холодным, не отчуждённым. Напряжение немного спало, уступив место чему-то более хрупкому. Мируми прикрыла глаза. Виски заканчивался, а с ним и её равнодушие. Сердце сжималось — от боли, от усталости, от ощущения пустоты, что грызло изнутри. — Он мой брат… — тихо повторила она, будто напоминая это самой себе. — Единственный, кто у меня остался. Майки взглянул на неё. Её лицо казалось чужим — и в то же время самым близким, что он знал. Он хотел извиниться, но не знал, с чего начать. И просто остался рядом. Иногда этого достаточно. Они ещё немного посидели в тишине. Майки, казалось, наслаждался этим молчанием, будто редким шансом не быть Майки — не лидером, не легендой, не кем-то, от кого все чего-то ждут, а просто парнем, которому хорошо рядом с кем-то живым. Мируми же, напротив, пыталась собраться. В голове гудело от виски и мыслей, в сердце — от усталости. — Давай я тебя подкину, — сказал он внезапно, бросив взгляд на её бутылку с виски, как бы намекая, что пешком она вряд ли дойдет без потерь. Она хмыкнула. — С каких пор ты возишь всех подряд? Или у тебя новое хобби: благотворительность? — Ты не «всех подряд», — улыбнулся он своей фирменной «я вообще-то невинный ангел» улыбкой. — Ты ж всё равно не дойдёшь. Завалишься в кустах и будешь философствовать с лягушками. — А если я откажусь? — Тогда я буду идти рядом. Очень медленно. И занудно. Может даже буду петь. Она вздохнула. Глубоко. Со страданием. — Ты невозможен, Манджиро. — Это моё второе имя, — торжественно кивнул он. Поездка прошла в тишине. Байк ревел, а Мируми пыталась не облокачиваться на его спину, даже когда её клонит в сон. Ей не хотелось привязываться — ни телом, ни эмоциями. Особенно к нему. Особенно сейчас. Остановившись у её подъезда, Мируми быстро соскочила с байка и направилась к двери, как вдруг услышала за спиной: — Можно я у тебя переночую? Она остановилась. Обернулась медленно, с выражением лица, которое обычно бывает у людей, когда они слышат о конце света. А там — он. Стоит у мотоцикла с той самой фирменной, до идиотизма невинной улыбкой, как будто сейчас не ночь, а детский утренник, и он просит конфету. — Нет, — отчеканила она. — Ну Мируми, пожалуйста… — он вытянул губы, сложив ладони в мольбе, словно самый несчастный щенок на свете. — Обещаю вести себя тихо, как призрак. Даже дышать перестану, если надо. — Ты уже раздражаешь, — фыркнула она. — У тебя есть свой дом, там и спи. Тем более Эмма переживать будет. — Эмма? — Майки слегка нахмурился. — Да она, скорее всего, думает, что я уже давно где-то сплю в чужом углу. Я же не ребёнок. — Ты ведёшь себя как ребёнок. — Ну Мируми у тебя есть вайб уюта. Или хотя бы вайб неумирающей розетки. Мируми прищурилась. — У меня вайб, который сейчас вышвырнет тебя на улицу. — Романтично, — улыбнулся он. — Но учти, я всё равно вернусь. Мне даже матрас не нужен. Я, как кот — свернусь где-нибудь и тихо буду страдать. Без звука. Она уже взялась за дверную ручку, но остановилась. Помолчала. И, не оборачиваясь, буркнула: — Иди домой, Манджиро. И думай о чём-нибудь хорошем. Например, о том, как тебе сегодня крупно повезло, что я была не в настроении кому то кости сломать. Он фыркнул, отступая к байку. — Всё равно люблю, вредная ты… Мируми скрылась за дверью, но Майки ещё долго стоял внизу, глядя на окна.