Тени прошлого

Улицы казались чужими. Не Токио — лабиринт. Холодный, бетонный, беспощадный. Мируми шла медленно, не чувствуя под собой ног. Мир вокруг был размыт, как в тусклом сне, из которого не выбраться. Шум машин, голоса прохожих, свет неоновых вывесок — всё слилось в единый, глухой фон, в котором не было места ей самой. В груди было пусто. Даже не боль — тишина. Такая, что звенит в ушах. Изана отверг её. Или, может, просто не знал, как принять. Он был жив, но чужой. И всё же она шла — с этим знанием, с этой встречей, как с чем-то, что было слишком тяжёлым, чтобы выбросить, но слишком ценным, чтобы оставить. Ключ в замке повернулся туго, словно квартира тоже отвыкла от присутствия. Мируми вошла и не включила свет. Её встретил холод — не телесный, а внутренний, знакомый, давно прирученный. Тёмная комната наполнялась лишь светом от ночного города. Луна пробивалась сквозь щели в жалюзи, рисуя блеклые узоры на полу. Она прошла вглубь квартиры, будто в пещеру, и сбросила куртку на пол, не глядя. Обувь осталась там же, где её ноги впервые коснулись ковра. Спальня встретила её молчанием. Кровать — смятая, как после беспокойной ночи, и всё ещё тёплая от чужих воспоминаний. Мируми села на край, руки безвольно свисли вдоль тела. Пальцы дрожали — не от холода, от того, чего она не смогла сказать, не успела, не смогла почувствовать. Она снова была одна. Даже после встречи. Прошло несколько минут или часов — время потеряло смысл. Только её дыхание напоминало, что она жива. В какой-то момент она встала. Пошла на кухню. Открыла холодильник — там была лишь тишина и пустота. Закрыла. Снова пошла в комнату. На комоде лежал тот самый лист с результатами ДНК. Мируми взяла его в руки. Бумага была тонкой, почти прозрачной на свету. А внутри — вся её жизнь, закатанная в пару сухих цифр. 99.9%. — Вот и всё, что осталось от семьи, — подумала она. Но не скомкала. Не порвала. Осторожно положила обратно. Она легла на кровать, медленно. Уставшая, обесточенная, но не сломленная. Глаза закрылись не сразу. Мысли ещё боролись, сердце ещё ныло, но что-то внутри отступило. Как будто крохотная щель в этом коконе одиночества наконец треснула. Она выжила. Она нашла его. Она снова одна. Но теперь — не совсем. Прошёл день, но Мируми лежала на кровати, словно выжатая тряпка. Её тело казалось тяжёлым и неподвижным, а в душе — нестерпимое беспокойство, как будто невидимая сила сжимала грудь и не давала дышать. Эта квартира — её золотая клетка. Стены, казалось, медленно сжимались, приближаясь к ней, оставляя всё меньше воздуха. Тишина вокруг была настолько гнетущей, что Мируми начала слышать чужие шаги, словно кто-то ходил по комнате, хотя она была одна. Каждый звук казался предвестником чего-то нехорошего. Внезапно раздался звонок телефона. Девушка с трудом подняла руку и взглянула на экран — незнакомый номер. Сердце защемило, и она отложила телефон обратно, не готовая отвечать. Звонок прекратился, но спустя несколько минут раздался снова. Она не брала трубку, стараясь заглушить тревожные мысли. Третий звонок настиг её, когда она уже почти решилась взять трубку. Она была готова послать звонящего, но в ответ услышала знакомый голос — голос Изаны. — Ты где? — Его голос был сухим, но в нём звучало что-то живое, что Мируми не могла понять. — Дома, — ответила она тихо. — Скоро буду, — коротко сказал он и отключился. Мируми долго смотрела на экран телефона. Как он узнал, где она живёт? Впрочем, это не волновало её сейчас. Она положила трубку и глубоко вздохнула. Через пару минут она уже спускалась по лестнице. На улице стоял Изана — изменившийся. Щетина исчезла, волосы аккуратно подстрижены, одежда выглядела опрятной. Он выглядел иначе, спокойнее, чем раньше. Мируми подошла к нему, и он без слов сказал: — Садись. Она забралась к нему на байк, обхватив его за талию руками. Ветер дул в лицо, сметая с неё тревогу, словно унося с собой тяжесть. На удивление, с каждым километром ей становилось спокойнее. Через десять минут они остановились у неприметного здания с неоновой вывеской — борделя. Мируми слезла с байка, пристально посмотрела на здание и без эмоций спросила: — И что мы тут забыли? Изана заглушил мотор, встал рядом с ней и спокойно сказал: — Про папашу нашего что-то узнаем. Он повернулся и направился к входу. Мируми следовала за ним, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения, но и оживает надежда. Это был её первый шаг навстречу прошлому, которое долгое время оставалось в тени. Мируми и Изана вошли в здание, и девушка шла чуть позади брата, будто стараясь спрятать напряжение и нервы, что тихо зажимали грудь. Коридоры пахли смесью спиртного, дешёвых духов и запахом табака, что заставляло сердце биться чуть быстрее — место, от которого веяло опасностью и заброшенностью. Они подошли к стойке — за ней сидел мужчина лет под сорок, с морщинами у глаз и взглядом, в котором смешались усталость и холодный расчёт. Он поднял голову, заметив Изану с Мируми. Его губы чуть дернулись, когда он позвал какую-то девушку: — Аими, иди сюда. Из-за угла вышла блондинка в коротком, ярком платье, с наигранной улыбкой и лёгким блеском в глазах, словно она знала, что её играют. — Ты мне клиента привёл? — с лёгким вызовом в голосе спросила она, глядя на Изану. — Нет, — отрезал мужчина, — побудь пока на моём месте. Аими с лёгким фырканием заняла кресло за стойкой и бросила на Изану с Мируми пронизывающий взгляд. — Пойдёмте, — сказал мужчина, поднимаясь с места. Они пошли дальше по коридору. Мимо проходили двери с небольшими окнами, за которыми доносились приглушённые стоны, шёпоты, смех и скрип мебели. Изана невольно скривил губы, его глаза затуманились злостью и горечью. Мируми шла рядом, безэмоционально, привыкшая к этим звукам. Вдруг, увидев, как брат невольно содрогнулся, она тихо подошла и осторожно взяла его под локоть, сама не понимая, почему это сделала. — Что, неприятно слышать? — прошептала она, глядя в его глаза. Изана только хмуро ответил, не отводя взгляда. Мужчина остановился у двери, тяжело вздохнул и открыл её. Внутри был небольшой зал с тусклым светом, на диване и креслах стояли пятна от старых напитков, запах сырости и табака висел в воздухе. Мируми села на диван, а Изана — рядом, словно закрывая её собой. Мужчина сел напротив в потерянное кресло с прорезиненными подлокотниками. Мируми достала из кармана пачку сигарет и зажигалку. Медленно, почти механически, взяла сигарету, поднесла к губам и зажгла её, делая глубокий вдох и выпускаю дым. По привычке встряхнула рукой, словно избавляясь от невидимого груза. Её взгляд был пуст и холоден — давно забытое безразличие к тому, что вокруг. Она не думала о запретах на курение, о непредсказуемых последствиях — только дым и горький вкус на языке. Мужчина внимательно следил за её движениями, и в его глазах мелькнуло понимание, словно он увидел отголосок Каяо в этой привычке. "Та же привычка, что и у Каяо."— подумал он. —" Значит, она действительно его дочь." Он наконец заговорил, голос был ровным, но с оттенком холодной заинтересованности: — И что вы хотите знать про Каяо? Изана, не отрывая взгляда, ответил коротко и твердо: — Всё. Мужчина ухмыльнулся, медленно откинувшись в кресле. В его глазах скользнул отблеск воспоминаний — не теплых, а тяжелых, пропитанных дымом и кровью. Он задержал взгляд на подростках. Их лица — упрямые, настороженные — будто тени прошлого, вернувшиеся за ответами. Но Мируми… он смотрел на неё чуть дольше. Черные волосы, холодный прищур, манера сидеть — всё в ней отдавало Каяо. Не просто дочь… копия. Болезненно точная. — Хорошо, — сказал он негромко, откинувшись в кресле. — Вы хотите знать. Значит, слушайте. — Каяо был влиятельным человеком в криминальном мире. Влиятельным и опасным. Он владел людьми, деньгами, улицами, а иногда — и целыми жизнями. Часто приходил в этот бордель. Искал удовольствий. Никакой привязанности, никаких чувств. Только власть и контроль. Он смотрел на женщин как на товар, не более. Мужчина перевёл взгляд на Изану. И сказал прямо, без прикрас: — Ты, Изана, был не следствием любви. Просто случайность. Он был на Филиппинах по грязным делам, и там… развлекся. Когда узнал о тебе — не запаниковал, не обрадовался. Просто… забрал тебя. Как ещё одно подтверждение своей силы. Вернулся в Японию, женился на Карен, чтобы закрыть тему. Но ты ему никогда не был нужен. Он даже не пытался скрыть этого. Изана отвернулся, стиснув зубы. Всё, что он чувствовал внутри, не отражалось на лице. Только в глазах, где теперь плескалась глухая, усталая злость. — А потом появилась она. Ханна. Твоя мать. Как только прозвучало это имя, Мируми напряглась. Плечи её дрогнули, губы сжались в тонкую линию. Сердце забилось сильнее — не от страха, от ярости. Её руки лежали на коленях, но ногти впивались в кожу. — Она была не как другие. Гордая. Тихая. Сильная. Даже будучи здесь — среди грязи, — она была выше всех. И Каяо это понял сразу. Он не пытался сломать её, как других. С ней он был другим. Мягче. Тише. Он прекратил ходить по борделям. Даже просил меня следить за её безопасностью. Ради неё он пытался выбраться из этого дерьма. Он закурил, немного дрогнув рукой. Вспоминать было тяжело. — Через год после их встречи он пришёл ко мне. В глазах — свет. В руках — фотография. Маленькая девочка, с фиолетовыми глазами. Ты, Мируми. Он сказал: «Я нашёл смысл». Он впервые выглядел живым. Мужчина вздохнул. — Он любил тебя. Настояще. Глубоко. Молчаливо. Он не умел это показывать — слишком долго жил среди грязи. Но он мечтал воспитать тебя вне этого мира. Без крови. Без боли. Он хотел для тебя другого будущего. — Но Каяо сделал слишком много ошибок. Слишком много врагов. Его убили. Не в бою, не с достоинством. Подло. Пули в спину. Прямо во время сделки. Он не успел выбраться. — Не говори о ней, как будто ты её знал, — сказала она спокойно, но внутри её голос был бурей. — Ты сидел и смотрел, как она погибает в этом аду. А теперь рассказываешь, будто всё понимаешь. Но она была не тем, кого ты видел. Изана встал и последовал за ней. На его лице всё ещё оставалась тень того мальчика, которого не любили. Который так и не получил ни капли тепла. И только сейчас понял, что был не нужен с самого начала. Когда дверь закрылась за ними, мужчина остался один. Он провёл рукой по лицу, устало вздохнул, и прошептал в тишину: — Прости, Каяо. Твои дети выросли. И стали тем, кем ты никогда не был.