Тени прошлого

Мируми шла медленно вдоль ограждения полуразрушенной свалки, где за ржавыми заборами возвышались груды изломанных машин, металлолом и покосившиеся контейнеры. Воздух был насыщен пылью и запахом масла, а где-то вдали слышались крики и гул голосов — свалка сегодня была не пустой. Казалось, само место дышало напряжением, будто предчувствуя грядущую бурю. — Мируми! — раздался голос сзади. Она резко обернулась, машинально дёрнув плечом. По узкой тропинке между груд мусора к ней спешил Такемичи — запыхавшийся, с искажённым тревогой лицом. Его дыхание сбивалось, движения были резкими и немного неуклюжими, как будто он не знал, стоит ли вообще к ней подходить. — Я... — он замялся, вытирая лоб рукавом. — Можешь помочь? Мируми не сразу ответила. Она стояла, сложив руки на груди, и молча смотрела на него из-под прищуренных ресниц, словно разглядывая насквозь. — Я тебе спасатель, что ли? — сухо бросила она, не меняя выражения лица. — Нет-нет... — замотал он головой, взмахнув руками. — Просто... Сегодня будет драка. Между Томан и Вальхаллой. Можешь, ну... проследить, чтобы ничего не случилось? Мируми приподняла бровь. Она заметила, как у него дёрнулся взгляд — тот самый момент, когда человек что-то утаивает, но не решается сказать вслух. Её сердце сделало едва заметный толчок, но лицо осталось каменным. "Он знает больше, чем говорит…" — пронеслось в её голове. — Ладно, — просто ответила она, разворачиваясь. Такемичи поблагодарил её и поспешил в сторону основной дороги. Он почти бежал — будто убегал от чего-то невидимого. Мируми, напротив, пошла другим путём, окольной дорогой, словно сама стала частью теней этого места. Она скользила вдоль грубых заборов, обходила ржавые остовы машин и поднималась по металлу, откуда можно было увидеть всё поле предстоящей битвы. Толпа уже собралась. Кто-то стоял на крышах машин, кто-то расселся на перевёрнутых бочках. Смех, свист, выкрики, пьяная эйфория — всё смешалось в хаос. Здесь ждали шоу. Кровавого. Мируми заняла позицию выше — укрылась за несколькими старыми машинами с разбитыми стёклами. Из её точки наблюдения открывался хороший обзор. Она молча наблюдала, и мысли вернулись к словам Такемичи. Он говорил с тревогой. Слишком сдержанно. Как человек, который знает, что всё может пойти не так. На площадку вышел высокий парень с обесцвеченными волосами и самодовольной ухмылкой. Он оглядел толпу, наслаждаясь вниманием. — Вот вам и праздник, — произнёс он громко. — Томан и Вальхалла яйца единого не стоят. Окружающие поклонились ему. Явно — кто-то с репутацией. Он продолжил: — Хансен. Чёрные Бандиты и Какубуро. Сегодня я надзираю за этим фарсом. Мируми чуть щурится. Ни злости, ни интереса — лишь внимательная, холодная фиксация. — Готовы, господа бойцы? Ваш выход. Справа от него раздвинулись массивные ворота, за которыми показались ряды бойцов Томан. Чёрные куртки, сосредоточенные лица. Во главе — Майки. Его взгляд был, как всегда, пустым и невыразимым, но от этого не менее устрашающим. С другой стороны открылись ворота — и вышла Вальхалла. Белые мантии, уверенный шаг, обострённая ярость в глазах. Майки сделал шаг вперёд, не отвлекаясь на взгляды. — Хансен, спасибо, что согласился быть надзирателем. — Если будет скучно — я вас всех разгоню, — лениво бросил тот. Дракен вышел из рядов Томан, уверенный, прямой. К нему шагнул Кадзутора, с безуминкой в глазах и ухмылкой, в которой сквозило что-то опасное. Они начали говорить, но Мируми их не слушала — она считывала энергетику, настроение, атмосферу. Что-то было не так. Дракен сказал что-то о Баджи — о возвращении. Это стало триггером. Кадзутора вспыхнул, и неожиданно резко ударил Хансена. Тот упал, не успев отреагировать. — Надзиратель? Условия? — прорычал Кадзутора, — Мы не в дочки-матери тут играть собрались. Мы пришли избить вас до смерти! Голоса вокруг стали громче, толпа заходила от возбуждения. Мируми перевела взгляд чуть в сторону — и увидела Ханму. Он улыбался, как всегда, с этим змеиным блеском в глазах. — Ну что, начнём, Майки? Тот ответил коротко: — Вперёд, Томан. И всё пришло в движение. Толпа ринулась вперёд, крики заглушили всё, что было раньше. Металл скрипел, ноги сбивали пыль. Всё смешалось: удары, крики, разбивающееся стекло. Мируми не двигалась. Сжимала кулаки, наблюдая, как этот тщательно выстроенный порядок рушится на её глазах. Она чувствовала: что-то сломается. Кто-то падёт. Или всё сразу. И если она здесь — значит, придётся быть тем, кто вмешается. Или тем, кто скажет, что слишком поздно. Драка вспыхнула, как лесной пожар. Металл скрежетал, кулаки сыпались, как град. Крики, удары, топот множества ног сливались в гул, будто сама свалка ожила и кричала вместе с подростками, жаждущими победы. Но Мируми стояла в тени, будто вне всего происходящего. Она не отрывала взгляда от двух фигур — Майки и Кадзуторы. Остальное для неё не имело значения. Что-то внутри скреблось — тревожный звон, интуиция, почти животное предчувствие беды. Кадзутора двигался сквозь толпу, забираясь всё выше по грудам старых ржавых машин. На первый взгляд — будто убегал. Но Мируми видела больше. Его движения были уверенными, слишком направленными. Он не прятался. Он вёл. Майки шагал за ним молча. Ни тени страха, ни злости. Только холодное спокойствие в глазах — как перед казнью. Кадзутора вдруг остановился на вершине ржавого кузова и обернулся. Улыбка, искривившая его губы, была чуждой, вычурной — не радостной, а хищной. В этот же миг сбоку выскочил один из бойцов Вальхаллы и рванул к Майки. Майки, почти не удивившись, уклонился от удара, отклонившись вбок, и шагнул назад, оттягивая момент столкновения. Из теней вышел второй парень, став рядом с первым. Теперь Майки оказался между ними и Кадзуторой, который бесшумно подобрал с земли тяжёлую металлическую трубу. Она блеснула в его руках, тускло отражая свет тусклого солнца. Двое парней что-то пробурчали между собой — коротко, с ухмылками. И бросились на Майки одновременно. Мируми наблюдала, не мигая. Майки держался — уверенно, резко, с невероятной точностью. Его удары были быстрыми, уклонения — почти неуловимыми. Он сражался один против двоих, не теряя хладнокровия, будто всё это — обычная тренировка. Но противники были упорны. Они сжимали круг, действовали слаженно, и вот — один из них резко пригнулся и обхватил Майки за ноги. Второй в этот момент схватил его за торс. Тело Майки замерло в захвате. И тогда Кадзутора двинулся вперёд. Мируми напряглась. В руках Кадзуторы труба дрогнула, и в следующее мгновение он с силой ударил Майки Металл глухо встретился с телом. Майки согнулся и рухнул на колени. Мируми без эмоционально смотрела, но осталась на месте. Нет. Сейчас нельзя. Ещё нет. Майки пошатнулся, медленно поднялся. Его лицо было затенено, но по телу стекала кровь. Он не отступал. Второй раз — тот же приём. Те же руки, что сжали его. Те же холодные глаза Кадзуторы, полные безумного восторга. Удар. Ещё один. И ещё. Металл звенел, кости дрожали от напряжения. Мируми замерла. Сердце колотилось глухо, будто гвозди вбивали изнутри в грудную клетку. И вдруг — Майки резко рванул головой вперёд. Хруст. Первый парень получил удар в нос и с криком отлетел назад, падая между двумя машинами. Второго Майки не щадил — из положения, в котором его держали за ногу, он резко вскинул её вверх, подцепил противника и, использовав инерцию, развернулся. И ударил. Тот самый удар. Нога Майки с ужасающей точностью врезалась в висок Кадзуторы. Глухой звук удара пронёсся над свалкой. Кадзутора, словно кукла, отлетел назад и рухнул между машин. Оставшийся противник, увидев это, инстинктивно отпрыгнул, и тут же упал, потеряв равновесие. Майки остался стоять. Его дыхание было тяжёлым, лицо — покрыто кровью, но он стоял. Один. Над телами тех, кто пытался его сломать. А Мируми всё ещё не двигалась. Потому что знала — всё самое страшное только начинается. Толпа Вальхаллы словно волна хлынула вперёд, разрывая пространство вокруг Майки, который просто сидел, казалось, почти сломленный. Его фигура была статичной, и это выглядело неестественно — словно он уже сдался без боя. Один из бойцов Вальхаллы, не дожидаясь, пока кто-то ещё подойдёт, рванулся вперёд, в руках у него блеснула железная палка. Он сжимал её так крепко, что пальцы побелели, и уже замахивался, чтобы нанести сокрушающий удар по Майки. Но тут из тени внезапно вылетел Кисаки Тетта — спокойный, собранный, словно хищник, что охотится в темноте. Его движение было точным и быстрым — резкий удар кулаком в лицо нападающему, и палка вылетела из рук парня. Тот рухнул на землю, задыхаясь от неожиданности. Мируми смотрела на Кисаки и знала: он не просто защитник — это один из командиров Томан. Майки рассказывал о нём — человек с хитрым умом и своей скрытой, сложной игрой. Она уловила что-то тревожное в его взгляде, будто он играл свою партию за спинами всех. Томан взорвался одобрительными криками — они благодарили Кисаки за то, что он вовремя защитил Майки. Но Мируми холодно оценила ситуацию — что-то здесь было не так, слишком идеально, словно события разворачивались по заранее написанному сценарию. В самый напряжённый момент за спиной Кисаки выскочил Баджи, облачённый в цвета Вальхаллы. Его глаза сверкали решимостью и злобой. Он резко взмахнул металлической трубой и ударил Кисаки по голове. Удар был настолько мощным, что Кисаки рухнул на землю, очки разбились, осколки блестели на грязной земле. Вальхалла взорвалась радостными криками — их план начал срабатывать. Но у Томан был свой ответ. Один из товарищей Кисаки, стоявший рядом, мгновенно оттолкнул Баджи, выбросив того в сторону. Кисаки, словно пробудившись от удара, поднялся на ноги, трогая разбитые очки, пытаясь вернуть себе ясность взгляда. Баджи тоже поднялся, сжав зубы, готовый продолжить бой, но тут на его пути встал Чифуя — один из самых надёжных бойцов Томан. Его лицо было серьёзным, голос — твёрдым, когда он начал что-то говорить, пытаясь унять разгорающийся конфликт. Но Мируми едва слушала слова — её взгляд был прикован к другому: Кадзутора, с холодным и злобным выражением лица, выхватил нож. В мгновение ока он рванулся к Баджи с намерением нанести удар в спину. В этот момент сердце Мируми забилось сильнее. Она поняла — сейчас решается судьба не только боя, но и людей. Без всяких колебаний она резко спустилась вниз и бросилась к Баджи. Кадзутора уже поднимал нож, чтобы нанести смертельный удар, когда Мируми бросилась вперёд и схватила лезвие голой рукой. Острая сталь прорезала кожу, кровь потекла по её пальцам, горячая и густая, словно живое доказательство её решимости. Она ничего не чувствовала — только холод бесстрашия и желание защитить. В этот момент весь бой замер. Взгляды Баджи, Кадзуторы, Такемичи и Кисаки обрушились на неё, полные шока и непонимания. Мируми стояла, сжимая нож, с красными пятнами на руке. Она знала — её поступок изменит всё. Мируми крепко сжимала нож в руке, ледяная пустота горела в её взгляде, направленном прямо на Кадзутору. В этих глазах читалась усталость и безысходность — она помнила те времена, когда Майки, Дракен, Мицуя, Пачин, Баджи и даже Кадзутора были просто друзьями, братьями по оружию, которые строили Томан вместе, радовались каждому дню, мечтали о будущем. Но когда она уехала, всё изменилось. Они изменились. И она тоже. Кадзутора сжался от злости, сжимая нож крепче, сделал шаг вперёд, словно хотел прорваться сквозь её решимость и нанести удар. Но Мируми не отступала — её хватка была железной, словно сама судьба сжала этот нож в её руках. — Разве это того стоит? — холодно спросила она, не отводя взгляда. Кадзутора фыркнул и с вызовом ответил, голос дрожал от ненависти: — Ты ничего не понимаешь! Мируми чуть наклонила голову, словно пытаясь заглянуть за ту стену злобы, что окружала Кадзутору. Голос её стал мягче, но слова пробивались сквозь шум битвы и гнев: — Может быть, ты и прав. Может, я ничего не понимаю... — пауза, её глаза наполнились болью, — Но если ты убьёшь Баджи... Что тогда? Что останется? Ты всю жизнь будешь тащить эту тьму в сердце, будешь мучиться и корить себя... И всё ради мести Майки? Она вздохнула, взгляд на секунду смягчился, но стал ещё глубже: — Я знаю, что значит терять дорогого человека. И поверь — месть не лечит. Она убивает тебя изнутри. Кадзутора на мгновение замер, как будто внутренний голос в глубине души задел что-то у него. Взгляд его начал дрожать, и Мируми поняла — внутри него идёт борьба, не меньше, чем снаружи. Слова Мируми эхом пронеслись в голове Кадзуторы, словно кто-то невидимый коснулся его сердца. Что-то ёкнуло глубоко в груди — тугую скованность гнева и боли, которую он так долго носил внутри. Вокруг них застыло напряжённое молчание, все взгляды устремились на эту сцену, словно время замедлилось. Баджи, спокойно повернувшись, молча наблюдал за происходящим, не вмешиваясь, но в его глазах читалась тревога и понимание. Мируми не спешила, слова её лились плавно, будто она шла на битву не кулаками, а словами, пытаясь пробить толстую стену отчаяния: — Вина Майки — лишь твоя придумка, плод твоих страхов и боли. Ты сам загнал себя в эту ловушку, заставляя думать, что всё это — его вина. Но это не так. Кадзутора медленно опускал руку. Сначала он держал нож крепче, стиснув пальцы, словно это была его последняя опора. Но с каждым словом Мируми его хватка становилась всё слабее — как будто тяжёлое бремя постепенно спадало с его плеч. И вот, наконец, нож соскользнул из его пальцев и упал на землю с тихим звоном. Мируми сразу же наклонилась, подняла холодный нож и крепко сжала его в руках — теперь уже не для нападения, а чтобы никто больше не смог им воспользоваться.