Тени прошлого

До самого вечера Мируми не выходила из квартиры. Ни еды, ни воды — только тишина и закрытые шторы. Она сидела на подоконнике, уткнувшись лбом в холодное стекло, в котором отражалась собственная тень. Её тело ощущалось тяжёлым, но не от боли, а от пустоты, будто вся энергия, всё тепло вытекло наружу вместе с ударом Тайджу. Изана был дома, но их диалог ограничился парой молчаливых взглядов. Они оба предпочитали тишину — слишком много всего копилось внутри, чтобы пытаться облекать это в слова. Когда солнце начало скрываться за крышами, Мируми накинула чёрную куртку, в которой с утра ещё остались пятна крови, и вышла. Ветра почти не было, и город казался глухим. Лишь неоновые вывески мерцали как сердцебиения заблудших душ. Она добралась до здания, где обычно тусовались Саус и его люди. На входе привычно кивнула охраннику, прошла мимо без слов. Внутри было полутемно, тусклые лампы отбрасывали тени на потрескавшиеся стены. Запах дешёвого табака и чего-то горького висел в воздухе. Саус сидел развалившись на старом кожаном диване, закинув ногу на ногу, рядом с ним — какой-то парень, судя по выражению лица, явно нервничал. Он что-то оживлённо говорил, пока Саус лениво слушал, перебирая кольца на пальцах. Как только он заметил фигуру Мируми в дверях, его лицо озарила хищная, почти детская усмешка. — Há quanto tempo não nos vemos, princesa— с усмешкой произнёс он на португальском, откидываясь на спинку дивана. Его голос был низкий, чуть хриплый, и всегда звучал так, будто он только что вернулся с какой-то драки. Мируми даже не притормозила. Без единого слова она показала ему средний палец, бесстрастно и механично, как будто это стало их приветствием. Потом села напротив него, опускаясь в кресло так, будто у неё за спиной не было недели ада. Саус засмеялся. Громко, с хрипотцой, хлопнул ладонью по колену, будто она рассказала лучшую шутку в мире. — Sai daqui— буркнул он, а затем резко повернулся к тому парню, с которым говорил до этого. — А ты чё, не понял? Съебал отсюда. Парень вздрогнул и поспешно ретировался, пряча взгляд. За ним захлопнулась дверь, и в комнате остались только Саус и Мируми. Некоторое время они просто сидели в тишине. Саус наблюдал за ней внимательно, с хищным интересом — он знал, когда она была на грани. Знал, что за этим взглядом, спокойным и мёртвым, всегда скрывалась буря. Только вопрос — для кого она будет разрушительной в этот раз? Он наконец протянул руку и положил на стол банку холодного энергетика. — Ты вся в крови. — Голос его стал чуть тише. — Че случилось? Но Мируми не ответила. Просто смотрела перед собой, словно сквозь него. Её лицо оставалось каменным. Он усмехнулся. — Ладно. Скажешь, когда решишь убивать кого-то. Я с тобой. — Зачем позвал? — голос Мируми прозвучал глухо, почти безжизненно. Свет позади очерчивал её силуэт, а лицо тонуло в полумраке. Ни раздражения, ни усталости, ни интереса — будто внутри неё ничего не осталось. Саус не сразу ответил. Он сидел на диване, откинувшись назад, с сигаретой в зубах. Дым вился у его лица, подрагивая в тусклом свете лампы. Он посмотрел на неё, прищурившись, и усмехнулся своей обычной, лениво-нахальной ухмылкой. — Псину свою успокой, — бросил он, выдыхая дым вбок. Мируми медленно моргнула. Повернула голову чуть в сторону, будто не сразу поняла, о чём он говорит. Потом посмотрела на него так, словно перед ней заговорил кусок мебели. Пусто. Механически. — Какая ещё псина? Саус фыркнул, откинулся глубже, бросая окурок в пепельницу с явной небрежностью. — Майки, — произнёс он. Мируми не изменилась в лице. Просто молча и смотрела. — Что он сделал? — всё тем же безжизненным голосом. — Приходил сюда, — сказал Саус, глядя на неё с каким-то вниманием, которого раньше не было. — В одиночку. Спрашивал, правда ли ты убивала людей. Говорил тихо, но смотрел так, будто хотел ударить. Или понять, во что ты превратилась. Она выслушала всё, не шелохнувшись. Лицо её оставалось пустым, как застывшая маска. Саус замолчал, выжидая, но Мируми ничего не сказала, не дала ни тени реакции. Тогда он добавил: — Поэтому и говорю: держи свою псину на привязи. Не хватало, чтобы он выл на каждом углу, пока ты тут играешь в призрак. Несколько секунд висела тишина. Мируми смотрела на него, но взгляд её был стеклянным, отстранённым, будто она смотрела сквозь него. — Не переживай, — наконец ответила она, почти шёпотом. — Он славный мальчик. — Послушный, — добавила после паузы. — Кусает — по команде. Саус не сводил с неё глаз. Впервые за долгое время ему стало не по себе — не от слов, не от интонации, а от того, что перед ним стоял человек, в котором, похоже, не осталось человека вовсе. Саус выдохнул — не с облегчением, скорее, чтобы набрать воздуха перед тем, как врезать чем-то тяжёлым. На этот раз его голос был ровным, без привычной насмешки, без той ухмылки, которой он прикрывался, будто щитом. — Если серьёзно… — начал он, вглядываясь в её лицо. — Есть одна новость. Тебе она явно не понравится. Мируми сидела молча. Ни единого движения, ни намёка на реакцию. Лицо — безжизненная маска. Казалось, что новость, хорошая или плохая, просто отскочит от неё, как камень от льда. Она уже знала это чувство — как боль проходит сквозь неё, не оставляя следов. Но то, что она услышала, не просто не понравилось. Оно вырвало внутреннюю пустоту наружу, наполнив её чем-то… ржавым. — Твоя мать жива, — сказал Саус. Он не усмехался. Наоборот, говорил осторожно, почти сухо. Он знал, какую территорию сейчас пересекает. Знал, что имя «Ханна» — это не просто имя. Это заноза, гниющая под кожей. Это кровоточащая воронка внутри неё, куда она давно перестала заглядывать. Мируми застыла. Пальцы незаметно дрогнули, и лишь тогда было видно, что она сжала кулаки до хруста костяшек. Но на лице — всё та же мёртвая тишина. Она смотрела на Сауса, будто его голос прозвучал не в комнате, а где-то далеко, сквозь слой воды. Тонким, искажённым эхом. «Она мертва». Это было абсолютное. Истина, вырезанная в её памяти. Она помнила ту ванную. Вспоминала запах. Холод тела. Петля на шее. И глаза, которые больше не моргали, но всё равно смотрели — на неё. И как этот взгляд преследовал. Словно мать всё ещё не отпустила её. Голос Мируми прозвучал глухо, почти механически: — …Что ты сказал? Её губы едва шевелились. Ни гнева. Ни страха. Только бесконечная пустота, в которую проваливались слова. Саус вздохнул, медленно, как будто проверяя — может ли он идти дальше. Но выбора не было. Он уже начал. — После… — он сделал паузу, — после того, что случилось. Когда ты сбежала. Он помолчал, снова взглянув на неё — она сидела, словно статуя, и только сжатые кулаки выдавали, что в ней ещё есть что-то живое. — Приехала полиция. Обнаружили Ханну. Повешенную. Но… её ещё можно было спасти. Пульс был слабый, но был. В больнице откачали. Потом — психиатрия. Закрытая. Никто не распространялся. Мируми не ответила. Внутри всё было тихо. Даже мысли. Ни вспышек, ни слёз, ни истерик. Как будто её отбросило обратно — в тот самый вечер, когда всё оборвалось. Только теперь оказалось, что оборвалось не до конца. — Зачем ты мне это говоришь? — наконец спросила она. Голос — пустой, ровный. Не было видно, хочет ли она плакать, кричать или убивать. Саус пожал плечами, не отводя взгляда: — Потому что ты имеешь право знать. Даже если не хочешь. Она посмотрела на него ещё пару секунд, а потом отвернулась и подошла к окну. За стеклом шёл дождь. Он стекал по стеклу, как чьи-то пальцы, оставляя за собой мутные следы. — Она умерла для меня тогда, — тихо произнесла Мируми. — Всё остальное — просто ошибка врача. Тишина повисла между ними густая и вязкая. И в этой тишине было слишком много всего, чтобы просто дышать. Саус молчал. Он знал — не стоит даже пытаться что-то говорить. В этом состоянии Мируми была как тонкий лёд над бездонной глубиной — шагни не туда, и тебя поглотит без остатка. Она стояла у окна, будто вросла в пол, недвижимая, с прямой спиной и руками, сжатыми вдоль тела. Взгляд — пустой, пронзительный, будто сквозь стекло она пыталась стереть город одним лишь раздражением. Осознав слова Сауса, это теперь её злило. То, что эта женщина ещё дышит. То, что она до сих пор где-то рядом. Но больше всего — то, что это её мать. Та, кого она столько лет пыталась забыть, вытравить из памяти, вырезать из души. — В какой больнице? — тихо, глухо, словно из другой комнаты, спросила Мируми. Саус нехотя поднялся с дивана, медленно подошёл ближе, но остановился в полуметре. Не из страха — из уважения к её границам. Он знал, с кем говорит. Не просто с уличной легендой, не с темной историей на двух ногах. Он знал ту пятнадцатилетнюю девочку, которая лежала на полу и часами смотрела в потолок, будто ждала, что тот рухнет и похоронит её вместе с воспоминаниями. — Старая частная клиника. На окраине города. Место надёжное, охраняемое, с жёстким режимом. Документы давно переписаны, — сказал он спокойно. — По всем бумагам она мертва. Мируми не сдвинулась ни на сантиметр. Даже не дёрнулась. Только мимолётное движение пальцев — почти незаметный жест. — Она знает, что я жива? — её голос прозвучал ровно. Ни капли волнения, ни тени эмоции. Просто вопрос. Факт. Саус медленно покачал головой. — Нет. У неё тяжёлое расстройство. Иногда она даже не узнаёт себя в зеркале. А иногда… всё всплывает. Тогда её приходится связывать. Врачи говорят, она зовёт кого-то. Слова часто неразборчивые, но… однажды они чётко услышали имя. Мируми. Имя прозвучало тихо, но будто ударило гвоздём по стеклу. В голове девушки оно отдалось эхом — тяжёлым, глухим. Она не вздрогнула. Только сжала ладони до побелевших костяшек. Лицо оставалось мёртвым, глаза — пустыми, будто выжженными изнутри. Забыть. Она столько лет пыталась забыть. Вырезать. Вычеркнуть. Но прошлое упрямо продолжало дышать ей в затылок. — Завтра я поеду, — произнесла Мируми глухо и шагнула к двери. Саус сделал полшага вперёд. — Ты уверена? Это может разбудить то, что ты так долго хоронила. Она остановилась у самого выхода. Помолчала. Воздух вокруг неё словно застыл. — Если не поеду — меня не станет, — спокойно сказала она. И вышла, захлопнув за собой дверь. Саус остался в комнате один. Лишь тонкий след дождя на стекле напоминал, что за окнами всё ещё жив мир. Хоть и такой же сломанный. Выйдя из здания, Мируми не торопилась. Дождь моросил, ледяные капли падали ей на плечи, стекали по лицу, но она даже не моргала. Её не волновала ни промокшая одежда, ни холод, пробирающий под кожу. Она просто шла вперёд, не поднимая головы. Город шумел, фары машин слепили, люди проходили мимо, кто-то ругался из-под зонта — но для неё всё это звучало как сквозь стекло, глухо, неразборчиво, чуждо. Всё вокруг казалось ненастоящим. Мыслей не было. Пустота. Никаких образов, никаких слов. Только белый шум дождя, который стучал по асфальту и крыше её капюшона. Шаг. Ещё шаг. Как будто тело двигалось само. А внутри — всё вымерло.