Тени прошлого

Майки уговорил Мируми поехать с ним и Дракеном. Ну как уговорил — буквально начал ныть, как ребёнок. Сначала дёргал её за рукав, потом жалобно заглядывал в глаза, тянул слова, изображая смертельную тоску. Это выглядело нелепо — глава банды, любимец толпы, вел себя как избалованный младший брат. Мируми смотрела на него пусто. Без раздражения, без эмоций — так, словно внутри у неё была зима. Холодная, бесконечная. Она молчала долго, а потом, чтобы он просто замолчал, кивнула. Без энтузиазма, без желания. И теперь они стояли на обочине. Было уже темно. Воздух — морозный, пронзительный, с запахом жжёной древесины и чьих-то сигарет. Майки что-то рассказывал, яростно размахивая руками, будто пытался удержать её внимание. Она стояла чуть поодаль, в тени, с опущенными плечами и рукой, зарытой в карман куртки. Всё её тело будто говорило: «Я хочу домой». Но он будто не замечал. Майки снова задел её плечом — случайно или намеренно — и уже открыл рот, чтобы начать новую историю, как вдруг зазвонил телефон. Резкий звук заставил их всех замолчать. Дракен достал трубку, мельком глянув на экран, и пробормотал: — Эмма. Он поднял палец, призывая к тишине. — Помолчите уже, сладкая парочка, — буркнул он, отводя телефон к уху. Голос Эммы был слышен даже в тоне Дракена — напряжённый, встревоженный. Он слушал, затем нахмурился: — А, Такемичи?.. — переспросил он, затем повернулся к Майки. — Эмма спрашивает, не знаешь ли ты, где он. Майки пожал плечами: — Понятия не имею. Дракен вернул телефон к уху, сдерживая вздох. — Мы без понятия. Чего? Найдите его?.. — Он поморщился. — Вот геморрой… Сегодня же Рождество. В смысле, и что? Я ж говорю, мы не знаем, где он сейчас. Мируми слушала молча. Не потому что ей было интересно — просто некуда было смотреть. Она слышала тревогу в голосе Эммы, а значит, это не просто подростковые капризы. И в такие моменты, даже несмотря на внутреннюю пустоту, она знала — лучше не оставлять человека в одиночестве с тревогой. — Поехали, — сухо сказала она, не глядя на них. — Найдём этого Такемичи. Майки тут же закивал, как будто именно этого и ждал: — Да, поехали. Дракен закатил глаза и с шумным вздохом сунул телефон в карман. — Ну, прекрасно. Как всегда. Вместо праздника — поиски Такемичи. — Не бурчи, — бросила Мируми, поворачиваясь к байку. — Ты бы тоже хотел, чтобы тебя кто-то искал, если бы пропал. Майки смотрел на неё с лёгкой улыбкой, пока она застёгивала куртку. Его взгляд задержался на её лице, на отблеске фонаря в её глазах. Она не замечала, но в этот момент он выглядел как парень, влюблённый до дрожи. — Чё смотришь? — бросила она, перехватив его взгляд. — Просто думаю, как мне повезло, что ты рядом, — искренне произнёс он. Она лишь устало вздохнула. — Ударю сейчас. — Это был комплимент! — усмехнулся он и запрыгнул на байк. — Всё, поехали спасать Такемичи, пока он где-нибудь не растаял в сугробе. Снег продолжал падать. Они сорвались с места и мчались в ночь — трое, которые слишком много видели, но всё ещё оставались семьёй. Через какое-то время они наконец нашли Такемичи. Он выглядел измотанным, с растрёпанными волосами, разбитой губой и синяком, тянущимся от скулы к подбородку. Молча, почти не сопротивляясь, он сел за Дракена, и мотоцикл с ревом унес их в ночь. Они приехали к дому Хинаты, но не поднялись к двери. Девушка уже ждала на улице, стоя на детской площадке неподалёку. Она была в длинной куртке, её руки были спрятаны в карманы, волосы немного растрепал вечерний ветер. На фоне качелей и ржавых турников она казалась особенно уязвимой — как будто застывшей в собственных сомнениях. Эмма стояла рядом, тихая и напряжённая. Чуть поодаль — Дракен, с хмурым лицом и усталым взглядом. Он держался рядом с Эммой, как якорь, всегда крепко стоящий на земле. Но хуже всех, пожалуй, было Мируми — именно ей пришлось стоять рядом с Майки. Её плечо едва не касалось его руки, и от этого становилось не по себе. Он не произносил ни слова, смотрел вперёд с таким отрешённым видом, будто весь происходящий спектакль не имел к нему ни малейшего отношения. И всё же его молчание ощущалось слишком громко. Такемичи шагнул вперёд, остановился перед Хинатой. Лицо его дрожало, слёзы навернулись на глаза. И вдруг он разрыдался: — Хина! Прости меня! Хината широко распахнула глаза — в них была растерянность и тревога. — Я… Я ведь просто шпана, — всхлипнул он. — Твой отец был прав. Я всё испортил… Втянул тебя в этот кошмар. Он опустился на колени прямо на холодный, мокрый песок. Его руки дрожали, голос срывался. — Как я должен жить, если с тобой что-то случится?.. Я поклялся тебя спасти, Хина… Хината смотрела на него молча, будто не до конца веря в происходящее. — Я защищу тебя, клянусь… даже если ты… умрёшь… — О чём ты говоришь, Такемичи?.. — едва слышно произнесла она. Мируми смотрела на всё это с пустым, безразличным выражением лица. Слова звучали, но не касались её. Они как будто проходили мимо — слишком наигранные, слишком надрывные. «Господи… какой же он всё-таки придурок», — отстранённо подумала она. Всё это казалось ей театром. Она перестала слушать, перестала воспринимать. В груди — тишина, бесконечно пустая и звенящая. Ни злости, ни жалости. Только скука. И холод рядом с Майки, от которого она не могла избавиться. Мируми стояла неподвижно, будто приросла к асфальту. Ветер трепал подол её прядей волос, которые выбившиеся из-под капюшона пряди. Она не моргала, не отворачивалась — просто смотрела на Такемичи, как на что-то далёкое, не имеющее к ней никакого отношения. Слёзы на его лице, дрожащий голос, песок, прилипший к коленям… Всё это выглядело жалко. И одновременно до боли знакомо — этот крик души, попытка быть нужным, быть услышанным. Но внутри Мируми — тишина. Пустая, сухая, выжженная. Она медленно вздохнула, выпрямившись. — Меня сейчас стошнит, — произнесла она глухо, без интонации, не отрывая взгляда от Такемичи. Эти слова прозвучали неожиданно громко в тишине. Эмма повернулась к ней, хихикнула, стараясь скрыть это, прикрыв рот рукой. — У вас с Майки ещё хуже, — пробормотала она, прищурившись в сторону подруги. Мируми не ответила. Она ничего не чувствовала. Ни злости, ни стыда. Ни привязанности. Только холод, что разливался внутри, как лёд по стеклу. Майки медленно повернул к ней голову. Его взгляд задержался на её лице чуть дольше обычного — как будто он что-то искал. Но там ничего не было. И это пугало сильнее всего. — Такемичи, — неожиданно спокойно произнёс Майки. Тот вздрогнул и поднял глаза, в которых ещё дрожали слёзы. Он посмотрел на Майки, будто не сразу узнал его. — Давай прокатимся вместе, а? — Майки подошёл ближе, без злости, без насмешки — с той мягкой усталостью, которой не видно в драках, но она всегда маячит у него в глазах. Он протянул руку, помогая подняться. — Ну всё, всё, хватит, — тихо добавил он, поднимая Такемичи с колен. — Пошли. Такемичи согласно кивнул и, не отрываясь от земли взглядом, позволил увести себя. Эмма подошла к Хинате и вдруг крепко её обняла, как будто от этого могла защитить и от боли, и от страха. Она что-то быстро говорила — радовалась, смеялась, тянула Хинату за руки, и та наконец слабо улыбнулась. Мируми, стоявшая в стороне, всё это больше не слышала. Она тихо развернулась и пошла прочь, будто её здесь и не было. Мимо качелей, пустых лавочек, пыльной детской горки. Шла быстро, без оглядки, не желая ни объяснять, ни слушать. Ветер потянул за её куртку, но она не остановилась. Эмма, заметив её исчезновение, оглянулась и нахмурилась. — А куда Мируми делась? — вслух удивилась она, оборачиваясь к остальным. Майки, услышав голос сестры, поднял голову и тоже начал озираться. Его взгляд упал на силуэт вдали — знакомые тёмные волосы и прямые плечи, скрывающиеся за поворотом. — Мируми! Вернись! — крикнул он, шагнув было вперёд. Но она не ответила. Не обернулась. Даже не замедлила шаг. Будто её не было. Будто всё происходящее — просто ещё одна сцена, за которой она закрыла дверь.