Тени прошлого

Выйдя из дома Сано, Мируми брела вперёд без цели, без направления — просто шла туда, куда вели её ноги. Город жил своей жизнью, но она почти ничего не замечала. В голове — туман. Всё крутилось вокруг одного: Такемичи. Его способность. Перемещения во времени. Когда она впервые услышала об этом — случайно, услышала разговор между Такемичи и Чифуя, — удивления не было. Наоборот. Внутри стало тихо. Будто давно догадывалась. Такемичи напоминал ей Шиничиро. Не внешностью, не голосом — чем-то глубже. Тем, как цеплялся за чужую боль. Тем, как отчаянно пытался всё исправить. Он был таким же. И именно поэтому её воспоминание вернулось внезапно, с болью в груди. Воспоминание: Мируми было десять. Майки дал ей что-то передать Шиничиро — вроде чтобы Шиничиро что то починил. Девочка знала путь до магазина наизусть. Вместо парадного, она привычно свернула к чёрному входу. Осторожно приоткрыв дверь, Мируми вошла в полутёмное помещение. Внутри доносились голоса. Она хотела сразу позвать Шиничиро, но остановилась, когда узнала второй голос. — Шиничиро… — сказал Вакаса глухо, устало. — Завязывай с этим. Ты опять хочешь вернуться? Мируми замерла. Переместиться? Куда? Она сделала шаг назад в тень и замерла, прислушиваясь. — Если с Майки что-то случится, — тихо, но твёрдо произнёс Шиничиро, — я просто не смогу сидеть сложа руки. Я вернусь. Даже если это убьёт меня. Девочка не понимала, что он имел в виду. «Вернуться»? «Снова»? Время? Что они вообще обсуждают? Вакаса не ответил сразу. В его голосе не было привычной лёгкости. — Ты уже дважды это делал, — сказал он, с нажимом. — И ты не понимаешь, какой ценой. Ты его спас, да… но ты видел, что с ним стало? Ты видел, каким стал ты? Мируми прижала руки к груди. Её сердце колотилось. Шиничиро… правда мог…? — Я видел, — кивнул Шиничиро, голос его дрогнул. — Но по крайней мере, он жив. Для меня — этого достаточно. Вакаса тяжело выдохнул. А Мируми замерла, не в силах пошевелиться. В груди жгло. Она не понимала — но знала: это было важно. Это касалось Майки. Это касалось Шиничиро. Это касалось времени. Маленькая Мируми всё ещё стояла в тени за полуоткрытой дверью, сжав пальцы до побелевших костяшек. Сердце глухо бухало где-то в груди, как будто хотело вырваться наружу. Услышанное будто растеклось по телу холодной водой. Шиничиро… перемещается во времени? Это звучало нелепо. Почти смешно. Но в голосах не было ни тени шутки. Вакаса говорил резко, как взрослый, который давно перестал верить в сказки. А Шиничиро… Шиничиро звучал слишком спокойно для фантазий. — Даже если это убьёт меня… — эхом отдалось в голове девочки. Это не сон? Я не придумала? Мируми чувствовала, как внутри что-то дрожит. Маленькое, неустойчивое. Её ладошки вспотели, а дыхание стало таким неглубоким, что грудь едва поднималась. Она попыталась мысленно отвергнуть услышанное. Наверное, это просто... игра. Они так шутят. Взрослые же любят странные разговоры, когда думают, что никто не слышит. Он спас Майки… из будущего? Она не понимала смысла — но чувствовала вес. Наконец, Мируми медленно сделала шаг вперёд и, будто толкнув себя изнутри, вошла в помещение. Скрипнула дверь. Оба парня повернулись к ней. Вакаса вскинул бровь, внимательно глядя на неё, как будто пытаясь понять — сколько она слышала. Шиничиро первым нарушил молчание. Он мягко улыбнулся, как всегда, как будто в комнате и не было только что тяжёлого разговора. — О, Мируми. Привет. Ты что-то хотела? Девочка тихо кивнула, подошла ближе и, не поднимая глаз. — Майки… сказал передать, — прошептала она. Шиничиро взял вещь из её рук, продолжая улыбаться: — Спасибо. Он мягко потрепал её по голове, и этот жест напомнил ей, почему она всегда тянулась к нему — он был добрым. Тёплым. Даже когда внутри у него творилось что-то непонятное. — Эй, — вмешался Вакаса, и голос его теперь звучал мягче, но всё ещё настороженно. — Ты давно здесь? Мируми чуть дёрнулась и быстро покачала головой: — Нет… я только пришла. Вакаса не ответил. Просто кивнул. Но взгляд у него оставался внимательным, будто он всё равно не поверил. — Ладно, — вздохнул Шиничиро. — Спасибо, что принесла. Скажи Майки, что он теперь мне должен лимонад. Мируми кивнула и, не оборачиваясь, поспешила к выходу. Уже на пороге она украдкой бросила взгляд назад — Шиничиро что-то говорил Вакасе, а тот всё ещё смотрел в её сторону. Прищуренно, с холодной тенью в глазах. На улице было душно. Ветер казался липким, и от этого мира, в котором взрослые спасают кого-то, путешествуя во времени, — хотелось спрятаться. «Я ничего не слышала…» Она повторяла это про себя, но слова не спасали. Настоящее. Мируми продолжала идти вперёд, не разбирая дороги, словно в тумане. Мысли о прошлом вихрем крутились в голове, не давая покоя. Вспомнился голос Шиничиро. Спокойный. Тёплый. Решительный. И его слова о будущем. Они с Такемичи… были похожи. Слишком. Та же искренность. Та же готовность всё разрушить ради спасения других. И та же... обречённость во взгляде. Не замечая, как повернула, Мируми вдруг оказалась у кладбища. Каменные дорожки, выложенные плиткой, тонкий шелест деревьев и лёгкий запах сырости — всё было каким-то приглушённым, будто мир сбавил громкость. Она остановилась у ворот, моргнула. Зачем я пришла сюда? — спросила себя. Но не повернула назад. Ноги несли её вперёд. Проходя мимо надгробий, она читала имена — чужие, забытые, одни из сотен. Но одно из них будто вспыхнуло перед глазами огнём. Сано Шиничиро. Мируми застыла. Сердце сжалось, будто что-то внутри сжали пальцами. Медленно она подошла к могиле, глядя на вырезанные буквы. Камень был простым, но ухоженным. Кто-то приносил цветы. Кто-то всё ещё помнил. Шиничиро… Он всегда был рад видеть её, даже когда у неё было плохое настроение. Не как взрослый — как кто-то, кто понимал. Всегда встречал у двери с лёгкой улыбкой, спрашивал, как у неё дела, предлагал чай с лимоном, рассказывал глупые истории о своих провалах в драках, а потом — учил важному: не бояться быть собой. Мируми опустилась на асфальт прямо перед могилой. Сквозь пальцы пробежал холод плиты, но она не обратила внимания. Села, скрестив ноги, как ребёнок, и молчала. Медленно сложила ладони, пальцы коснулись друг друга — жест уважения. В её движениях не было излишней церемонии, но было что-то глубокое, настоящее. Глаза оставались пустыми, но где-то глубоко внутри будто дрогнула нить. — Прости, что не приходила… — прошептала она, не зная, зачем вообще заговорила. Ветер шевельнул сухую траву у подножия могилы. Девушка опустила взгляд. Перед её глазами всплывали обрывки памяти — рука Шиничиро, растрепанные волосы, голос: «Если с Майки что-то случится… я просто не смогу сидеть сложа руки.» И она вспомнила, как тогда не поверила. А сейчас перед ней лежало подтверждение. Он действительно не сидел сложа руки. Он боролся. Пытался изменить всё. Даже если никто этого не знал. — Ты всегда был слишком хорош для этого мира, — выдохнула Мируми. Девушка всё ещё сидела на асфальте перед надгробием Шиничиро. Ветер тянул за ворот её кофты, взъерошивая тёмные пряди. Пальцы были сцеплены в замок, подбородок чуть опущен. Она молчала, как будто боялась, что любое движение разрушит зыбкое ощущение тишины. За спиной послышались шаги — ровные, знакомо лёгкие, без спешки. Она не повернулась. Просто знала. — Ты и правда здесь, — прозвучал голос, ровный, как обычно, с лёгкой насмешкой. — Не думал, что увижу тебя тут. Мируми только медленно перевела взгляд вбок. Изана стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы. Его белоснежные волосы чуть трепал ветер, а фиолетовые глаза — холодные и внимательные — изучали её. Он был одет в светлую куртку, классическую, аккуратную. Выглядел почти небрежно — как всегда. Но взгляд... в этом взгляде было то, что он редко показывал: внимание. — Просто шла, — тихо сказала она, отворачиваясь обратно к могиле. Изана подошёл ближе, остановился рядом. Молча посмотрел на надпись. — Он был слабым, — наконец произнёс он. — Но… в этом и была его сила. Он не пытался быть кем-то. Просто был собой. Мируми чуть качнула головой. — Он всегда улыбался, даже когда понимал, что всё рушится. Изана на мгновение замолчал. Потом сел рядом на корточки. — Я смотрю на тебя — и не понимаю, осталась ли ты вообще. — Его голос был сухим, почти отстранённым. — Мы живём вместе уже год. И каждый день ты как тень. Молчишь, не смотришь в глаза, не спишь. Только дышишь. Как будто ждёшь, когда всё закончится. Мируми не ответила. Только сильнее сжала руки. — Я не прошу тебя быть счастливой, — продолжил он. — Но, чёрт возьми, ты хотя бы существуй по-настоящему. Не для меня. Не для кого-то. Просто… для себя. Она медленно повернула голову. В её глазах — тишина. Ни слёз, ни боли. Только пустота, выжженное поле. — Я не знаю, как, — ответила она глухо. — У меня не осталось… ничего внутри. Изана выпрямился, поправляя ворот куртки. Его взгляд стал жёстче. — Тогда найди. Или создай. Не превращайся в призрак. Если тебе плевать на меня — плевать. Но не смей осквернять память о нём своей пустотой. Он жил, чтобы спасать других. Если ты сидишь здесь — значит, он всё-таки что-то в тебе оставил. Он развернулся и сделал пару шагов прочь. Но вдруг остановился, не оборачиваясь: — И если снова будешь запираться в комнате и смотреть в потолок днями — не удивляйся, если я тебя вытащу силой. Без предупреждений. Мируми долго смотрела на могильную плиту, как будто пыталась вычитать с неё что-то большее, чем просто имя. Камень был холодным, как и её ладони. Воздух вокруг казался слишком тихим. Слишком неподвижным. Но когда Изана уже сделал несколько шагов в сторону выхода, она вдруг тихо сказала: — Знаешь… Он остановился. Не обернулся сразу, но она знала — слышит. — Может, я и пустая... может, внутри меня всё давно умерло. Мируми опустила глаза, едва заметно сжав пальцы. — Но рядом с тобой... — голос был ровным, почти шёпотом, — я чувствовала хоть что-то. Хоть крошечный кусочек тепла. Это, наверное, и называется быть хоть немного счастливой. Изана стоял чуть в стороне. И на мгновение он будто окаменел. В груди сжалось нечто тяжёлое, давно забытое. Эта боль была не такая, как от предательства или утраты. Она была... светлой. Теплой. И страшной. Он не привык к словам, несущим свет. Не для него. Всю жизнь ему говорили, что он — ошибка, тень, чужой. Даже собственное имя он выжигал в сознании других не лаской, а страхом. А сейчас… Она повернула голову, чтобы взглянуть на него — боковым зрением. Изана стоял, не двигаясь. Ветер теребил края его куртки и светлые пряди волос. Молчал. Мируми вдруг очень слабо, почти незаметно улыбнулась — та, старая, уставшая, будто вспоминая чужую улыбку, когда-то принадлежавшую ей. — Ты сделал меня немного счастливой, брат. Совсем чуть-чуть. Но этого оказалось достаточно, чтобы я... выжила. Изана, наконец, обернулся. Его фиолетовые глаза долго смотрели на неё. Фиолетовые глаза на секунду заблестели, но лицо оставалось почти безучастным — за исключением легкой складки на бровях. Он сжал руку в кармане — единственный способ сохранить контроль. — Тогда я не зря живу, — сказал он спокойно, почти буднично. И пошёл дальше, как всегда — один, в своей непробиваемой отстранённости. Но Мируми знала: он всё услышал. И это останется с ним. Изана не умел говорить о счастье. Но сейчас, в этой тишине среди могил, он чувствовал нечто новое. Что-то, за что, возможно, стоило остаться в этом мире. Она осталась сидеть перед могилой Шиничиро, та же внешне холодная, всё такая же тихая. Но теперь в уголках губ всё ещё держалась слабая тень той самой, почти невозможной улыбки.