Тени прошлого

Такемичи, Дракен и Мируми стояли у входа в дом семьи Сано. Дом был старый, но ухоженный — в нём чувствовалась память, витающая в воздухе. Что-то тёплое, болезненно-тоскливое. Дракен нажал на дверной звонок и крикнул: — Эй, Майки! Я на месте! Изнутри, с привычной ленцой в голосе, донеслось сонное: — Подожди меня в комнате, Кенчииик... Дракен усмехнулся и добавил: — Я тут встретил Такемичи... и Мируми, ты не против? Ответа насчёт Мируми не последовало — лишь привычное: — Неа... Такемичи вздрогнул, нервно взглянув на Мируми, но та ничего не сказала. Она всё это время молчала, стояла чуть сзади, будто отгораживалась невидимой стеной. Ветер слегка растрепал пряди её тёмных волос, но даже он не смог нарушить её холодное спокойствие. Они обошли дом и направились к боковой пристройке — комнате, что раньше была сараем. Именно туда и повёл их Дракен. — Тут раньше был сарай, — начал он, проходя вперёд. — Шиничиро тут чинил байки. Мы с пацанами постоянно тусили здесь. Неважно, было нам весело или грустно — мы просто сидели и смотрели, как он работает. Он говорил с лёгкой улыбкой, но в голосе чувствовалась тоска. Воспоминания были слишком живыми. Мируми осталась сзади, не выказывая ни интереса, ни эмоций. Её взгляд был пустым, не сфокусированным. Словно она смотрела сквозь стены, людей, время. Она и правда не слушала, что говорил Дракен — ей это было чуждо. Всё, что касалось прошлого — вызывало в ней лишь глухой отклик боли, но не более. Дракен обернулся на них, приоткрыв дверь в комнату: — Заходите уже. Тут ничего не изменилось с тех пор... Они вошли внутрь. Запах масла и старого дерева всё ещё витал в воздухе. Полки с инструментами, старая тряпка, заброшенный ящик с гайками. На стене висели фотографии: Шиничиро с друзьями, Майки в детстве. — Майки придёт через минуту, — сказал Дракен. — Такемичи кивнул, но его взгляд снова метнулся к Мируми. Она стояла у окна, смотрела куда-то вдаль, будто всё происходящее здесь не касалось её вовсе. И тогда Такемичи понял — она пришла не ради воспоминаний, не ради Майки, и даже не ради него. Её привела только одна причина — имя Изаны. И если он не скажет то, что действительно важно — она уйдёт. Снова. Снова в ту тень. Через несколько минут дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошёл Майки. Он зевнул, потирая глаза, и лениво произнёс: — Тут из моего — только кровать. Его голос был сонным, но стоило ему поднять голову и увидеть Мируми, как он сразу оживился. — Мируми?! — воскликнул он и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом подошёл и крепко обнял её. Девушка стояла спокойно, руки опущены вдоль тела. Она не обняла в ответ, но и не отшатнулась. Через пару секунд попыталась отстраниться, но Майки держал крепко. — Отпусти, — спокойно сказала она, без выражения в голосе. Он не отреагировал, только сильнее прижал её к себе. — Дракен, отцепи его от меня, — обратилась она к Кену, не меняя тона. — Эй, Майки, хорош, — сказал Дракен, подходя ближе. — Не нависай, она ж не фанат объятий. Майки нехотя отпустил её и сделал шаг назад. Мируми поправила плечо, будто стряхивая с себя пыль, и молча отошла в сторону. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь лёгким гудением кондиционера. Такемичи молча наблюдал, не зная, что сказать. Майки уселся на край кровати и уже тише добавил: — Я всё равно рад, что ты пришла. Мируми ничего не ответила и осталась стоять у окна, смотря куда-то вдаль. Майки теперь сидел на диване, раскинувшись, как обычно. Его лицо всё ещё было немного сонным, а волосы — растрёпанными. Дракен стоял позади него и привычно, будто по инерции, собирал светлы пряди в аккуратный хвост. Такемичи и Мируми сели на пол. Девушка молча прислонилась к стене, уставившись в одну точку. Её присутствие ощущалось, но она была, как и всегда, холодной, замкнутой и немногословной. Такемичи начал что то говорить. — Курокава Изана, значит… — внезапно сказал Майки, глядя в потолок. — Я недавно с ним виделся. Мируми резко перевела на него взгляд. Когда? Как? Почему он ничего не говорил? Она знала: Изана ненавидел Майки. Их встреча не могла закончиться мирно. Внутри что-то сжалось, но внешне она осталась такой же пустой, почти безжизненной. — А? Реально? — удивился Дракен, не прекращая движения рук. Майки кивнул. — Ага. Это ведь твой брат, Мируми. Такемичи моргнул и повернулся к девушке, будто только сейчас вспомнил. В одном из будущих, которые он видел, всё заканчивалось ужасно: Майки терял контроль, Мируми умирала, а Изану потом находили мёртвым. Он почувствовал холодный пот на виске. Как он мог забыть, что Изана — её брат? — Значит, он теперь глава Поднебесной... — сказал Дракен, закончив с хвостом. — И был восьмым лидером «Чёрных драконов»… Майки, Черные драконы Майки только пожал плечами, будто это было неважно. — Ладно, Такемичи, — сменил тему Дракен, — я тебе кое-что расскажу. Знаешь, кто был первым лидером «Чёрных драконов»? Шиничиро. Старший брат Майки. Он и основал банду. Такемичи кивнул, но реакция была какой-то притворной. — А? Ты даже не удивился... — с подозрением прищурился Дракен. Мируми посмотрела на него как на идиота, слегка приподняв бровь. Удивляться — не её стиль, но в глазах было что-то, будто она знала, что Такемичи просто притворяется. Конечно, знала. Она и Чифую были единственными, кто знал про его способность — перемещаться во времени. Такемичи, поймав на себе её взгляд, заторопился оправдываться: — Э-э, я просто так удивился, что даже сказать ничего не смог! Понимаешь, вот прям… язык проглотил! Он неловко рассмеялся, почесал затылок. Майки закатил глаза, а Дракен тихо хмыкнул. Мируми снова отвела взгляд. Она молчала. Всегда молчала. Всё происходящее будто отскакивало от неё, как от стены. Но внутри, глубоко, тревожная тень после слов Майки об Изане не исчезала. Парни о чём-то разговаривали, но Мируми не слушала. Их голоса сливались в фоновый шум — всё казалось неважным. Мысли застряли на одном: Изана и Майки встречались. Это тревожило её больше, чем она позволяла себе показать. И вдруг дверь в комнату отворилась, и внутрь вошла Эмма с сияющей улыбкой. — Всем привет! — бодро сказала она, аккуратно держа поднос с чашками и заварочным чайником. — Я принесла чай! Она подошла к низкому столику и начала расставлять чашки перед ребятами, пока не услышала обрывок фразы Такемичи: — Получается, до этого ты никогда не встречал Курокаву Изану? — спросил он, глядя на Майки. Эмма замерла с чайником в руке. На мгновение её лицо застыло. Она поставила чайник на стол и тихо проговорила: — Это… мой старший брат. Комната будто вымерла. Все одновременно повернулись к ней. Такемичи моргнул. Дракен нахмурился. Майки вообще замер, как будто не понял, что она только что сказала. — Чё?.. Кто? — переспросил он, переводя взгляд с Эммы на Дракена и обратно. Мируми только тяжело выдохнула, прикрыв глаза. Конечно, они ничего не знают. — Говорю же, это мой брат. Изана Курокава, — повторила Эмма, садясь рядом с Майки. — Я тебе сто раз говорила о нём. Он твой брат по отцу. Майки уставился на неё так, будто она сейчас рассказала, что умеет летать. — Раньше у меня была фамилия Курокава… И был брат, Изана. — Подожди… — пробормотал Дракен. — Это что, получается… ты и он — родня? — Да. А Майки… ему тоже родня, — спокойно ответила Эмма. — Мы все связаны через отца. Изана, я и ты. Майки попытался что-то вспомнить, нахмурился. — Разве ты говорила? — пробормотал он, глядя на Эмму. В голосе не было злости, скорее — растерянность, недоумение. Эмма опустила взгляд, сжав руки на коленях. — Я говорила… Но ты тогда просто отмахнулся. Ты не хотел слушать. Майки отвернулся, и в комнате повисла напряжённая тишина. Только чай в чашках остывал. Мируми молчала. Всё это она знала. Всю эту правду. И именно поэтому чувствовала, что их встреча — её, Майки и Изаны — всё ближе. А вместе с ней и… нечто опасное. Такемичи слегка подался вперёд, нахмурив брови — видно было, что он путается в родственных связях, как в сложной схеме метро. — Подождите… Изана ведь брат Мируми, разве нет?.. — пробормотал он, переводя взгляд с Эммы на девушку. В комнате повисла тишина. Будто все одновременно вспомнили о Мируми. Их взгляды разом повернулись к ней. Она сидела, как всегда, отстранённо, будто всё происходящее её вовсе не касалось. Лишь на долю секунды её плечи еле заметно дрогнули — не то от раздражения, не то от усталости. Девушка глубоко вздохнула, опустив глаза, прежде чем поднять их на Эмму. Ни тени эмоций. — Изана не твой брат, Эмма. Он вообще не связан по крови с вами. Её голос прозвучал глухо, сухо, почти официально, как будто она зачитывала выдержку из архивного документа. Эмма, застыла, как статуэтка, и недоумённо нахмурилась. В глазах — растерянность, на лице — неуверенность. — В смысле?.. — выдавила она, не зная, куда себя деть. Мируми не сразу ответила. Пауза затянулась, будто она внутренне решала — стоит ли говорить дальше. Её губы дрогнули. Никакого волнения на лице, но в её взгляде на миг скользнула тень. Она говорила ровно, будто механически: — У вас с Майки один отец. Так же, как у меня с Изаной. Но он… никогда не имел отношения к семье Сано. Её глаза не выражали ни гнева, ни грусти — лишь пустоту, от которой веяло чем-то холодным и безжизненным. — В Филиппинах мой отец переспал с женщиной. Проституткой. Та забеременела и родила Изану. Он забрал его в Японию. Женился на Карен, твоей матери, Эмма. С каждым словом на лицах остальных появлялось всё больше непонимания, но Мируми не сбивалась. Слова звучали отчётливо, будто она давно уже пережила эту правду, заучила наизусть и теперь просто проговаривала. Только один момент выдал её: когда она дошла до своей матери, голос предательски запнулся. Она отвела взгляд, и на долю секунды её челюсть напряглась. Затем снова — ровный, вымеренный тон: — Позже он развёлся с Карен. Начал встречаться с моей… — Она на миг замерла. — С женщиной которая родила меня. Они поженились. И появилась я. Она закончила говорить и замолчала. В комнате снова повисла тишина. Только Эмма тихо опустила поднос на стол, будто боясь что-то уронить. Все взгляды были прикованы к Мируми, но она больше не смотрела ни на кого. Её лицо было пустым, как зеркало, в котором никто не мог увидеть отражения. Эмма стояла молча, словно её пронзили чем-то ледяным. Пальцы судорожно сжали край подноса, хотя чай внутри чашек уже начал остывать. Она выглядела так, будто её заставили усомниться в собственном прошлом. В груди стало тесно, как будто стены комнаты медленно надвигались. Майки же сидел, опершись локтями на колени, и смотрел в одну точку. Его лицо не выражало удивления, как у Дракена или Эммы — скорее, он словно слышал это не впервые, просто не хотел слышать снова. Он прищурился, не поднимая головы, будто хотел отгородиться от чужих голосов. Его взгляд скользнул по Мируми, но она даже не посмотрела в его сторону. — …Ты уверена? — выдавила Эмма, но её голос прозвучал не как сомнение, а как слабая попытка уцепиться за своё представление о семье. Мируми не ответила. Просто кивнула. Один короткий, бесстрастный кивок, будто поставила точку. Сказать больше ей было нечего. Дракен переглянулся с Майки, как будто ища у того подтверждения или хотя бы какого-то объяснения происходящего, но тот всё так же молчал. Он словно замкнулся в себе, привычно уходя в тень собственного мира. Такемичи опустил голову, уставившись в пол. Его пальцы сжались в кулаки. Он вспоминал всё то, что знал об Изане, о Мируми, о будущем… и это никак не укладывалось в картину, где люди просто мирно живут, дружат и пьют чай. Ему было тяжело — не от слов, а от осознания того, насколько всё переплетено. Эмма медленно села на колени у журнального столика, наконец отпустив поднос. Она молча наблюдала за застывшей Мируми. В её глазах мелькала боль, но не за себя — за всех. За Майки. За Изану. И особенно за Мируми, чьё лицо оставалось непроницаемым, словно она выстроила в себе плотину, которая не давала чувствам пробиться наружу. Эмма наконец заговорила. Её голос немного дрожал. — Получается, я ему никто. Мируми слегка повернула голову в её сторону, но ничего не сказала. Чай на столе постепенно остывал, но никто не притронулся к чашкам. Воздух был тяжёлым, пропитанным тишиной и непроизнесёнными мыслями. Все сидели, как будто боялись пошевелиться, нарушить эту хрупкую, тягучую паузу. И только где-то в глубине души у каждого из них родилось странное ощущение: всё, что они знали о себе и друг о друге, — лишь часть большой, запутанной, изломанной мозаики. Мируми поднялась на ноги, не проронив ни слова. Движения были точными, спокойными — ни капли спешки или раздражения. Она не глянула ни на кого. Ни на Эмму, ни на Майки, ни на Такемичи, который дернулся, словно хотел остановить её, но не нашел слов. Девушка просто повернулась к выходу и направилась к двери, оставляя за собой холод, тишину и недосказанность. — Мируми, ты куда? — голос Майки прозвучал за её спиной почти сразу. Тихо, без приказа, без обвинения. Но и без просьбы. Она не ответила. Не обернулась. Ветер встретил её на крыльце, лениво зашевелив подол её чёрной кофты. Он пах влажной пылью, вымытым асфальтом и началом лета. Мируми прошла через сад, привычными шагами, будто всё это происходило не впервые. Её шаги были почти неслышны на камнях, что вели к выходу с участка. Во дворе, будто специально, оказался дед Сано. Он выносил лейку, но, заметив девушку, остановился. Несколько секунд просто смотрел, не задавая глупых вопросов. Он знал — иногда уходят не потому, что злятся. Иногда уход — это единственный способ остаться собой. — Уходишь? — тихо спросил он. — Да, — коротко кивнула она, голос её был ровным, сдержанным, словно он проходил через фильтр. Вежливость — не больше. — Передайте остальным… пусть сами разбираются, — добавила она чуть тише. Словно говорила это не деду, а самой себе. — Понял, — он кивнул, не задавая лишнего. — Береги себя, Мируми. Мируми лишь коротко посмотрела на него. Не тепло, не холодно. Просто… по-человечески. И пошла дальше, мимо ворот, по улице, в которой стоял вечерний покой. Сердце не щемило, в груди не было бури. Не было ни слёз, ни разрыва. Внутри была только знакомая пустота. Не злоба, не обида — только равнодушный холод, как бывает после снежной бури, когда всё уже разрушено, а ты просто идёшь вперёд по белому, покрытому льдом пути. Она не хотела видеть Эмму с лицом, на котором всё разрушилось. Её наивное представление о семье рухнуло за один вечер. Мируми знала, что это чувство — не редкость. Просто не все умеют жить с этим дальше.