Тени прошлого

Прошло ещё несколько дней. Всё по-прежнему было замерзшим. Тишина, приглушённые звуки улицы за окном, блеклый свет, просачивающийся сквозь занавески, и гнетущее ощущение времени, которое не идёт вперёд, а медленно загнивает. Мируми лежала в кровати, словно под прессом невидимого груза. Пустой взгляд в потолок, который давно уже превратился в карту одиночества. Сайо — единственное живое существо, чьё присутствие не вызывало раздражения. Он свернулся клубком у неё под боком, дышал ровно и мерно, будто нарочно, чтобы напоминать ей: мир ещё существует. Изана не вмешивался. Он всегда умел не вмешиваться, не лезть в душу. Просто был где-то рядом, хранил молчание, будто жил параллельно. Он казался ей призраком, который знал слишком много, но всегда молчал. Такой же холодный, как её собственная тень. Но именно это и делало его родным. И всё же... Сегодня было что-то иначе. Слишком тихо. Слишком задержался его взгляд утром. Слишком напряжённо воздух во всём доме. Мируми услышала, как открылась дверь её комнаты — без стука, как всегда. На пороге стоял Изана. Высокий, упрямый, прямой — как всегда. Только что-то в его лице было иначе. Он был в форме Поднебесья — аккуратный, собранный, словно готовился к чему-то важному, к чему-то вне этой серой комнаты. Мируми медленно перевела взгляд с потолка на брата. Они встретились глазами. У Изаны в них по-прежнему было пусто — но уже не безразлично. Боль. Спокойная, выгоревшая, та, которую он носит годами, не показывая никому. — Вставай, — сказал он спокойно. Без давления. Но и без просьбы. Она моргнула, будто не сразу осознала, что это адресовано ей. Он никогда не звал её никуда. Никогда не нуждался в объяснениях. И никогда не делал то, что сам не считал нужным. — Зачем? — вырвалось у неё машинально. Изана на мгновение задержался, его взгляд стал ещё спокойнее. Почти мягким. Но голос остался прежним: — Прогуляемся. И он ушёл, как будто ничего не случилось. Мируми осталась лежать. Несколько секунд просто смотрела в потолок. Потом перевела взгляд на Сайо — тот проснулся и молча наблюдал за ней, чуть пошевелив хвостом. Она чувствовала странное... оцепенение. Непонимание. Прогулка? Изана? Он, который не делал ничего «просто так». Он, который не верил в спонтанность. Что-то точно не так. Мируми вздохнула. Либо она окончательно сходит с ума, либо это действительно случилось — Изана пригласил её прогуляться. Может, это сон. Может, она умерла, и это рай. Хотя... её в рай точно бы не пустили. Мируми встала с кровати с лёгким усилием, будто сбрасывала с себя невидимое одеяло, под которым пряталась всё это время. Комната осталась за её спиной — наполненная застоявшимся воздухом и тенью того, кем она себя чувствовала последние дни. Она прошла в коридор — босые ноги глухо ступали по полу. Там, у двери, как будто неизменно, стоял Изана. Его осанка — спокойная, почти лениво-расслабленная, но глаза выдали больше, чем слова могли бы: он ждал. Не торопил. Не смотрел с упрёком. Просто стоял, как будто это было частью чего-то большего — какого-то незаметного, ему одному понятного ритуала. Мируми молча надела обувь. Движения неуверенные, но без суеты. Она чувствовала себя потерянной — не от страха, а от того, что не понимала, что происходит. Изана редко делал что-либо без причины. А когда делал — всё внутри будто сжималось от ощущения, что за этим кроется нечто важное. Они вышли. Дверь захлопнулась за ними глухо, оставив в квартире всё, что давило, душило и удерживало на месте. Улица встретила их вечерним светом — неярким, синим, с намёком на скорый закат. Воздух был прохладный, но не холодный. Освежающий. Изана шёл немного впереди, как всегда чуть ускоряя шаг, будто не умел идти размеренно, как обычные люди. Мируми сначала шла рядом, но потом чуть потянулась вперёд и молча взяла его за руку. Изана не обернулся. Не отдёрнул ладонь. Он просто позволил — будто знал, что это важно. И, может, даже — ждал этого. Его рука была тёплая. Крепкая. Твёрдая. Та, что казалась тогда единственной опорой в мире, который рушился. Они шли молча. Но тишина не была тяжелой. Это не было избеганием разговора. Напротив, в этой тишине было всё, что они не говорили словами. Спокойствие. Усталость двух душ, слишком рано познавших одиночество, но всё ещё находящих друг в друге остатки тепла. И в тот момент Мируми не хотела ничего спрашивать. Не хотела объяснений. Просто идти — рядом. Просто держаться — за него. И этого было достаточно. Дорога была молчаливой. Город потихоньку растворялся в их спинах, уступая место застывшему спокойствию кладбища. Только тогда Мируми поняла, куда они идут. Она даже не удивилась, когда Изана повёл её среди рядов могильных плит — будто всё это время он вёл её туда. Шаг за шагом они приближались к знакомому месту. Могила Шиничиро Сано. Всё было как всегда — аккуратно убрано, свежие цветы. Но в этот раз они были не одни. Перед могилой стояли двое: Такемичи и Инупи. Оба были застигнуты врасплох их появлением. Изана не остановился — продолжил идти уверенным шагом, а Мируми, не отпуская его руки, шагала рядом, чувствуя, как атмосфера вокруг натягивается, будто тонкая нить. — Именно в день основания Драконов... к ним вдруг заявляется их глава? — холодный голос Изаны прорезал воздух, в котором повисло напряжение. Его глаза прищурились, а в голосе звучало презрение и одновременно скучающая игра. Он усмехнулся: — Как интересно. Такемичи ошарашенно смотрел на них. Инупи — в ярости. Он шагнул вперёд и резко схватил Изану за воротник формы Поднебесья. — Изана! — голос Инупи дрожал от сдерживаемой ярости. — Слышь ты! Что ты сделал с Коко?! Что ты с ним собираешься сделать?! Мируми даже не шелохнулась. Она не вмешивалась. Просто смотрела на брата. На его реакцию. А Изана… только усмехнулся. Губы тронула холодная, почти насмешливая улыбка. В его глазах не было страха. Только равнодушная, колючая пустота. — Я? — с издёвкой произнёс он, словно Инупи обвинял его в чём-то до смешного нелепом. — Я ничего не делал. Он сам сделал выбор. Сам пришёл. Никто не держит. Инупи не отпускал. Его руки сжимались сильнее, и Мируми почувствовала, как по телу брата прошла напряжённая дрожь. Не от страха — от раздражения. Изана посмотрел на него сверху вниз, голос стал тише, холоднее: — А теперь отпусти. Я пришёл к старшему брату. Инупи колебался, но отпустил. Слова Изаны звучали как приговор. И в тишине, повисшей после этого, Мируми чувствовала, как боль, вина и тени прошлого смешались в одном этом месте. Воздух сгустился, и даже ветер словно стих — как будто сам Шиничиро смотрел на всех сверху, наблюдая, что стало с его наследием. Мируми не отводила взгляда от камня с именем. "Ты бы что сказал, если бы видел, во что мы превратились?" — мелькнуло в голове. Но ответа не было. И, возможно, никогда не будет. Изана небрежно откинул голову, позволив своей ухмылке расползтись чуть шире. Его голос прозвучал тихо, почти лениво, но в нём сквозило высокомерие: — Теперь у меня есть Коконой. Так что до тебя мне нет дела, Инупи. Слова, сказанные как бы между делом, ударили точно в цель. Инупи резко напрягся. Его взгляд налился злостью, кулаки сжались, и прежде чем кто-либо успел среагировать, он шагнул вперёд и зарычал: — Ах ты… скотина! Рука пошла в размах, но удар не был завершён. За его спиной раздался холодный, безэмоциональный голос: — Прекрати, Инупи. Инупи замер, будто обожжённый. Он резко обернулся — его грудь тяжело поднималась, глаза горели. Позади стоял Майки. Тот смотрел спокойно, мёртво, как всегда. Его тело было расслаблено, руки в карманах, но от одного его взгляда воздух стал гуще. За его спиной — Эмма, сдерживающая беспокойство, не сводившая взгляда с Мируми. — Вы вместе навещаете могилу? — усмехнулся Изана, переводя глаза на Майки. Его голос звучал с тенью насмешки, но в нём не было раздражения. Только игра. Такемичи почувствовал, как у него пробежали мурашки по спине. Ситуация была напряжённой до предела. С одной стороны — Майки и Эмма. С другой — Изана и Мируми, стоящие, словно зеркальное отражение: та же связка, только из другой реальности. Майки молча смотрел на Изану, а потом медленно перевёл взгляд на Такемичи. — Такемичи, — спокойно, но твёрдо произнёс он. — Забери Эмму. И Мируми. Уходите отсюда. Такемичи кивнул. Он не осмеливался спорить, даже если что-то внутри подсказывало, что они ещё не на грани… а уже за ней. Он посмотрел на Мируми. Но Мируми не двигалась. Она сжала ладонь Изаны. Крепко. Её пальцы дрожали, но взгляд был опущен, будто она пыталась спрятать от всех, как сильно не хочет уходить. Он — её единственный брат. И в этом холодном, молчаливом присутствии была для неё странная, но неоспоримая опора. Изана опустил взгляд на сестру. Мгновение он ничего не говорил. Только смотрел. А потом его пальцы чуть шевельнулись, мягко, почти невидимо, и взгляд стал серьёзнее. Не приказ, не упрёк. Просто молчаливый знак: «Ты должна». Мируми всё поняла. Она медленно отпустила его руку, с болезненной неохотой, будто отрывая часть себя. Отступила на шаг. Такемичи сразу шагнул к ней, подхватил под локоть, Эмма мягко коснулась плеча — и они пошли прочь. Майки остался стоять. Он не двинулся с места. Изана снова посмотрел на могилу Шиничиро. Его лицо, на миг, стало пустым. Не маской — пустотой. Мируми, Эмма и Такемичи вышли за пределы кладбища, оставив позади мраморные надгробия и тяжелую, давящую тишину. Они остановились у кованой ограды, откуда всё ещё можно было видеть фигуры Майки, Изаны и Инупи — трое посреди пространства, где покоятся мёртвые, но в воздухе витала угроза живой, холодной ярости. Такемичи первым попытался заговорить, его голос дрожал, как и руки, что он сжимал в кулаки. Он что-то бормотал о ситуации, о том, как всё напряжённо, о том, как Изана всегда был опасен. Эмма отвечала ему — тихо, будто боялась нарушить зыбкое равновесие вокруг. Она иногда бросала взгляды на Мируми, но та всё ещё не издавала ни звука. Мируми стояла чуть поодаль. Не вмешивалась в разговор, не следила за ним. Её взгляд был устремлён вперёд, в одну точку — на спину своего брата. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Она была словно отделена от реальности, как будто всё, что происходило вокруг, касалось других людей, не её. Пустота в глазах не была равнодушием — это была защита. Блок, который Мируми поставила между собой и болью, слишком глубокой и давней, чтобы её снова пережить. Внутри неё всё сжалось в комок, но она не позволяла ни одному чувству прорваться наружу. Не сейчас. Рядом с ней говорили. Переживали. А она — молчала. Потому что если она заговорит — дрогнет голос. А если дрогнет голос — дрогнет всё. И тогда, возможно, ей уже не удастся удержаться на ногах. Эмма, заметив её состояние, больше не пыталась завязать разговор. Она просто приблизилась, встала рядом. Не прикасалась, не мешала — просто была рядом. Иногда и этого достаточно, чтобы человек не рухнул. Такемичи же продолжал бросать тревожные взгляды то на Мируми, то на происходящее у могилы. Он чувствовал, как между двумя сторонами натягивается невидимая нить. И понимал: если она порвётся — всё может полететь к чертям. А Мируми просто стояла. Словно между ней и этим миром уже пролегла незримая черта. Секунды тянулись мучительно медленно. Порыв ветра тронул сухие листья у подножия деревьев, сдвинул локоны Эммы и зашумел в ветвях, будто сама природа чувствовала напряжение, нависшее над этим местом. Мируми всё так же смотрела вперёд. Сквозь решётку. Сквозь людей. Сквозь ситуацию. Её рука медленно скользнула к вороту пальто, она несильно сжала ткань — единственное движение, выдавшее её внутреннюю сдержанную дрожь. Казалось, будто всё в ней замерло, кроме сердца, которое глухо стучало, напоминая, что она всё ещё жива. К несчастью. — Они не кричат, — вдруг пробормотал Такемичи, склонившись вперёд, чтобы лучше видеть. Он ожидал, что всё вспыхнет. Что кулаки разлетятся, а гнев хлынет, как всегда. Но нет. Все трое стояли — как фигуры в шахматной партии, которая началась гораздо раньше, чем он понял. Эмма прижала руку к груди. — Майки... Он другой, — прошептала она. В её голосе звучала тревога, та самая, что всегда накатывает, когда любишь человека, чьё лицо ты узнаёшь, но душу уже почти не видишь. Мируми опустила взгляд. Тень Изаны, вытянувшаяся у его ног, была длинной, острой. Он стоял спокойно, слегка наклонив голову — его жесты были неторопливыми, почти ленивыми, но в них чувствовалась скрытая угроза. Мируми знала этого человека слишком хорошо. Его спокойствие всегда предшествовало буре. Она не слышала, о чём они говорят. Но по выражениям лиц догадывалась: Инупи всё ещё на грани, Майки сдерживает его... а Изана провоцирует. Почти играется. Мируми прикусила внутреннюю сторону щеки. Она чувствовала, как внутри поднимается глухое напряжение. Не страх — нет. Что-то другое. Как будто всё, что она выстроила в себе за последние недели, сейчас трещит по швам. Она снова посмотрела на Изану. Он по-прежнему стоял, чуть наклонившись, будто бросал Майки вызов — почти по-братски. Почти с интересом. Почти с удовольствием. А потом Изана медленно повернул голову. Его взгляд — тёмный, уверенный, почти холодный — встретился с её. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Мируми не отвела глаз. Он знал, что она здесь. Он знал, что она всё чувствует. И он давал ей понять — он всё держит под контролем. Он, как всегда, один против всех. Но именно это — убивало её больше всего. Мируми стояла чуть в стороне от Эммы и Такемичи, как будто их тела отбрасывали невидимую границу, в которую она не вписывалась. Слишком прямая линия, чтобы сделать шаг. Они говорили — скорее всего, о чём-то обычном, пытаясь отвлечься от происходящего, но слова звучали для неё как глухой шум — волнообразный, далекий, без смысла. Словно их голоса шли под водой, а она — где-то выше, в стеклянной капсуле. Перед ней — Изана. Всё её внимание было приковано только к нему. Он говорил с Майки. Там, у могилы, рядом с Инупи. Их губы шевелились, но расстояние не позволяло разобрать ни одного слова. Это даже лучше. Иногда пустота безопаснее правды. Её пальцы слабо дрожали, хотя она не чувствовала холода. Просто так — тело жило своей жизнью, отдельно от неё. Она лишь наблюдала, словно со стороны, как актриса, давно уставшая от сцены. И вдруг… мир резко перекосился. Не в звуке, не в картинке — в ощущении. Воздух позади неё стал гуще, плотнее. И затем — голос. Тихий. Слишком близкий. Слишком знакомый. Он не прозвучал внутри головы. Он прошёл сквозь ухо, оставляя после себя странный звон, как будто металлический предмет упал где-то позади. Это был её голос. Но интонация... чужая. Обволакивающая. Ядовитая. Спину пронзило странное чувство — прикосновение. Чьи-то руки легли ей на талию, слишком уверенно, слишком неестественно. Она не обернулась сразу. Не могла. Не хотела. Сердце забилось, но не от страха — от чего-то большего, темнее. Когда она всё же бросила взгляд через плечо — увидела себя. Ту же Мируми. Но в глазах у той — что-то странное. Как будто в зрачках танцевал огонь, отражение которого не давало тепла. Она улыбалась. Широко. Почти нежно. Но слишком резко, слишком натянуто. Улыбка не касалась глаз. Эта “другая” держала её крепко, но не жестоко. Как любимая тень. Как мысль, которую лелеешь слишком долго. Мируми не вздрогнула. Не отстранилась. Не подала виду. Просто продолжала смотреть на Изану. На брата, к которому была привязана тончайшей нитью, почти незаметной, но жгущей сильнее цепей. Только он был якорем в этом зыбком мире. Его голос, его взгляд — единственное, что ещё напоминало, что она есть. Или была. Слева Эмма что-то спросила у Такемичи и рассмеялась. Мируми услышала звук, но не поняла смысла. Всё казалось смазанным, далёким. Её собственное тело словно отдалилось, а сознание задержалось в трещине между двумя реальностями. Одна из них — привычная, дневная, с шумом и людьми. Другая — темнее, теснее. С тенью, которая шепчет её голосом и знает, что будет дальше. Но Мируми не сопротивлялась. Она просто стояла. И молчала. Всё было как всегда. И, может быть, именно в этом заключалась главная проблема. И тогда другая Мируми заговорила. — «Ты умеешь молчать. Всегда умела. Даже когда умирала внутри…» Голос звучал так, как если бы он рождался прямо в её черепе — тихий, безэмоциональный, и всё же пронзающий. Он не требовал ответа. Он знал, что ответа не будет. — «Посмотри на них. Они думают, что ты с ними. Что ты одна из них. А ведь ты давно не здесь, не так ли? Твоя реальность совсем в другом месте…» Настоящая Мируми моргнула, чтобы согнать сухость из глаз. Дыхание стало чуть глубже. Незаметно для других — почти непроизвольно. Только вот в голове всё расплывалось, а тень за спиной словно крепче сжимала объятия. — «Я тебе ближе, чем они. Я — ты. Настоящая. Без масок. Без слабостей.» Она не отвечала. Лишь позволила себе на долю секунды сомкнуть веки. Чтобы спрятаться. Чтобы не видеть, как реальность вновь трескается по швам. И когда она открыла глаза, Изана всё ещё стоял вдали. Всё казалось прежним. Только внутри было уже не так. — «Ты даже сейчас притворяешься, будто всё под контролем...» — голос за спиной стал мягче, почти ласковым. Пальцы на талии скользнули чуть выше, словно проверяя её границы, как кукловод проверяет, не запутались ли нити. — «А ведь ты трясёшься изнутри. Я чувствую это. Мы же одно целое, помнишь?» Мируми застыла. Ни один мускул не дёрнулся, но дыхание всё же стало чуть прерывистей. Эмма и Такемичи всё ещё были рядом, говорили о чём-то тихо, но их слова размывались в её восприятии, словно сквозь воду. — «Смотри, какая ты хорошая девочка. Послушная. Вечно молчаливая. А помнишь, как было раньше? Когда ты кричала, плакала, боролась... А теперь — смирилась. Смешно, правда?» — хихиканье, едва слышное, прокатилось у неё в голове, как будто кто-то постучал изнутри по черепу. Другая Мируми склонила голову ей на плечо, прижавшись щека к щеке. Никто этого не видел. Никто не мог этого видеть. — «Ты даже не дергаешься. Боишься, что кто-то подумает, будто с тобой что-то не так? Милочка, с тобой уже всё не так. С самого начала.» Настоящая Мируми стояла как статуя. Сердце било ровно, слишком ровно, почти как у мертвеца. Она не могла позволить себе дрогнуть. Только взгляд — всё, что у неё оставалось. Он был прикован к Изане, как к последней точке реальности, к последней вещи, которая могла её удержать. — «Он ведь не заметит. Он слишком занят. А ты ему не скажешь, да? Никогда не скажешь, что ты сломалась... Ха, даже не ты, а мы. Я бы справилась лучше, ты знаешь. Я бы не стояла здесь, как идиотка, я бы…» Мируми слегка наклонила голову, будто поправляя волосы, но на самом деле — просто хотела почувствовать своё тело. Убедиться, что оно ещё её. Что границы не стёрлись совсем. — «Или ты думаешь, что он тебя спасёт? Какая жалость. Принцесса, которая ждёт брата, чтобы не сойти с ума. Только вот…» — тут голос стал тише, почти шепотом, — «…ты уже далеко. А я здесь. И я жду, когда ты уступишь место.» Её лицо осталось непроницаемым. Ровное дыхание. Опущенные ресницы. Только чуть побелевшие костяшки пальцев, сжавших кулак в кармане пальто, выдавали напряжение. И никто этого не заметил. — «Давай сделаем вид, что всё в порядке. Ещё немного. Им ведь плевать, правда? Даже Эмма. Смотрит на тебя, как на стекло. Ты для них просто… странность. Бремя. Ты же это знаешь, я знаю.» Мируми продолжала стоять, словно к земле пригвожденная. Перед глазами размывался силуэт Изаны. Его губы двигались, он о чём-то говорил с Майки — может, с Инупи, — но всё звучало глухо, как сквозь толстую стену. Она уже не понимала, кто рядом с кем, кто говорит, кто молчит. — «Ты могла бы подойти. Всё изменить. Сказать ему. Кричать. Или… ударить кого-нибудь. Что угодно, кроме этого бесконечного молчания. Ты ведь хочешь это сделать. Не так ли? Я знаю. Я — ты. Только честнее.» На губах настоящей Мируми дрогнула едва заметная улыбка. Не доброжелательная — пустая. Она не чувствовала этой улыбки. Лишь чужое тепло на затылке, чужие пальцы, поглаживающие плечо, словно успокаивающе, как перед бурей. — «Хочешь, я заговорю? Прямо сейчас? Дай мне рот — я скажу им всё. Что ты думаешь об этом братце. О себе. Об Эмме, которая всё ещё верит в сказки. О Такемичи, который дрожит, но играет героя. Давай, я могу. Просто немного уступи мне. Вот так…» — Хватит…— прошептала Мируми вслух, сама того не замечая. Эмма резко повернулась к ней, удивлённая, — Что?.. — Ничего.— её голос был ровным, но дыхание сбилось, как будто она вернулась в своё тело после долгого падения. Такемичи тоже посмотрел на неё с тревогой. Он уже несколько минут чувствовал, что с ней что-то не так — взгляд стеклянный, как у того, кто не здесь. — Ты… в порядке? — тихо спросил он. Мируми кивнула. Автоматически. Слишком быстро. Словно по команде. Внутри неё другая — всё ещё сжимала её изнутри, как будто сердце сдавили ледяной рукой. — «Ты врёшь им. А значит — ты почти моя. Остался шаг.» — и хихиканье. Противное. Детское. Почти нежное. Мируми отвернулась. Просто чтобы не смотреть в их глаза. Просто чтобы спрятать дрожь в пальцах, которую она сама уже не чувствовала. Чувствуя на талии чужие — свои — руки, Мируми по-прежнему стояла, будто не замечала происходящего. Лицо оставалось холодным и неподвижным. Только внутри всё бурлило: рябь на воде, нарушенной камнем, которого никто не бросал. За её спиной другая Мируми всё ещё обнимала её. Та была почти тёплой, почти настоящей — и в этом было самое страшное. — «Ты хорошо держишься. Молодец,» — её голос прозвучал, как шепот, от которого немеют пальцы. — «Но зачем, Мируми? Они же всё равно не видят. Даже Изана. Ты могла исчезнуть прямо сейчас, и никто не моргнул бы.» Настоящая Мируми молчала. Не моргала. Только плечи едва заметно вздрогнули. — «Знаешь, чего мне не хватает в тебе? Веселья. Вот раньше, в Бразилии… помнишь, как было просто? Мы брали то, что хотели. Били тех, кто лез под руку. А сейчас ты просто... стоишь. Смотришь. Скучная, скучная ты.» Пока она говорила, её голос внезапно оборвался. Другая Мируми выпрямилась, её подбородок дрогнул, взгляд метнулся куда-то вбок, туда, где из-за поворота выскочил мотоцикл. — «О-о-о...» — протянула она, её губы изогнулись в дикой ухмылке. — «Смотри. Смотри хорошенько. Это же не просто байк.» Мируми повернула голову на звук ревущего мотора — механический вой врезался в уши. По дороге к ним на бешеной скорости несся мотоцикл. На нём сидел один, а за его спиной — второй, с плотно надетым шлемом и чем-то тяжелым в руках. Бита. Металл блеснул в свете солнца. — «Как ты думаешь, кто из вас первый получит удар? Эмма, может быть? Или тот маленький трус, Такемичи?» — голос её двойника стал тихим, вязким. — «Ты даже не крикнешь. Ведь ты ничего не чувствуешь. Или ты… хочешь посмотреть, как всё рушится? Просто посмотреть?» Мируми почувствовала, как мышцы отказываются слушаться. Как будто не она управляла телом. Как будто кости стали ватными, а внутри, вместо сердца, что-то чужое и холодное. — «Ну?» — другая прижалась к ней крепче, щекоча дыханием у уха. — «Что будем делать, Мируми? Стоять? Или действовать? Давай сыграем. В последний раз.» Мируми резко вдохнула. Мир вспыхнул.