Тени прошлого

Мируми шла по больнице, будто заблудившаяся в замкнутом сне. Мысли плыли, тело шаталось от слабости, а голова будто забилась ватой. Сколько времени прошло? Час? Два? День? Её не покидало ощущение, что она застряла в петле. Время текло, как густой мёд, обволакивая сознание и притупляя восприятие. Она брела по коридору с пустыми глазами, всё медленнее, пока не остановилась посреди холла. Потом опустилась на холодный кафельный пол, обхватив руками колени и прижав их к груди. Щёка легла на колени, глаза уставились в одну точку. — Где все…? — прошептала она себе под нос, пересохшими губами. Изана… Майки… Эмма… Саус… хоть кто-нибудь… Пустота молчала. Ни ответа, ни звука, ни дыхания. Только боль. Не физическая — та уже затихла. Это была другая — глухая, съедающая изнутри. Ощущение покинутости, выброшенности. Будто её просто… оставили. Как старую вещь. Глаза начали стекленеть, но слёзы так и не пошли. Внутри уже ничего не оставалось. Только вопрос: почему она одна? Сходила с ума. Она не боялась одиночества, но эта пустота… была неестественной. И тут — звук. Нечёткий. Далёкий. Будто скрежет. Или стон. Что-то живое. Мируми резко подняла голову. — Что…? — выдохнула она, сердце будто пропустило удар. Тело замерло на долю секунды. Потом, на дрожащих ногах, она поднялась. Скрип где-то в глубине коридора снова повторился — как будто по полу провели чем-то тяжёлым. Она медленно пошла вперёд. Босые ступни шлёпали по полу. Шаг. Ещё шаг. Тишину словно прорезала чья-то едва уловимая тень. Снова — скрежет. И короткий щелчок. Её сердце грохнуло о грудную клетку. — Есть кто-то… — пробормотала она и пошла быстрее, почти бегом. Но коридор впереди тянулся, как резина. Двери снова были заперты. Свет мигал. А звук… вдруг пропал. Мируми остановилась. Молчание. Снова одна? Но потом — тихий голос. Едва слышный, как сквозь воду. Как будто кто-то прошептал её имя: — Мируми… Она обернулась. Пусто. Но в воздухе что-то изменилось. Он стал тяжелее. Давящий. И тогда она поняла: она здесь не одна. Девушка стояла посреди длинного, бесконечного коридора, будто вытянутого из самого кошмара. Свет над головой мигал, создавая резкие тени. Мируми не двигалась — прислушивалась. — Мируми... Шёпот. Снова. Ближе. Чётче. Она резко обернулась. Пусто. Медленно повернулась обратно. И опять: — Мируми... Она вновь обернулась. И снова — пустота. Сколько раз уже? Пять? Десять? Бесконечно? — Хватит… — прошептала она сквозь зубы, чувствуя, как по позвоночнику пробежал холодок. Пальцы рук непроизвольно дрожали. И вот... Снова её имя. Но на этот раз голос был громче. Холоднее. Будто чужой. Она повернулась в последний раз — и увидела. В самом конце коридора, утопая в темноте, стояла она. Такая же фигура. Такая же осанка. Такие же спутанные волосы. Это была она. Мируми. Только не та, что стояла сейчас, а другая. Двойник. Только на этот раз — без той кривой, злой улыбки, с которой та появлялась раньше в её кошмарах. Нет. Эта просто стояла спиной. Молча. Тихо. Неподвижно. Но было одно отличие. Кровь. Вся задняя часть её больничной рубашки была пропитана ею. Алые разводы тянулись вниз, капли падали на пол, образуя дорожку. Кровь стекала с пальцев, с волос. Она была вся в крови. Но стояла. Словно ждала. Настоящая Мируми шагнула назад. — Что за… Голос застрял в горле. Та, другая, медленно склонила голову вбок, не оборачиваясь. Движение было неестественным. Будто шею свернули. Потом — дернулась. Резко. И начала поворачиваться. Мируми замерла. Сейчас она увидит её лицо. И почему-то была уверена — ей не стоит этого видеть. Медленно. Неестественно. Как будто суставы не слушались тела. Та, кровавая Мируми, поворачивалась… шаг за шагом, крутящим движением, будто марионетка на сломанных нитях. Настоящая Мируми стояла, не дыша. В груди стучало сердце. Не от жизни. От страха. Когда та наконец обернулась полностью — Мируми вырвалось судорожное дыхание. Лицо… было её. Но… Бледное, серое, словно обожжённое холодом. Губы посиневшие. Глаза — пустые, как две бездонные дыры. Из уголков глаз и рта стекала запёкшаяся кровь. Но самое ужасное — она улыбалась. Не злой, не истеричной — а мертвой улыбкой, в которой не было ни одной капли жизни. — Ты не должна была просыпаться… — прошептала та, голосом, напоминающим одновременно голос Мируми и нечто чуждое. Мируми попятилась, нога задела стену. — Кто ты…? — выдохнула она. Та сделала шаг вперёд. Пол под её босыми ногами оставлял кровавые отпечатки. — Ты знаешь кто я, — сказала она, склонив голову. — Я — то, что ты спрятала. Я — то, что ты подавила. Я — ты... настоящая. — Заткнись, — выдавила Мируми, в её голосе дрожь. — Ты — не я. — Я — каждый твой шрам. Каждая мысль, что ты не сказала вслух. Я — то, что ты хотела сделать, но не осмелилась. Я — боль, которую ты оттолкнула. Я… была здесь всё это время. Она ткнула себя пальцем в грудь. — И вот теперь ты проснулась. И я — тоже. Мируми попятилась ещё дальше. Но коридор сжался. Стены стали ближе. Потолок — ниже. Она задохнулась. Воздух сгущался. Голова гудела. — И я больше не уйду. — прошептала кровавая Мируми, подойдя ближе, почти вплотную. Она протянула руку. Дотронулась до лица Мируми. — Пора вспомнить, кто мы на самом деле… Мируми резко зажмурила глаза. Тишина. Мируми стояла посреди коридора, дрожащими пальцами касаясь щеки, туда, где до этого её тронула кровавая версия себя. Никаких следов. Ни крови, ни холода. Только мерзкое ощущение под кожей — будто её не просто коснулись, а что-то просочилось внутрь. Она сделала шаг назад. — Это… было не сон, — прошептала она. В этот момент свет над её головой мигнул. Раз, другой. Затем… погас. Коридор погрузился в полумрак. И снова — звук. Шорох. Слева. Потом справа. Потом сзади. Мируми обернулась — и её дыхание сбилось. Кровавая Мируми стояла у стены. Снова. Но теперь… она не одна. Сзади, в глубине коридора, к ней приближались другие. Такие же, как она. Копии. Искривлённые. Они шли медленно. Волочили ноги. У кого-то вместо глаз — пустые чёрные дыры. У кого-то — зияющие раны на шее, словно от удавки. Они не говорили. Просто шли. Кровавая Мируми улыбнулась. — Ты думаешь, что выжила, да? — прошептала она, подходя ближе. — Но ты умерла. Там, в тот день, когда впервые сломалась. Ты просто продолжаешь притворяться живой. — А мы — это ты. Всё, что ты прячешь от остальных. Мы пришли напомнить… Мируми попятилась, сердце колотилось в груди, как бешеное. — Нет, — прошептала она. — Нет. Это неправда. — Почему же ты снова здесь, одна, среди пустоты? Где твои друзья? Где Изана? Где хоть кто-нибудь? — Заткнись. — Ты никому не нужна. И ты всегда это знала. — ЗАТКНИСЬ! — выкрикнула Мируми и сорвалась с места. Она побежала. Коридор будто вытянулся, становился всё длиннее. Огни над головой вспыхивали и тухли, одно за другим. Позади слышались шаги — медленные, гулкие, но неотвратимые. — Ты не убежишь от нас, — эхом разнеслось по стенам. — Ты ведь — это мы. Она свернула за угол, врезалась в дверь, распахнула её — и оказалась в операционной. Столы. Инструменты. Всё покрыто простынями. Но посреди зала — снова она. Кровавая. Стоит над хирургическим столом. А на нём… лежит её тело. Бледное, безжизненное. С иглой в запястье и кислородной маской. Мируми застыла. — Ты так и не проснулась, — сказала та, не оборачиваясь. — Ты думаешь, ты сбежала? Но ты застряла, Мируми. Где-то между. И теперь… здесь только мы. Мируми задохнулась. Её ноги подкосились. Она упала на колени, вцепилась в волосы. — Нет. Я проснулась. Я здесь. И тогда… Холодная рука легла ей на плечо. Медленно. Плотно. — Но ты не знаешь, кто из нас — настоящая... Мируми закричала. Крик вырвался из груди, хриплый, надорванный, будто что-то внутри неё окончательно сломалось. Он эхом разнёсся по пустым коридорам больницы — отчаянный, пугающий, живой. Но она не слышала его. Только глухой звон в ушах и собственное учащённое сердцебиение. — Этого… не может быть… — прошептала она, оседая на пол. Грудь сотрясалась от рыданий, которых не было — слёзы просто не шли. Она смотрела в конец коридора, где только что стояла… она сама. Вся в крови, молчаливая, спиной к ней. — Это сон. Это кошмар. Очнись… очнись же… Мируми стиснула зубы, сжала кулаки, вцепившись в волосы, надеясь проснуться от боли. Но ничего не происходило. Тишина была давящей, как пелена. Время будто остановилось. И вдруг — резкий толчок. Мируми вздрогнула, будто что-то оборвалось внутри. Она зажмурилась на миг, крепко. А когда открыла глаза… Пусто. Ни копии. Ни крови. Ни света в конце коридора. Лишь она — одна, в мёртвой тишине. Девушка медленно обвела взглядом пустое пространство, тяжело дыша. Руки дрожали. — Где я?.. — одними губами выдохнула она. Она поднялась, шатаясь, чувствуя, как с каждой секундой что-то в этом месте становилось всё менее реальным… и всё более знакомым. Страх начал отступать, уступая место тревожному ожиданию. Что дальше? Она не знала. Но вдруг, внутри, глубоко, что-то подсказывало: скоро это закончится. И тогда… она снова услышит чьё-то имя. Или голос. Или прикосновение. И тогда она, наконец, очнётся. Или — навсегда останется здесь. С собой. Мируми шаталась по пустому коридору, сжимая пальцы в кулаки, будто это могло удержать её от паники. Она не знала, где находится. Не понимала, что происходит. Ни одной живой души, ни звука, только собственное тяжёлое дыхание и гул в ушах. Всё внутри кричало, но снаружи — гробовая тишина. И вдруг… На другом конце коридора, в тусклом свете мигающей лампы, появилась фигура. Мируми замерла. Что-то в этой походке… в очертаниях… было пугающе знакомо. Когда свет вспыхнул ярче — она увидела. Мать. Та самая, из воспоминаний, из кошмаров. В той же больничной рубашке, выцветшей, порванной и залитой кровью. Та самая, в которой она когда-то стояла на подоконнике. Та, что потом сорвалась вниз, разбившись прямо у неё на глазах. Но сейчас… она стояла. Прямо. Невозможно. Живая. И мёртвая одновременно. Волосы спутаны, тёмные пряди свисают по бокам, глаза... Холодные. Пустые. И полные той самой ненависти, которую Мируми помнила с детства. Такой взгляд был у неё, когда она хватала её за плечи. Когда кричала. Когда ломалась прямо у неё на глазах. — Ты... — прошептала Мируми, задыхаясь. — Нет... этого не может быть… Фигура матери не двигалась. Только смотрела, сверля взглядом, как приговор. Как будто хотела сказать: "Ты должна была быть со мной. Ты виновата." Ноги Мируми подкосились. — Ты мертва… — прошептала она. — Ты умерла… Я видела… Но женщина не исчезала. Она стояла всё так же — вся в крови, с пустыми глазами, с ненавистью, въевшейся в лицо. — Зачем ты здесь?.. — выдохнула Мируми, голос её дрожал. — Зачем ты снова пришла? И, будто в ответ, мать сделала шаг вперёд. Мируми не могла оторвать взгляда от матери. Сердце в груди стучало так сильно, что, казалось, гул отдавался в пустых стенах. Её мать сделала ещё один шаг, не отрывая взгляда. Шаг — и хлюпанье крови под босыми ногами. Шаг — и свет над ней замерцал, искажая черты лица, делая его то человеческим, то безобразно искажённым. — Ты бросила меня, — прошептала Мируми, не узнавая собственного голоса. Он дрожал, был хриплым и надломленным. — Ты ушла. Почему ты вернулась? Фигура остановилась. Голова слегка наклонилась в сторону. Мать больше не выглядела как человек. Она была чем-то иным. Тенью. Куском боли, застывшей во времени. — Я никогда не уходила, — тихо произнесла она. Но голос был чужим, словно говорил не человек, а сама боль, заключённая в Мируми. — Я в тебе. Каждый раз, когда ты злишься. Когда хочешь исчезнуть. Когда режешь кожу, чтобы заглушить голос в голове. Мируми отшатнулась. — Заткнись… — прошептала она. — Ты — моя дочь, — прошипела мать. — Ты такая же, как я. Ты всегда была. Никто не спасёт тебя. Ни Изана. Ни Майки. Ни Саус. Они все уйдут. Все. А я останусь. — Нет… — дрожащими руками Мируми прикрыла уши. — Это неправда… — Ты думаешь, они любят тебя? Жалеют тебя? Ты для них — всего лишь слабость. Ненужный груз. Как и я. Нас не любят, Мируми. Нас боятся. Голова Мируми словно раскалывалась от внутреннего давления. Она упала на колени. Всё тело дрожало. — Я не как ты… — выдохнула она, стиснув зубы. — Я не как ты. Я выжила. Фигура матери замерла. Взгляд стал другим. Почти… осуждающим. — Посмотрим… — прошептала она. И в тот же миг, словно растворилась в воздухе, исчезла. Мируми осталась одна, на холодном полу, в свете мигающей лампы. Губы дрожали. Глаза были сухими, но внутри всё кричало. — Я не как ты… Я не как ты… — повторяла она про себя, как заклинание Но стоило ей поднять взгляд, как тишину пронзила новая волна боли. Перед ней, словно выросшие из воздуха, стояли фигуры. Сначала отец. Высокий, с фиолетовые глазами — её глазами. Его лицо было безжизненно спокойным, но в груди зияли кровавые дыры от пуль. Запёкшаяся кровь текла по его белой рубашке. Рядом стоял Райго. Его всегда крепкие плечи теперь обвисли, как у марионетки с перерезанными нитями. Горло — вскрыто, кровь стекала по воротнику. Глаза открыты, как будто он всё ещё пытался понять, почему. Юки. Она была такой живой в памяти Мируми — с улыбкой, голосом, что спасал. А теперь — лицо побледнело, синева под глазами, одежда в крови. Она стояла, обхватив себя руками, и смотрела на Мируми с такой болью, будто винит её в собственной смерти. И наконец — Акира. Живая. Единственная. Но её лицо не было спасением. Она тоже смотрела с осуждением. Точно знала, что Мируми сделала. Что не сказала. Что спрятала. — Зачем вы… — выдохнула Мируми, вжимаясь спиной в стену. — Вы же… вы не должны быть здесь… Они ничего не говорили. Просто стояли, окружая её, не двигаясь. Но их взгляды говорили всё. — Вы злитесь… — прошептала Мируми, чувствуя, как в горле застревает что-то тёплое, как будто она сейчас задохнётся. — Я виновата… да? Это из-за меня? Райго шагнул вперёд. Его мёртвые губы чуть шевельнулись, и голос, чужой и холодный, прорезал воздух: — Мы умерли. А ты — осталась. И что ты сделала с этим? Юки следом: — Ты обещала защищать. Обещала, что всё будет иначе. И что теперь? Отец: — Ты — моя копия. Я оставил в тебе всё, что не должен был. Ты была проклята с рождения. Акира не сказала ни слова. Просто смотрела. Долго. Жёстко. Мируми сжалась, закрыла уши руками. — Заткнитесь… ЗАТКНИТЕСЬ! — закричала она, но крик утонул в тишине. — Ты сама нас создала, — прошептали они в унисон. — Это ты не даёшь себе покоя. Это ты держишь нас здесь. Пока ты не отпустишь… — Смотри, что ты сделала, — заговорил Райго, голос его звучал, будто сквозь толстое стекло. — Ты думала, что можешь нести эту силу. Но ты не удержала её. Ты позволила нам исчезнуть. Мируми судорожно вдохнула. — Я… я не знала… Я старалась! Райго, ты сам меня учил… — Я учил тебя быть человеком, — жёстко оборвал он. — А ты стала чудовищем. — Нет, — выдохнула она, — нет… — Ты всегда убегала, — холодно сказал отец. Его фигура шагнула ближе. — С детства. От нас. От правды. От себя. Он смотрел сверху вниз. — Даже не попыталась узнать, кто я на самом деле. Не захотела. Просто вычеркнула. Мируми отшатнулась. — Ты умер. Ты оставил меня! — Ты запомнила только это, — усмехнулся он, — потому что тебе удобно быть жертвой. Удобно винить всех вокруг, кроме себя. Юки выступила вперёд. — Ты не спасла нас. Ты всё знала, чувствовала… но молчала. Её голос дрожал от обиды. — Я была рядом, я доверяла тебе! А ты отвернулась, когда нам было хуже всего. Мируми опустила голову. Она не могла больше смотреть им в глаза. — Я... боялась... — Все боялись, — глухо сказала Акира. Её голос был совсем другим — не обвиняющим, а… мертвенно спокойным. — Но не все выбирают молчание. Не все уходят, оставляя других умирать в этом аду. Мируми подняла на неё взгляд. — Ты жива… — прошептала она. Акира лишь покачала головой. — А ты — нет, — проговорила она. — То, что осталось от тебя… это не ты. Это тень. Она сделала шаг ближе, в голосе появилась жёсткость: — Ты винишь мать. Винишь отца. Судьбу. Но в тебе её кровь. Его холод. И ты ничем не лучше. Ты — их отражение. — Заткнись, — хрипло прошептала Мируми, шаг за шагом отступая назад. — Это неправда… Это всё неправда… — Правда, — сказали они в унисон. И каждый из них сделал шаг вперёд. Словно тьма сомкнулась. — Ты убийца, — сказал Райго. — Ты трус, — добавил отец. — Ты предатель, — прошептала Юки. — Ты — она, — закончила Акира. — ЗАТКНИТЕСЬ! — закричала Мируми, зажав руками уши, опускаясь на колени. — Заткнитесь… пожалуйста… Я не хотела! Я пыталась! Я правда пыталась!.. Но они не исчезли. Они всё ещё стояли перед ней — молча, недвижимо, как статуи, вытесанные из самой боли. Их мёртвые глаза прожигали её насквозь. И даже когда молчание затянулось, оно давило сильнее любого крика. Мируми не выдержала. Словно что-то внутри оборвалось, сжалось в одну точку. Сердце бешено заколотилось, ладони вспотели, колени задрожали. Грудь будто перестала вмещать воздух. — Нет… — прошептала она, — нет… нет, нет, нет! В следующую секунду девушка резко поднялась на ноги, развернулась и побежала, спотыкаясь, словно ноги были чужими. Её дыхание вырывалось хрипами, удары ног гулко раздавались в пустом коридоре. — УБЕРИТЕСЬ! — крикнула она, почти плача. — ЭТО НЕ НАСТОЯЩЕЕ! ЭТО ВСЁ НЕ НАСТОЯЩЕЕ! Но шагов за спиной не было. Никто её не преследовал. И всё же… ощущение, будто тени всё ещё следят, будто их взгляды впились в лопатки, не отпускало. Она свернула за угол — там ничего. Другая лестница — пуста. Разбитое зеркало на стене — искажённое отражение, где её лицо будто чужое. Всё кричало об ужасе, но без звука. Она бежала дальше, мимо мёртвых коридоров, знакомых палат, закрытых дверей, пока не оступилась. Резкая боль в колене. Тело рухнуло на пол. Но она не встала сразу. Прижалась к холодному кафелю, прерывисто дыша, как загнанный зверь. — Пожалуйста… хватит… — прошептала она. — Оставьте меня… Я больше не могу… Её слова утонули в пустоте. И всё же… вдалеке, будто из самой темноты коридора, раздался шаг. Один. Потом второй. Тяжёлый. Мерный. Кто-то шёл за ней. Медленно. Не спеша. Мируми стиснула зубы. Дрожащими руками упёрлась в пол и встала, чувствуя, как сердце стучит прямо в горле. Шаги не приближались — будто просто дразнили. — Кто… ты? — выдохнула она в темноту. — Чего ты хочешь? Но тьма не ответила. Только шаги. Всё ближе. И снова — голос. Её голос. Тот самый, что она не хотела слышать: — Ты не убежишь… ты никогда не убегала… ты всегда оставалась. Мируми отступила назад, прижимаясь к стене, глаза бегали по коридору, ища выход. Но казалось, выхода не было. Только коридоры, шаги и тени, которых не должно быть. Пустой коридор казался бесконечным. Свет в нём мигал, то затухая, то вспыхивая вновь, отбрасывая на стены беспокойные тени. Мируми стояла посреди этого жуткого пространства, всё ещё дрожащая. Кожа под больничной рубашкой липла от пота, ноги шатались, а сердце било в груди с такой силой, будто хотело вырваться наружу. И вдруг тишина порвалась. В голове. — …Смотри… — тонкий голос, будто из-под воды. — …Не должна была рождаться… — Они шепчут обо мне… я знаю, — снова чей-то голос, но уже её голос, только чужой. — …всё видят… они всё видят… — сразу несколько голосов, сливаясь в какофонию, хаотично накладывались один на другой. — Замолчи… — прошептала Мируми, тряся головой, но шепот стал тяжелее, толще, будто прорывался из каждой трещины в стенах, из каждого угла её черепа. Шёпот переходил в бормотание, бормотание — в смех, а смех — в крик, который был только внутри неё. Не разборчивый, многослойный — голоса мужчины, женщины, ребёнка. Иногда они называли её по имени. Иногда шептали на незнакомых языках. Иногда… пели. — ЗАТКНИТЕСЬ!!! — закричала она, хватаясь за голову обеими руками. Пальцы вцепились в волосы, сжимая их до боли. Но голоса не исчезали. Они будто злились на неё за сопротивление. — Молчи, Молчи, Молчи, Молчи… — слова застряли эхом в темени, в висках. В горле. Они внутри. Мируми впала в панический страх. Пальцы начали тянуть волосы, срывая пучки. — Вытащить… нужно вытащить… — повторяла она беззвучно губами, словно шевеление слов могло освободить её от боли. Пряди тёмных волос, спутанных и влажных, слипались в пальцах. Кровь выступила на коже головы. Но она не останавливалась. Всё сильнее, всё яростнее. — Надо замолчать… — дрожащим голосом выдавила она, а слёзы уже текли по её щекам, смешиваясь с каплями пота и крови. Мир качнулся. Коридор начал изгибаться, словно больница дышала. Пол дрожал, потолок трещал, а из стен кто-то будто смотрел. Внезапно, среди мусора, разбросанных бумажек и обломков, она увидела его. Нож. Хирургический. Узкий, металлический, холодно блестящий под тусклым светом лампы. Он лежал идеально прямо, как будто кто-то специально положил его сюда. Как подарок. Шёпот в голове резко стих, но не исчез. — Нашла. — Вот он. — Ты знаешь, что делать. — Это путь к тишине. Мируми медленно подошла к ножу, пошатываясь. Ноги не слушались, одна пятка скользила по полу, оставляя след. Она опустилась на колени, взгляд пустой, зрачки расширены. Она слышала не больницу — она слышала внутри. — Никто тебя не спасёт, Мируми. Пальцы сомкнулись на рукоятке скальпеля. Тепло её руки встретилось с ледяным металлом. Что-то внутри сжалось, дыхание стало поверхностным. Слёзы всё ещё текли по её лицу, но она не чувствовала их. Она чувствовала только тишину, которую обещал этот нож. А может… ещё одного гостя в своей голове. Мируми стояла на коленях посреди пустого коридора. Свет лампы над её головой мигал, как будто дрожал вместе с ней. В одной руке — хирургический нож, в другой — сжатые до боли пряди собственных волос, выдранные с кожей, всё ещё влажные от крови. Она тяжело дышала, будто только что вынырнула из глубокой воды. Голоса не умолкали. Они шептали, спорили, кричали, рыдали, но слова терялись в гуле, всё смешивалось в один сплошной шум, как радио, сбившееся с волны. — …Грязная… — …Ты убийца… — …Райго мёртв из-за тебя… — …Мать прыгнула из-за тебя… — …Ты не заслуживаешь спасения… Мируми тряслась, губы дрожали. Она смотрела на нож в своей руке — тонкий, блестящий, идеально чистый, несмотря на её окровавленные пальцы. Он казался единственным, что было реальным. Единственным, что обещал тишину. Медленно, неосознанно, будто чья-то чужая рука вела её, она поднесла нож к шее. Острие коснулось кожи — холодное, металлическое. — …Только один рез, — прошептал голос. — Один. И будет тихо. Её рука дрогнула, но не от страха — от принятия. — Извини..., — едва слышно прошептала Мируми, обращаясь то ли к себе, то ли к тем, кого потеряла. — Я… не хочу больше никому вредить… Слеза скатилась по щеке, пересекла подбородок — и упала на пол. И тогда, неожиданно для самой себя, рука рванулась вперёд. Нож прошёл по коже с глухим звуком. Острая боль вспыхнула в шее, горячая кровь тут же хлынула, окрасив белую больничную рубашку алыми пятнами. Мируми пошатнулась и упала на бок, выронив нож. Тело задрожало в конвульсиях, а глаза остекленели, не мигая. Голоса замолчали. На мгновение — на несколько бесценных секунд — было по-настоящему тихо. А её глаза, всё ещё полуприкрытые, дрожали, как пламя свечи, которое вот-вот потухнет...