Тени прошлого

Прошло несколько дней. Мируми почти не выходила из своей комнаты. Её мир сузился до потолка, серой постели и тусклого света, который размывался в глазах, будто всё было покрыто тонкой плёнкой. Иногда она всё же вылезала наружу — как улитка, выталкиваемая из раковины давлением воздуха. Бесцельно бродила по двору, босыми ногами по холодному камню, словно надеясь, что боль от этого вернёт ей ощущение реальности. Телефон не умолкал. Люди хотели казаться заботливыми — звонили, писали, спрашивали, нужно ли что-то. Хотят ли навестить, поговорить, привезти еды. Но всё, чего действительно хотела Мируми, — чтобы её оставили в покое. Полностью. Без прикрас. Её раздражало само существование людей рядом. Не из-за ненависти. Из-за усталости. Всё казалось пустым, ненужным. В том числе она сама. Когда её выписывали из больницы раньше срока, врач дал Изане список лекарств. Таблетки. Глотать горечь каждый день. Она сжимала зубы от одной мысли об этом. Как будто в неё запихивали что-то инородное, химическое, чужое. Таблетки — это было как символ: ты сломанная. Ты нестабильная. Тебя надо лечить. Как мать. Изана отнёсся к этому со всей серьёзностью. Каждый день приносил ей таблетки и воду. Не давил, не навязывался. Просто садился рядом, молча ждал, пока она «проглотит» лекарства, и уходил. Мируми ненавидела это. Таблетки вызывали у неё отвращение. Их вкус, как мел, застревал под языком. Организм отторгал их сразу, тошнота подступала к горлу, как волна. Она не могла — и не хотела — с этим мириться. Поэтому нашла способ. Она делала всё идеально: брала таблетки, пила воду, кивала Изане с притворной усталостью, дожидалась, пока он выйдет из комнаты. А потом — быстро в ванную. Там, умывшись, она вынимала таблетки изо рта, уже размокшие, липкие, и бросала в унитаз. Смывала. Стирала следы. Иногда даже чистила зубы, чтобы запаха не осталось. Ей казалось, что она переигрывает всех. Что у неё всё под контролем. Что она — хоть в этом — может быть свободной. Но Изана не был глупцом. Он замечал. Он видел, как её состояние не меняется. Слишком остро. Слишком внимательно. Он знал, когда человек врёт — потому что сам слишком часто врал. Однажды он подошёл к ней, когда она уже почти успела скрыться в ванной. В руке у него были новые таблетки и вода. Его лицо было спокойным, взгляд — холодным и точным, как нож. — Думаешь, я не вижу? — его голос не повышался, но от него по коже пошёл холод. Мируми замерла. Она молчала. Не потому что не знала, что сказать. Просто не хотела снова слышать, как её ловят на лжи. Изана подошёл ближе, не отводя взгляда: — Если ты будешь продолжать это, я верну тебя в больницу. Думаешь, там лучше? Ты этого хочешь? Он не угрожал. Он ставил условия. Прямо. Ровно. Без эмоционального накала, но с уверенностью, которая не оставляла пространства для возражений. Мируми молча взяла таблетки. Поднесла к губам. Выпила. Проглотила. В этот раз — действительно проглотила. Желудок сжался, будто от яда. Она едва не вырвала тут же, но удержалась. Изана остался стоять. Просто наблюдал. Только после этого кивнул и вышел, не сказав ни слова. Позже, уже в своей комнате, она снова свернулась в комок под одеялом. Сайо, её кот, будто почувствовав напряжение, запрыгнул к ней и устроился у неё на ногах. Он был тёплым, тяжёлым, живым. И это, как ни странно, немного заземляло её. Мируми смотрела в потолок. И думала, что, возможно, совсем чуть-чуть... ей всё ещё можно остаться. Прошло ещё три дня. Ничего не изменилось. Мируми, как и прежде, большую часть времени проводила в своей комнате, лежа на кровати, будто утонула в ней и не собиралась всплывать. Таблетки всё так же вызывали отвращение — горький вкус, тяжесть в желудке, лёгкая тошнота. Но она больше не пыталась притворяться. Слишком устала даже от этого. Теперь она просто глотала их, механически, как будто это уже стало частью ритуала, как чистка зубов или проверка телефона — противно, но привычно. Дом был тихим. Даже слишком. Сайо чаще дремал на подоконнике, чем приходил к ней. Покой наваливался с давящей тишиной, которую ничто не нарушало, и это начало казаться подозрительным. Изана всё реже появлялся дома. Поначалу Мируми даже не замечала — её мало волновало, где он, пока приносит еду и не лезет с разговорами. Но потом... один день, второй, третий — и ничего. Ни звонков, ни записок. Он уходил рано утром, когда она ещё спала, и возвращался поздно — иногда она просыпалась среди ночи и слышала, как он открывает входную дверь, тихо передвигается по квартире, стараясь не разбудить её. Она смотрела в потолок, пока сквозь занавески пробивался дневной свет, тускло окрашивая комнату. Мысли двигались вяло, как вода в стоячем пруду. «Он всегда был занят... но не до такой же степени», — подумала Мируми, прикрывая глаза. Странное ощущение скреблось под рёбрами — не беспокойство, нет. Скорее инстинкт. Что-то было не так. Изана, как бы он ни притворялся отстранённым и холодным, никогда не пропадал вот так — без объяснений, без хотя бы фразы «не жди». Она посмотрела в сторону двери. Потом — на тумбочку, где лежал листок с расписанием приёма таблеток. Напоминание. Контроль. Его забота, выраженная в форме лекарств. Это тоже было по-своему страшно: когда даже забота стала системой. Мируми села, отбросив одеяло, и в который раз подумала, стоит ли звонить. Но кому? Изане? Он всё равно не ответит. В комнате было душно. Внутри — тревожно. — Чёрт... — пробормотала она себе под нос, вставая на ноги. Что-то подсказывало: спокойствие, которое установилось за последние дни — обманчиво. Прошло ещё немного времени, и Мируми не выдержала — лежать в четырёх стенах стало невыносимо. Тело ныло от бездействия, а мысли слипались в густую, тягучую массу. Плевать на таблетки, на усталость, на всё — она просто накинула чёрную куртку поверх тонкой кофте, натянула капюшон и вышла на улицу. Город был как всегда: серый, гудящий, равнодушный. Кто-то спешил по своим делам, кто-то громко говорил по телефону, дети смеялись вдалеке. А ей всё это казалось каким-то чужим, будто мир идёт мимо, не замечая её. Мируми прикурила сигарету, сделала пару затяжек и пошла вдоль улицы, медленно, почти вяло, словно просто двигалась, чтобы не сойти с ума. Сигаретный дым обволакивал её, тёплый, едкий — почти уютный. Лёгкое головокружение, да, но оно отвлекало от остального. Она шла, не глядя по сторонам, когда почувствовала — кто-то резко задел её плечо. Удар был сильнее, чем обычное случайное столкновение. Мируми чуть не выронила сигарету. — Эй… — выдохнула она раздражённо, не собираясь даже оборачиваться. Но всё же, что-то заставило её повернуть голову. Мужская фигура, холодный взгляд из-под очков, знакомая походка, неприятное, слишком узнаваемое лицо. Кисаки Тетта. Он тоже остановился, будто почувствовал на себе её взгляд, и медленно обернулся. В его глазах промелькнуло короткое удивление, а потом — всё то же притворное, мерзкое спокойствие. — О, — произнёс он с лёгкой ухмылкой, поправляя очки. — Вот уж кого не ожидал встретить на этой улице. Ты всё ещё ходишь по земле. Интересно... Мируми вгляделась в него, как в привидение из прошлого. Она не отреагировала ни шагом назад, ни взглядом испуга. — Ты всё ещё жив. Мир, видимо, и правда несправедлив, — холодно произнесла она. Кисаки усмехнулся чуть шире. — Всё так. Но, видимо, нас обоих пока не пускают в ад. Или там, наверху, просто ждут, кто первым сдастся. Он прищурился, разглядывая её. — Ты выглядишь… хм, как человек, которому на всё плевать. Хотя ты, кажется, всегда такой была. Мируми затянулась сигаретой, выпустила дым ему прямо в сторону и проговорила тихо, но резко: — Исчезни. Пока я в настроении просто пройти мимо. Между ними повисло молчание — короткое, глухое, почти осязаемое. Люди проходили мимо, не обращая внимания, будто не видели, насколько напряжённым стало пространство вокруг этих двоих. Кисаки кивнул, словно оценивая уровень опасности, а потом просто прошёл мимо. Без резких движений. Только в последний момент бросил через плечо: — Береги себя, Мируми. Пока можешь. Она стояла, вглядываясь в его спину, пока он не растворился в толпе. Рука дрожала от злости, сигарета догорела почти до фильтра. "Что он делает здесь?" — мелькнуло в голове. Мируми продолжала идти, не обращая внимания на шум улицы, гул машин и перешёптывания прохожих. Её мысли были заняты только одним — Кисаки. Он смотрел на неё тогда почти спокойно. Слишком спокойно. Глаза пустые, будто ничего не произошло. Но Мируми знала: за этим равнодушием что-то скрывается. Внутри него клокотало раздражение, злость — почти ощутимая, давящая, как грозовое небо перед бурей. Она чувствовала это всей кожей. Конечно, он зол, — холодно подумала она, втянув воздух. Изана выкинул его из Поднебесья. После того, как он едва не убил меня. После того, как перешёл черту. Тот день она до сих пор вспоминала урывками — обрывки голосов, кровь, крики, паника. Потом — тишина. Холодная, гнетущая тишина. Слишком многое осталось за кадром, но ощущение, что Кисаки не поставил точку — оно было с ней до сих пор. Прямо под кожей. Он не из тех, кто смиряется. Не уходит просто так. Он выжидает. Он строит планы. Он делает ход, а потом наблюдает, как всё рушится. Мируми остановилась на перекрёстке и провела пальцами по лицу, словно пытаясь стряхнуть с себя липкое напряжение. Сердце стучало ровно, но в груди что-то сжималось неприятным предчувствием. — Он что-то задумал... — едва слышно прошептала она, глядя в серое небо. Это не было простым совпадением. Встреча — не случайна. Появление — предупреждение. Вопрос в том, к чему он готовится. И сколько у неё времени. Мируми медленно брела по тротуару, затянувшись сигаретой и проваливаясь в поток собственных мыслей. Всё внутри дрожало не от страха — от тревожной ясности. Пазлы начали складываться. Слишком тихо всё стало. Слишком чисто. Изана давно не говорил о планах, но я знаю его. Я чувствую. Он не отпустил это — ни Майки, ни Томан. Он выжидает. Строит что-то. Она остановилась у перехода, вытянула из кармана телефон, разблокировала экран дрожащим пальцем и, не думая, нашла в контактах имя. Такемичи. Несколько гудков. Ответ. — Где ты живёшь? — выпалила она в трубку, без приветствий, без паузы, как удар в лоб. На том конце повисла тишина. Потом: — Э-э… Мируми? Привет… Чего? — он звучал явно сбитым с толку. — Адрес. Сейчас. — Я… эм… сейчас… — он запнулся, как будто проверял, можно ли вообще говорить. — Э-это… улица... — он медленно продиктовал адрес, всё ещё не понимая, зачем она это спрашивает. Мируми молчала, слушая и вбивая адрес в навигатор. — Ясно. — И сбросила. Она осталась стоять на месте, глядя в экран. Если Изана и правда собрался идти против Томан… Это не просто риск. Это война. И если она чего-то не узнает сейчас — завтра будет поздно. А Такемичи… он всегда что-то знал раньше. Он — ключ. Мируми убрала телефон в карман, резко развернулась и пошла в сторону станции метро. Она знала: сегодня ей придётся заставить его говорить. Улица была тихой, редкие прохожие сновали мимо, не замечая девушку, стоявшую перед скромным многоквартирным домом. Мируми смотрела на здание, словно в первый раз. Она будто проверяла себя — уверена ли, стоит ли подниматься, стоит ли вновь открывать двери туда, где ответы могут стать грузом. Она поднялась по ступеням, не раздумывая, и нажала на кнопку звонка. Секунда, две, три… Дверь скрипнула, и на пороге показался Такемичи. Волосы растрёпаны, на лице — смесь удивления и чего-то похожего на усталое смирение. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел — Мируми уже прошла мимо него, как будто он был просто дверным косяком. Он провёл её взглядом, вздохнул, как будто сдавался судьбе, и медленно прикрыл дверь. Внутри пахло кофе, порошковым освежителем воздуха и чем-то ещё — домашним, чужим для неё. Такемичи, растерянный, подошёл ближе, почесал затылок. Его взгляд был беспомощным. Он знал, если Мируми пришла сама — значит, это серьёзно. А это почти никогда не сулит ничего хорошего. — Так что ты хотела? — спросил он, не пытаясь скрыть внутреннего напряжения. Она остановилась посреди комнаты, не оглядываясь. Её руки были в карманах куртки, а спина напряжена. Только спустя пару секунд она повернулась, взгляд цепкий, прямой, словно выстрел. — Что произошло между Майки и Изаной, пока я лежала без сознания в больнице? В комнате повисла тишина. В ней не было ничего угрожающего, но она давила, как плотный воздух перед грозой. Мируми стояла неподвижно, ни одна эмоция не скользнула по её лицу. Но внутри неё всё кипело. Ответ, которого она ждала, мог стать поворотным. Её ноги ощущались будто ватными, но взгляд оставался твёрдым. Такемичи отвёл глаза. Его руки дрожали едва заметно, а сердце стучало слишком быстро. Он знал, что любая ложь — пустая трата времени. С ней нельзя было играть в туман. Он чувствовал, как что-то тяжёлое закручивается в животе — предчувствие беды, неотвратимой и чужой. А она всё ждала. Девушка стояла посреди комнаты, напряжённо скрестив руки на груди, её взгляд впился в Такемичи, будто пытаясь вытащить из него ответы силой. Он молчал, заметно нервничая. Казалось, каждое его движение выдавало внутреннее напряжение — как будто он боялся говорить, боялся, что правда станет для неё последней каплей. — Говори, — глухо сказала Мируми и опустилась на пол, поджав ноги под себя. Её голос был тихим, но безапелляционным. — Я не уйду, пока ты не скажешь. Такемичи смотрел на неё пару секунд, потом тяжело вздохнул. Он понял: уговаривать её не получится. Поникнув плечами, он тоже сел напротив. Взгляд его был обеспокоенным, как у человека, который слишком часто видел, как рушатся жизни. — Когда ты была в больнице… — начал он осторожно, подбирая слова, — всё резко обострилось. Майки и Изана… они будто забыли про всех остальных. Только ты существовала в тот момент. Он замолчал на секунду, будто сам не до конца верил в происходящее. — Я был там… видел. Изана что-то сказал. Спокойно. Про то, что "если бы не один человек, ты бы уже не дышала". Майки сразу завёлся. Никогда не видел его таким… живым и опасным одновременно. Они чуть не врезались друг в друга. В твоей палате, пока ты лежала без сознания. Я… я думал, они начнут драться прямо там. Он поднял на неё глаза, полные тревоги. Мируми слушала молча, ни разу не перебив. Её взгляд был отстранённым, но скулы напряглись, будто каждое слово отдавало в неё ударом. На секунду в комнате стало слишком тихо. — Вот оно как… — наконец произнесла она, почти шепотом. И в этом коротком ответе звучало многое: усталость, злость, вина… и едва уловимое предчувствие беды. В голове Мируми пазл начал складываться слишком быстро. Линии, которые до этого были размыты, теперь выстраивались в чёткую картину. Только одно — один кусочек всё ещё отсутствовал. Она чувствовала это нутром. Такемичи что-то не договаривает. Это было очевидно по его взгляду, который стал слишком рассеянным, и по тому, как он отвёл глаза, как только она заговорила. — Что дальше? — спросила она спокойно, но её голос прозвучал слишком твёрдо, почти как приговор. Такемичи вздрогнул, будто она ударила по уязвимому месту. Он быстро отвёл взгляд в сторону, будто пытался придумать ответ. Губы его дёрнулись, он на секунду прикусил их, а затем пробормотал: — Ничего... Ложь. Глупая, прозрачная, сказанная слишком быстро. Мируми сразу поняла это. Она слишком хорошо читала людей, особенно тех, кто не умел лгать. А Такемичи — худший лжец из всех, кого она знала. — Такемичи, — её голос стал грубее, жестче. Он словно утяжелел, будто сжал воздух вокруг. — Говори. Что дальше? Он дёрнулся, как будто она действительно ударила. Его руки машинально поднялись, будто защищаясь. — Я честно говорю! — заторопился он, в панике жестикулируя, словно хотел затушить панику в собственной голове движением ладоней. — Больше ничего не было! Они разошлись! Всё! Но его голос дрожал, а глаза метались — и именно это его выдавало. Он не смотрел на неё. Он пытался убедить себя, не её. Мируми продолжала сидеть, не двигаясь. Её взгляд был тяжелым, давящим, как будто она насквозь просвечивала его мысли. Воздух в комнате стал глухим и плотным. На мгновение повисла гнетущая тишина. И этой тишины Такемичи боялся больше всего. Она не поверила. И он это знал. В долю секунды воздух в комнате стал тяжелым. Мируми без предупреждения рванулась вперёд, с неожиданной для её измождённого вида скоростью схватила Такемичи за ворот и с силой потащила вниз. Его спина с глухим стуком ударилась о пол, а мир на секунду пошатнулся перед глазами. Он не успел ни вскрикнуть, ни понять, что происходит, — как она уже сидела сверху, прижав его к полу коленями, вцепившись пальцами в его горло. Холодная кожа её рук напоминала о том, что она не просто злилась — в ней давно поселилось что-то куда страшнее ярости. Это была отточенная, вымеренная угроза. Словно всё происходящее она уже прокручивала в голове не раз. Пока он моргал от шока и пытался заговорить, Мируми, даже не глядя на стол рядом, выдернула оттуда первую попавшуюся вещь — простую ложку. Движение было таким точным, что ни одно дрожание не выдало — в её руках это была не столовая принадлежность, а инструмент давления. Металл коснулся его шеи. Узкое лезвие ложки было не острым, но достаточно прохладным, чтобы мозг, охваченный паникой, сам додумал остальное. Такемичи замер. Он не видел, что именно она приставила, но сердце уже ударяло в груди с такой силой, что в ушах зашумело. Его дыхание участилось, ладони вспотели. Мируми наклонилась ближе, так что прядь её черные волос скользнула по его щеке. Её голос прозвучал ровно, без единой ноты гнева — и от этого стало страшнее. — Был бы это нож... умер бы на месте, — холодно прошептала она, вглядываясь ему прямо в глаза. Ни эмоций, ни колебаний. Будто смерть — это то, что для неё не просто возможно, а буднично. Она смотрела не на друга, не на Такемичи. Сейчас он был просто носителем информации, которую она хотела получить. Её пальцы чуть сильнее сжали горло — ровно настолько, чтобы он понял: ещё немного — и она перестанет сдерживаться. Он судорожно сглотнул. — Я… я скажу, — выдавил он срывающимся голосом. — Только… пожалуйста… отпусти… Но она пока не сдвинулась ни на миллиметр. Такемичи чувствовал, как ногти девушки впиваются в его кожу, как с каждым вдохом становится труднее втянуть воздух. Грудная клетка дрожала, сердце било так, будто сейчас выскочит из груди. Он не знал, правда ли это нож — слишком холодный металл, слишком резкое прикосновение к коже. Но взгляд Мируми не оставлял сомнений — она сделает это. Не дрогнет. Не пожалеет. — Через неделю! — вырвалось из него срывающимся голосом. — Через неделю будет битва! Томан против Поднебесья! Он почти закричал это, выстрелил фразой, как спасательным кругом, и тут же зажмурился. Молчание после его слов было оглушающим. Даже город снаружи будто стих. Мируми замерла. Лицо её не изменилось, но внутри словно что-то щёлкнуло. Головоломка, к которой она шла все эти дни, наконец сложилась. Все куски — в том числе и этот, последний, самый чёртово важный. И всё стало на свои места. Как она сразу не догадалась? Медленно, без резких движений, она отняла ложку от его шеи. Металл больше не касался кожи, но холод её взгляда оставался. Рука ослабла, но тело всё ещё удерживало Такемичи под собой. Она не спешила вставать. Её глаза не мигали — она смотрела в него, будто продолжала видеть всё, даже больше, чем он говорит. Он захрипел, судорожно втянул воздух. Глаза забегали, пальцы подрагивали. Казалось, он пытался прочитать её лицо, угадать, что будет дальше. Но выражение Мируми было как выточенное из камня. — Ясно, — коротко сказала она, голос был ровным, будто его слова были просто данностью, не более. Она всё ещё сидела сверху, не двигаясь. Будто хотела, чтобы он прочувствовал — ей не нужна угроза, чтобы держать контроль. Она уже всё знала. И это знание было оружием хуже любого ножа. Мируми не отводила взгляда, её руки всё ещё удерживали Такемичи, несмотря на то, что угроза давно перешла в стадию молчаливого давления. Она не повышала голос, не кричала — не нужно было. Вся её фигура, осанка, холод в глазах говорили за неё. — Где? И во сколько? — спросила она тихо, почти безэмоционально, но с той твердостью, от которой по спине пробегал озноб. Такемичи отвёл глаза, глядя куда-то в пол, надеясь на чудо, которое бы избавило его от необходимости произносить то, что он должен был держать в секрете. Майки просил молчать. Это не обсуждалось. Но сейчас он чувствовал, что между честью и инстинктом самосохранения — огромная пропасть, и он стоит у самого её края. Он попытался заговорить, осторожно, почти жалобно: — Мируми… может, ну его… — начал он, слегка приподняв руки, будто пытаясь успокоить дикого зверя. Но в тот же миг её взгляд стал будто изо льда. Медленно, спокойно, она чуть наклонилась вперёд — и это движение было страшнее любой агрессии. Он понял: она не уйдёт без ответа. А если соврёт — она почувствует. — Вечером… — выдохнул он, сдавленно, глядя в сторону, — в шесть. Улица за старым вокзалом. Там будет битва… Слова повисли в воздухе, как приговор. Он знал — предал чью-то доверие. Но сдержать правду было невозможно: Мируми смотрела так, будто уже знала ответ, и просто ждала подтверждения. Несколько секунд она молчала, словно анализируя каждую деталь. — Перед этим, — сказала она, всё так же спокойно, — отправься в будущее. Такемичи замер, глядя на неё с лёгким удивлением. Он не сразу понял, что она имеет в виду. Его брови слегка приподнялись, и он нахмурился: — Зачем?.. — голос дрогнул. Мируми посмотрела ему прямо в глаза. Холодно. Чётко. Будто заглядывала в будущее сама. — Чтобы узнать, не умер ли кто-то. И в этот момент Такемичи понял: она не просто хочет предсказать исход. Она хочет взять судьбу за горло — точно так же, как только что держала его.