Тени прошлого

Прошло несколько дней. Мируми лежала на кровати, уставившись в потолок. Веки налились тяжестью, а застывшие мышцы не слушались. Всё тело гудело от бессилия, будто по нему прошёлся поезд. Ей хотелось просто не вставать — остаться в этой полутемной комнате, укрытой от чужих глаз. Но мысли были липкими, навязчивыми. Кошмары не отпускали. Сон рвался на куски каждый раз, как только глаза закрывались. Картинки, голоса, тени — и пустота, давящая изнутри. Она, не отрываясь от мыслей, с трудом поднялась. Тело не чувствовало энергии. Каждое движение — как сквозь вязкий воздух. «Когда я в последний раз чистила зубы?» — мелькнуло в голове. Может, вчера? Или всё-таки неделю назад?.. Память отказывалась сотрудничать. Как и сама она — с собой. А потом вспомнила: таблетки. Те самые, что Изана заставлял её пить. Говорил, что они помогут. Что без них будет только хуже. Её тошнило от одного их вида, но он смотрел на неё так... бескомпромиссно, будто не оставлял выбора. «Пей». Просто и жестко, как приговор. Медленно волоча ноги, она добралась до ванной. Холодная плитка под босыми ступнями неприятно резала кожу, а в голове пульсировала слабая боль. Протянув руку к ручке двери, она уже собиралась повернуть её, но вдруг почувствовала рядом другое прикосновение — чья-то ладонь легла на ту же ручку с другой стороны Мируми вздрогнула и медленно повернула голову. Изана. Он стоял рядом, такой же молчаливый и упрямый, как всегда. Его белые волосы были растрёпаны, будто он только что поднялся с кровати. Черная кофта с длинными рукавами, чёрные штаны — минимализм, почти угрожающий. На лице не было эмоций, но в глазах — привычный холод, тот самый, который отпугивал всех, кто пытался подойти слишком близко. Он смотрел на неё пристально, будто пытаясь прочитать её мысли. — Я первая, — тихо сказала она, глядя в его глаза, не отводя взгляда. — Нет, — ответил он ровно, без тени сомнения. Он не повысил голос, но в его тоне прозвучала та невидимая стена, которую Изана выстраивал между собой и всеми. Даже между собой и ней. Как и всегда — он диктовал правила. Не потому что хотел вреда. Потому что иначе не умел. — Ты вообще понимаешь, что мы спорим из-за ванной? — с усмешкой спросил Изана, глядя на сестру с прищуром. Он склонил голову, опираясь плечом о стену. — У меня сегодня важное дело. Мне надо привести себя в порядок. Быстро. Мируми даже не моргнула. Её лицо оставалось мёртвым, без малейшего выражения. Тихо, ровно, будто заранее заученно, она ответила: — Я сказала, я первая. Изана моргнул, резко оттолкнувшись от стены. — Блять... — выдохнул он, чувствуя, как раздражение поднимается где-то в груди. — Почему ты такая упрямая? Он протянул руку к дверной ручке, но в тот же миг пальцы Мируми легли поверх его — тонкие, холодные, как лёд. — В тебя пошла, — буркнул она, пытаясь оттеснить брата плечом. Между ними становилось тесно — слишком тесно. Их лица были так близко, что Изана почувствовал, как от Мируми пахнет холодом — настоящим, пустым, как будто в ней не было ни тепла, ни жизни. — Отойди. Я серьёзно. — Его голос стал ниже, опаснее. Но Мируми лишь чуть сильнее упёрлась в дверной косяк. — Нет. В следующую секунду всё произошло быстро — Изана толкнул её вбок, та, не сдвинувшись ни на сантиметр, выставила руку и оттолкнула его голову ладонью, как будто он был назойливым котом. Изана зарычал: — Ты чё, издеваешься? Началась хаотичная борьба — глухая, но яростная. Он пытался зайти первым, она оттесняла его бедром. Он схватил её за плечи, она вцепилась в его худи. Никто не бил всерьёз — это был почти детский, но злобный поединок. И вдруг — щёлк — дверь ванной поддалась. — Твою мать! — успел выкрикнуть Изана, когда оба, не рассчитав усилий, потеряли равновесие и влетели в ванную. Шум, хлопок, глухой стук тел о кафель. Они оба рухнули на холодный пол, свалившись друг на друга. Изана оказался снизу, зажатый под телом сестры. — Слезь... — прохрипел он. — Мешаю? — всё тем же мёртвым голосом спросила Мируми, даже не двигаясь. — Очевидно, да! Несколько секунд они лежали в тишине. Потом Изана застонал: — Утро начинается с поражения… и синяков. — Ты сам виноват, — сухо произнесла она, наконец поднимаясь. — Да пошло оно… — пробормотал Изана и начал медленно вставать, потирая спину. Дверь ванной тихо захлопнулась за ними. В квартире повисло тишина. Очередное утро Курокава началось, как всегда, с абсурда. Мируми встала молча, будто не замечая, что только что рухнула на пол вместе с братом. Её движения были механическими, словно тело само знало, что делать, пока разум всё ещё оставался где-то в пустоте. Изана тоже поднялся, выругался себе под нос и закрыл дверь ванной на щёлкнувший замок, бросив сестре хмурый взгляд. — Ну уж если влетели, то теперь вдвоём, — пробормотал он и первым подошёл к раковине. Мируми встала рядом, не проронив ни слова, открыла шкафчик, достала свою щётку и начала чистить зубы. Всё было привычно, рутинно. Только их отражения в зеркале — будто из разных миров. Изана выглядел бодрее: хоть и растрёпанный, но с живыми глазами, которые раздражённо бегали по утру и сестре. А вот Мируми… С её головы торчали хаотичные пряди, и в отражении это казалось особенно диким — как будто в волосах и правда пряталась птица, готовая вот-вот вылететь, выдернув с собой пару локонов. — Ты вообще когда последний раз расчёску в руки брала? — фыркнул Изана, сплюнув зубную пасту. — У тебя там гнездо. Надеюсь, птенцы не вылупились? Мируми даже не повернулась. Только спокойно продолжала чистить зубы, будто не услышала. Спокойствие, граничащее с холодной отрешённостью. Изана фыркнул и пошёл дальше: — Серьёзно. Это уже клиника. Ты как будто с кладбища только что вернулась. Хотя… зная тебя, может, и вернулась. — В зеркало не смотри, — прозвучал её ровный, абсолютно плоский голос. Ни насмешки, ни злости. Будто она просто озвучила очевидный факт. Изана замер, потом прыснул со смешком: — Ха… ладно, это даже забавно. Скучно с тобой, но иногда ты меня радуешь. Она закончила чистить зубы, сполоснула рот и просто стояла, глядя вперёд. Пусто, уставленно, будто глаза её были стеклянными. Он посмотрел на неё и вдруг, без насмешки, как-то по-настоящему, спросил: — Опять не спала? Мируми на секунду моргнула. — Сны. — Те же? — Да. — Пила таблетки? — Нет. Он вздохнул, опёршись о край раковины: — Зачем я вообще слежу за этим, если ты сама себя гробишь? — Это моя голова, Изана. — А ты — моя младшая сестра. Мируми отвела взгляд. Впервые за утро её пальцы чуть дрогнули, когда она поставила щётку в стакан. — Я не просила. — Но это не значит, что я перестану. В ванной повисла тишина, нарушаемая только каплями, падающими с крана. Изана не смотрел на неё — он смотрел в зеркало, на своё отражение… и немного на её. — В следующий раз хоть расчешись, — тихо добавил он. — Или скажи, я сделаю это сам. Хреново, наверное, будет, но хоть не как будто ворон спал. — Мне всё равно. Он скривился. — Вот это я и боюсь слышать от тебя чаще всего. Она ушла первой. Из ванной, как и из разговора. Пока вода шумела в ванной, Мируми, не произнеся ни слова, прошла на кухню. Ступала тихо, как будто и не было её вовсе. На губах — ни тени эмоции. Глаза — полуприкрытые, затуманенные. Внутри — пусто, как всегда. Она открыла холодильник. Резкий запах холодного воздуха, перемешанный с запахом чего-то забытого, ударил в лицо. На полке лежали остатки капусты, запечатанный контейнер с соусом и кусок свинины. Рядом — яйцо и сухой рис в контейнере от доставки. Обычно она игнорировала всё это. Не готовила. Не ела. Только когда Изана буквально заставлял — в прямом смысле ставил перед ней тарелку, угрожая силой или манипуляциями. Но сегодня — что-то щёлкнуло. Неосознанно. Механически. Она включила плиту. Пламя мягко качнулось вверх, отбрасывая бледное свечение на её лицо. Она достала сковороду, порезала мясо, обмакнула в яйцо, в панировку. Всё делала молча, без выражения, будто не сама — как актриса, заучившая сцену и повторяющая реплики перед зеркалом. В воздухе запахло жареным мясом. Соевый соус запел на сковороде — тонкацу, почти по памяти. Через несколько минут уже две порции — аккуратные, на чёрных тарелках, стояли на столе. Она села за одну, не начав есть. Просто смотрела в пустоту. И в этот момент в дверях появился Изана. Мокрые волосы, ещё капающая с шеи вода. Чёрная кофта, скомканная у воротника. Он лениво вытирал лицо полотенцем, но, увидев сестру, резко замер. — …Ты, блядь, не больна случаем? — прищурился он, пройдя пару шагов. Его голос — лениво-издевательский, но с той самой ноткой настороженности, которая была у него в бою. — Или ты подставная кукла, а настоящую Мируми я оставил в ванной? Мируми не подняла взгляд. Она молча взяла палочки и начала есть. Её лицо — мраморно спокойное. — Эй, — Изана подошёл ближе, хмыкнул. — А ты вообще в курсе, что такое тонкацу? А то вдруг я съем, а ты туда хлорку подсыпала из мести. Хотя ты же у нас не такая... — Он сел напротив, схватил палочки. — Или такая? — Я просто готовлю, — её голос был глухой, почти пустой, без интонаций. — Можешь не есть. — Да ты что? — Изана чуть склонил голову, с притворным интересом глядя на неё. — Вот так просто? Без скандала? Без того, чтобы сначала десять минут смотреть в стену? — Он откусил кусок мяса и замер. — ...Чёрт. Это даже вкусно. Мируми продолжала жевать. Глаза у неё были отрешённые. — Ты когда-нибудь скажешь мне, что у тебя в башке? — резко спросил он, откинувшись назад. — Или я до конца жизни буду играть в угадайку с сестрой-зомби? — Ничего, — ответила она, не поднимая глаз. — Там пусто. Изана некоторое время смотрел на неё молча. Затем снова взял палочки и продолжил есть. — Тогда ешь, пока пустота не сдохла с голоду, — тихо бросил он. Звук жевания, тиканье часов и тонкий пар от мисо-супа — больше в кухне не было ничего живого. Но для них это была, пожалуй, самая спокойная сцена за долгое время. Пока в комнате царила тишина, к ним неторопливо подошёл Сайо — пепельно-серый кот, гибкий, с жёлтыми, почти недовольными глазами. Он устроился у ног Мируми, молча сел, свернув хвост вокруг лап. Не мяукал, не терся. Просто сидел, наблюдая. Он, как и хозяйка, привык к тишине и не требовал внимания. Лишь иногда его хвост подрагивал от нетерпения. Мируми механически подносила еду ко рту. Без особого вкуса, без желания. Всё происходило, будто по сценарию, написанному где-то в голове. Изана доедал свою порцию молча, изредка бросая косые взгляды в её сторону, но ничего не говорил. Даже он чувствовал, что сейчас не стоит. Но внутри девушки всё кипело. Нет — не от эмоций. От непонимания. Тишина внутри будто давила изнутри. В голове снова и снова всплывала та сцена: лицо Майки, его серьёзные глаза, его рука, обхватившая её щёку, и… поцелуй. Мягкий. Неожиданный. Слишком живой. «Я буду ждать, сколько потребуется». Он произнёс это так тихо, как будто говорил не с ней, а с кем-то, кто внутри неё — с той Мируми, которая когда-то ещё умела чувствовать. Той, которая умерла. Она отложила палочки в сторону и уставилась в стол. Сердце стучало медленно, но глухо — как удары изнутри запертой двери. Она не знала, как реагировать. Не знала, что чувствовать. Не знала, как выжить между двумя парнями, между двумя мирами, которые вот-вот столкнутся. Завтра. Завтра — битва между Томан и Поднебесьем. Майки и Изана. И оба не знали, что она знает. Что слышала. Что ей передали. Что она видела всё. — …Ты странно ешь, — неожиданно нарушил молчание Изана, поставив палочки на стол. Его взгляд был ленивый, но цепкий. — Как будто жуёшь песок. Мируми не ответила. Её взгляд был направлен в одну точку на столе. — Что опять в башке? — продолжил он, откидываясь на спинку стула. Она слегка повернула голову в его сторону. Лицо без эмоций. Глаза пустые. — Ты завтра занят? — спросила она глухим голосом. Изана прищурился. Протянул паузу. Его глаза чуть сузились. — В каком смысле? — Просто спросила, — ровно сказала она. — Хочешь, я приготовлю ещё? Он медленно встал со стула, подошёл ближе. Опёрся руками на стол и наклонился к ней. — Ты что-то знаешь, — тихо сказал он. Не спрашивал. Констатировал. — Или догадываешься. Твой взгляд — не пустой. Он… наблюдающий. Она не ответила. Лишь медленно моргнула, будто пропуская его слова мимо. Сайо в этот момент поднял голову, будто почувствовал напряжение, и зашипел в воздух. Изана на мгновение посмотрел на кота, затем вновь на сестру. — Если ты что-то слышала, — сказал он тише, — не лезь. — Я и не собираюсь, — прозвучал её голос. Спокойный. Мёртвый. Он выпрямился, провёл рукой по затылку, хмыкнул. — Врёшь, — бросил он. Он ушёл вглубь квартиры, но перед этим остановился в дверях кухни. — Не думай, что можно быть между. В этой войне — либо ты со мной, либо с ним. Дверь хлопнула. Мируми осталась одна. Сайо прыгнул на стул и свернулся рядом, прижавшись к ней. Она не шевелилась. Завтра будет день, после которого всё изменится. А может, завтра всё закончится. На кухне повисла тишина — плотная, как дым от перегоревшего масла. Звук капающей из-под крышки воды на плиту раздражал, резал по ушам. Тарелки с остатками тонкацу остывали, но Мируми даже не пыталась их убрать. Она просто сидела, неподвижно, глядя в никуда, будто в пустоту, что медленно разрасталась внутри. Теперь она осталась одна. Изана ушёл — резким шагом, без оборачивания. Но его слова остались в комнате, в её голове, будто выжженные на внутренней стороне черепа: «Не вмешивайся. Это не твоё дело.» Он знал, что она в курсе предстоящей битвы. И отреагировал так, как и следовало ожидать от него — холодно, жестко, без права на возражение. Он не кричал. Не объяснял. Просто поставил точку. Для него это война. И он идёт на неё с ясным намерением. Убить. Майки. Мируми медленно наклонилась вперёд, опершись локтями о стол, и зажала голову руками. Мысли били хаотично. Она не могла разобраться в них — всё, как всегда, было запутано и глухо. Она даже не знала, что чувствует. Хотела бы понять… но не могла. Выбор. Изана или Майки. Семья или… что? Что Майки для неё? Человек, поцеловавший её неожиданно. Словами которого в голове поселился гул. «Я буду ждать столько, сколько нужно.» Глупо. Он не понимает, что ждёт. Не знает, кем она стала, кем была. Не знает, на что идёт — её брат. А Изана… Он — её брат. Единственный, кто остался. Он был рядом в самый тёмный период, когда Мируми уже не видела смысла вставать с кровати. Он знал, как с ней говорить. Как не говорить. Знал, когда молчание важнее слов. И всё равно — завтра он может стать убийцей. И убить того, кого она… не хочет терять. Мируми медленно встала. Движения механические, как у сломанной куклы. Пошла к окну. Город за стеклом жил своей жизнью. Никто не знал, что завтра произойдёт то, что может изменить всё. Или закончить многое. И ещё был Кисаки. Его лицо всплыло в памяти, как змея из мутной воды. Его ухмылка. Глаз, в котором читалось больше, чем он говорил. После того, как Изана выкинул его из «Поднебесья», тот стал опаснее. Тихий. Вымеренный. Такой не атакует в лоб. Он будет ждать момента, чтобы ударить так, чтобы было больно. Месть. Он выжидает. Наверняка. И хуже всего — Мируми это чувствовала. Внутри, под кожей. Что-то должно пойти не так. Что-то пойдёт не так. Она стояла и смотрела в серое небо, пока Сайо — их кот — не прыгнул на подоконник и не тёрся о её руку. Она посмотрела на него — медленно, безэмоционально. Он мяукнул. Её пальцы на автомате провели по его тёплой шерсти. — Я не знаю, что делать, — тихо сказала она, не ожидая ответа. — Но если кто-то из них умрёт… Она замолчала. Что? Она что? Мируми не знала. Но знала точно: молчать — не вариант. Мируми вернулась на кухню, будто во сне. Пустой взгляд скользнул по столу, где остались остывшие остатки завтрака. Она молча взяла обе тарелки и, не издавая ни звука, поставила их в раковину. Открыла кран. Тонкая струя воды с глухим шумом ударялась о фарфор, заполняя тишину. Холодная вода стекала по её пальцам. Но она этого не чувствовала. Только смотрела, как мыльная пена исчезает в сливе — так же, как исчезает смысл в происходящем. Мытьё посуды было почти медитацией, попыткой зацепиться за реальность. В этот момент за её спиной послышался негромкий щелчок — входная дверь. Потом приглушённый звук, как будто чьи-то шаги прошли через коридор… и тишина. Он ушел Изана. Без слов, без прощания, как обычно. Он не объяснялся. Не обнимал. Не прощался. Просто ушёл. Он всегда так делал, особенно когда шёл на что-то опасное. Как будто считал: если не попрощаться — это не будет выглядеть как финал. Мируми выключила воду. На секунду осталась неподвижной, глядя в отражение себя в мокрой поверхности нержавеющей мойки. Уставшие глаза, взъерошенные волосы, темные круги под глазами. Ни страха. Ни боли. Ни жизни. Опять осталась с кошмарами. Они приходили каждую ночь. Кровь, сирены, глухие удары, чьи-то крики. В одних снах умирал Изана. В других — Майки. В третьих — она сама, но просыпалась всё равно с тем же ощущением: бессилия. Мируми медленно вытерла руки о полотенце, взяла телефон. Экран ярко вспыхнул. Она пролистала список контактов. Такемичи. Она остановилась. Губы чуть дрогнули — что-то вроде гримасы раздражения. — Придурок, — прошептала она вполголоса, но нажала на звонок. Он раздражал её. Вечно суетливый, слишком эмоциональный, слишком… живой. Но если кто-то и мог помочь, когда речь шла о брате, — это был он. Он знал больше, чем говорил. Он был связан с Майки. Он был вовлечён в это всё куда глубже, чем казался. Сигналы. Один… второй… третий… Мируми стояла в тишине, держа телефон у уха. Лицо её оставалось пустым, но в пальцах, крепко сжимающих корпус телефона, начала нарастать дрожь. Если она ничего не сделает — завтра кто-то умрёт. Телефон в руке дрожал едва заметно — не от волнения, а скорее от невыносимой пустоты, которая засела внутри, как холодный ветер, застрявший между рёбер. Мируми смотрела в экран, будто надеясь, что тот сам заговорит. Гудки. Один. Второй. Третий. Щелчок. — Алло? Мируми? — голос был знакомый, с характерной тревогой на фоне. — Привет… Ты что-то хотела? Она медленно опустила глаза, не меняя выражения лица. Словно её мысли были где-то далеко — вне этой комнаты, вне этой реальности. — Ты был в будущем? — ровный, безжизненный голос. Ни эмоций, ни интереса — только требование, прямое и холодное, как клинок. Такемичи замер на той стороне. Он знал, что она не просто так спрашивает. У неё не было привычки вести разговоры ради слов. — Эм… Ну… — его голос слегка дрогнул. — Да. Был… Это было враньё. Он знал это. Но промолчал. Сказать правду означало снова увидеть, как она смотрит сквозь тебя, как будто ты — пустое место. Он этого не вынес бы. — И что там? — снова тот же безжизненный голос. Как будто спрашивала о прогнозе погоды. — Все хорошо… — тихо, почти шёпотом, произнёс он. — Все живы. В трубке повисла тишина. Не удивление. Не облегчение. Просто тишина. Гудок. Мируми отключила звонок, не сказав ни слова. Телефон лег на стол с сухим щелчком. Она уставилась в одну точку. Слова Такемичи, казалось, рассыпались в воздухе, не оставив следа. Живы… — эхом повторилось в голове, но что-то внутри скрежетало — как ржавое лезвие по стеклу. Инстинкт — древний, звериный — говорил обратное. Что-то пойдёт не так. Она не знала, что Такемичи солгал. Не хотел, но солгал. Он не вернулся в будущее. Просто забыл. И теперь эта ложь — тонкая, как паутина, — прилипла к ней, а она, ничего не подозревая, сидела в кухне, окружённая тишиной и тяжелыми мыслями. За окном тянулся вялый вечер. Где-то гудел холодильник, Сайо, свернувшись калачиком на подоконнике, спал. Мируми сидела, почти не двигаясь, с прямой спиной и потухшим взглядом, словно марионетка, которую забыли оживить. Выбор всё ещё стоял перед ней. Майки… или Изана. Кровь или спасания Правда или ложь.