Тени прошлого

Прошло несколько дней. Три недели — именно столько осталось до финальной битвы. Девятого сентября всё закончится. Или начнётся. Сейчас в главном здании Сэйрэцу царила непривычная тишина. Ни собраний, ни громких шагов по мрамору, ни обсуждений между верхушкой. Все будто затаились, готовясь. А она — как будто выпала из времени. Мируми сидела на диване, в одном из дальних залов, отделённых от главного этажа. Комната была погружена в мягкий полумрак, едва освещённый серым дневным светом, проникающим сквозь панорамные окна. На коленях у неё лежала старая мягкая игрушка — панда. Объятия её были крепкими, как будто в этот момент Мируми держалась только за неё. Ткань плюша уже потускнела, в одном ухе не хватало шва, в другом — торчала нитка. Одно стеклянное глазико слегка болталось, как будто вот-вот выпадет. Панду ей когда-то подарил Вакаса. Десять лет назад, в день какого-то праздника, который Мируми уже толком не помнила. Ей было тогда десять. Маленькая, тихая, неуверенная. А он был тем, кто протянул руку, как старший брат. Игрушка пахла давно забытым детством. Безопасностью. Теплом. Сейчас ей двадцать один. Она — глава Сэйрэцу. Холодная, строгая, опасная. И всё равно... она сидела, поджав ноги, с этой пандой в руках, прижавшись лбом к её затылку, как будто из последних сил цеплялась за остатки себя. Если бы кто-то вошёл в этот момент — а двери были неплотно прикрыты — он бы, возможно, замер в недоумении. Это не та Мируми Курокава, которую знали. Не та, что отдаёт приказы. Не та, что говорит холодно, как лёд. Не та, что стоит у окна, как монолит. А девушка. Сломанная, уставшая, потерянная. С пандой на коленях. И Мируми продолжала смотреть в окно, молча. Иногда её пальцы неосознанно сжимали игрушку чуть крепче. Как будто боялась, что и она исчезнет. Как исчез Изана. Как исчез Саус. Как исчезает сама реальность. Дверь открылась с лёгким скрипом. Мируми не шелохнулась. Не дёрнулась, не обернулась. Только пальцы чуть плотнее сжали старую панду у себя в объятиях, но взгляд по-прежнему был устремлён куда-то за стекло. Где-то в серое, безмолвное, пустое. Шаги были неторопливые, уверенные, почти ленивые. Они приближались, но не звучали угрожающе — наоборот, в них было что-то… привычное. Они остановились прямо за её спиной. — Я думал, что ты её выкинула, — раздался голос. Тихий, спокойный, с хрипловатой ноткой усталости. Голос, который она знала. Голос, который когда-то был якорем. Это был Вакаса. Мируми ничего не ответила. Ни слова, ни движения, ни вздоха. Она просто продолжала сидеть, слегка покачивая панду, будто бы не слышала. Или будто не могла позволить себе отреагировать. Вакаса подошёл ближе, остановился сбоку, и на секунду его взгляд упал на игрушку. Он узнал её. Ту самую панду. Старую, потрёпанную, с одним наполовину оторванным ухом и выцветшими глазами. Он помнил, как вручил её маленькой девочке, которая стояла тогда с зажатыми кулаками и пыталась не плакать. — Ты тогда даже не улыбнулась, — пробормотал он вполголоса, не столько ей, сколько себе. — Только сказала: «Спасибо», и унесла её, будто я дал тебе не игрушку, а оружие. Он сел рядом. Молча. Просто — рядом. Не ближе, чем позволено. Не дальше, чем нужно. Некоторое время они сидели так — двое взрослых, переживших больше, чем должны были. Один — уставший, но ещё живой. Другая — изломанная, цепляющаяся за тряпичного зверя, как за единственную нить, ведущую назад. — …Я не удивлён, что ты её сохранила, — сказал Вакаса наконец. — Ты вообще ничего не выбрасываешь. Даже то, что давно сломано. Мируми молчала. Он не стал говорить больше. Не стал спрашивать, зачем она держит игрушку. Не стал напоминать ей, что теперь она царица, глава. Он знал: она всё помнит. Просто сидел рядом. И этого, в какой-то странный, мёртвый момент — было достаточно. Воспоминания: Десятилетняя Мируми сидела на полу в гостиной дома Сано. Было тихо, несмотря на шумы — те, что давно стали фоновыми. Просторное помещение с потёртым ковром, полками с книгами и безделушками, запах домашней еды витающий из кухни — всё это казалось ей чем-то постоянным, как будто так будет всегда. Слева, у стены, Баджи и Майки снова сцепились. — Серьёзно, отдай! Это мой, я первым увидел! — злился Баджи, вырывая из рук Майки пластиковую фигурку с героями мультфильма. — Ты что, совсем? Ты её сам забыл у меня ещё неделю назад! — Майки отвечал с ленивой, но упрямой ухмылкой, удерживая игрушку двумя пальцами. Стычка происходила не впервые. Ни криков, ни настоящего гнева — просто ежедневная рутина двух упрямых лидеров в миниатюре. Неподалёку, ближе к дивану, Эмма и Сенджу сидели на коленях, склонившись над выцветшим альбомом, в который что-то вклеивали. — Вот здесь будет стикер с сердечком, потому что это Мируми, — с серьёзным выражением произнесла Эмма. — А вот тут — с молнией! Потому что Санзу всегда странный! — хихикнула Сенджу. Мируми сидела рядом с Харучио, почти бок о бок, но не касаясь. Между ними лежала открытая книжка, хотя смотрела на неё только она. Санзу тихо, почти шёпотом, говорил: — Если бы все исчезли... ну вот просто — хоп, и всё... ты бы что сделала? Мируми не повернулась. — Сначала бы убедилась, что это правда. Потом — привыкла. Он кивнул, словно именно этого ответа и ждал. В этот момент дверь в коридоре скрипнула. Вернулись взрослые: Шиничиро, Такеоми, Вакаса и Бенкей. Их разговор, ещё слышный за пределами комнаты, стих. Первым вошёл Шиничиро — тень улыбки на усталом лице, руки в карманах. Он остановился на пороге и закатил глаза, увидев, как Майки и Баджи вновь сражаются за безделушку. — Ну вы издеваетесь? Ещё час назад вы дрались из-за печенья. Что теперь? — сказал он с привычной полуулыбкой. — Это он первый начал! — выпалили оба одновременно, не отпуская игрушку. — Я первый увидел! — Я первый дотронулся! И как по команде, оба повернулись к Шиничиро и одновременно показали ему язык. Он устало вздохнул, но в глазах мелькнула тёплая усмешка. — Даже не знаю, что с вами делать. Вы же в один день страну в хаос ввергнете. Вакаса лениво потянулся, проходя мимо, — как всегда расслабленный, с лёгкой насмешкой на губах. — Да это уже происходит, просто мы пока не замечаем, — отозвался он, бросив взгляд на Сенджу и Эмму, которые теперь начали что-то раскрашивать на полу. Такеоми подошёл ближе к детям, окинув всех взглядом. — Они хоть минуту могут не швыряться? Или тут по расписанию всё? Шиничиро присел на корточки, глядя на своих непоседливых подопечных. — Завтра вечером — праздник в торговом квартале. Там будут фонари, уличная еда, музыка и фейерверки. Все пойдём. — Правда?! — воскликнула Эмма, вскакивая. — Да! Сахарные яблоки! — закричала Сенджу, хлопая в ладоши. — Если, конечно, кое-кто не устроит ядерную войну до этого. — Шиничиро прищурился на Майки и Баджи. — Тогда мы подерёмся уже там, — без капли стеснения сказал Баджи. — Не в фонарик же бить, — хмыкнул Майки. — Вы оба пойдёте только в сопровождении полиции, — заметил Бенкей, проходя мимо и слегка хлопнув Баджи по затылку. — Нам нужна охрана от них, а не для них, — добавил Вакаса, садясь на диван и устало закидывая руки за голову. А Мируми просто молчала, наблюдая. Она не улыбалась, не смеялась, не суетилась. Но где-то в глубине глаз таилась невидимая мягкость — та, что вырастает только рядом с настоящей семьёй. Наступил следующий день. Уже с раннего утра улицы Токио начали заполняться людьми: в воздухе витал аромат сладостей, повсюду развешивали фонарики, готовили сцену и украсили дороги яркими флагами. Приближался праздник, один из тех, что собирал всех — от малышей до стариков. У входа в дом Сано появился Райго, держащий за руку десятилетнюю Мируми. Она была в нежно-фиолетовом кимоно с тонкими, почти призрачными белыми лепестками сакуры. Девочка выглядела неловко, будто боялась пошевелиться, чтобы не помять дорогую ткань. Волосы были аккуратно уложены, но она всё равно постоянно поправляла выбившуюся прядь. — Слушайте внимательно, — Райго взглянул строго на Шиничиро, Вакасу, Бенкея и Такеоми, стоявших у входа. Его голос прозвучал холодно, без тени шутки: — Если с ней что-нибудь случится — клянусь, я вам всем руки переломаю. И не важно, кто первый начнёт. Он опустился на одно колено, смотря Мируми в глаза: — Будь смелой, слышишь? Если что — зови кого-нибудь из старших. И не отходи далеко от них, — Он мягко сжал её плечо, а затем поднялся и ушёл, растворившись в вечерней суете. Мируми осталась у двери, немного сгорбившись, теребя рукав кимоно. Всё было чужим, шумным. Она чувствовала себя неуютно — в этом наряде, на этом празднике, в этой толпе. Но долго одна она не постояла. — Ооо! Мируми! — весело воскликнула Эмма, подбегая к ней. — Ты такая красивая! Тебе очень идёт фиолетовый! — Правда-прравда! — подхватила Сенджу, обвивая Мируми за руку. — А прическа какая аккуратная… прям как у принцессы из мультика! Мируми чуть-чуть смутилась, не зная, куда девать глаза. Она никогда не считала себя красивой, особенно рядом с такими яркими девочками, как Эмма или Сенджу. Но внутри будто что-то тепло дрогнуло — редкое чувство, почти забытое. — Спасибо... — пробормотала она еле слышно, но уголки её губ дрогнули в первом за день улыбке. Где-то сзади послышались знакомые голоса — Майки и Баджи опять спорили, на этот раз о том, кто быстрее съест сахарную вату. Шиничиро стоял у входа и наблюдал за всеми с лёгкой улыбкой. Бенкей и Вакаса уже начинали собирать всех на выход. Начинался вечер, и впереди был праздник. Тогда ещё никто не знал, что такие дни — тихие, тёплые, живые — станут для многих роскошью. У крыльца стояли Вакаса, Бенкей, Такеоми и Шиничиро — четвёрка подростков. Их фигуры, высокие и уверенные, контрастировали с шумной стайкой детей. Парни то переговаривались между собой, то наблюдали за младшими, на которых было возложено негласное «шефство». Они всё ещё ждали, пока все соберутся — и, конечно, пока Майки и Баджи, восьмилетние сорванцы, наконец, перестанут драться. — Да ты просто завидуешь! — выкрикнул Баджи, дернув Майки за рукав юката с изображением облаков. — Чего это я завидую? У меня узор круче! — упрямо ответил Майки, поправляя съехавший пояс. — Мой — с драконами. Драконы круче облаков! — Облака — это стиль! — фыркнул Баджи, скрестив руки. — Ага, стильный овощ, — огрызнулся Майки. — Всё, хватит уже, — лениво протянул Шиничиро, чуть громче обычного, но всё ещё с улыбкой. — Вы ссоритесь каждые пять минут. Успокойтесь, иначе вы пропустите всё весёлое. Майки, наконец, перестал спорить и недовольно выдохнул, откидывая голову назад. Его взгляд скользнул по двору — и вдруг остановился. На мгновение он будто забыл, что хотел сказать. Мируми стояла чуть поодаль, рядом с Эммой и Сенджу. На девочке было фиолетовое кимоно с тонкой вышивкой лепестков сакуры и аккуратно завязанным поясом. Её волосы были аккуратно убраны назад, а на виске красовалась небольшая заколка в форме белого цветка. Несмотря на наряд, Мируми выглядела скованной — она явно чувствовала себя не в своей тарелке, никогда прежде не надевала ничего подобного. Пальцы теребили рукав, а глаза то и дело скользили по земле. Майки неожиданно для самого себя покраснел. Он резко отвёл взгляд, будто поймали на чём-то неприличном. Брови нахмурились, и он сделал вид, что внимательно изучает узор на своём рукаве. Баджи, заметив это, ухмыльнулся. Он сделал шаг ближе и шепнул, достаточно громко, чтобы остальные услышали: — Ого, Манджиро, ты чего покраснел? Неужели влюбился? — Да ничего я не... — начал было Майки, но голос у него предательски дрогнул. Он буркнул: — Заткнись, Баджи. Рядом стоящие Сенджу и Эмма с интересом перевели взгляды на Мируми. Та непонимающе смотрела на них, и хоть слов она не расслышала, смех мальчишек задел её сильнее, чем она ожидала. В груди возникла острая тяжесть, как будто внутри что-то болезненно сжалось. "Наверное, они смеются надо мной... Я выгляжу глупо. Уродливо. Наверное, в этом кимоно я смешная." Не сказав ни слова, Мируми опустила взгляд, а потом резко шагнула назад. Она подошла к Вакасе и встала за ним, словно прячась от всего мира. Её маленькая ладонь невольно сжалась в кулак, зарываясь в край его юката. — Эй, всё нормально? — тихо спросил Вакаса, склонившись к ней. Его голос был мягким и внимательным. Он чувствовал, что что-то случилось, но не стал давить. Мируми чуть заметно покачала головой. Она старалась не показать виду, но её щёки вспыхнули жаром от стыда и боли. Где-то в стороне Санзу бросил взгляд на неё. Он ничего не сказал, но чуть двинулся ближе, встал по левую сторону — как будто подстраховывая. — Идиоты, — пробормотал Бенкей себе под нос, глядя на Майки и Баджи. Он не сказал это с раздражением — скорее с усталой, взрослой снисходительностью. — Всё, народ, — снова хлопнул в ладони Шиничиро. — Через пятнадцать минут выход! Дети задвигались, началась привычная суматоха. И только Мируми, стоя за спиной Вакасы, ещё пару секунд смотрела на землю, прежде чем сделать вдох и двинуться за остальными. Через пятнадцать минут ребята уже были на празднике. Улица была почти неузнаваема — завешанная сотнями бумажных фонариков, она купалась в мягком, золотисто-оранжевом свете, от которого всё казалось чуть волшебным. Толпа медленно двигалась вперёд, пестрая, шумная и разноцветная, будто поток воды, сверкающий от света. На каждом шагу — палатки с угощениями: шкварчащие на сковороде окономияки, жареная лапша, карамелизированные яблоки на палочках, разноцветные ватные сладости, мороженое в виде зверюшек. Ароматы кружили голову, смешиваясь в головокружительный и такой уютный запах праздника. Смех детей сливался с музыкой — где-то впереди играли традиционные барабаны, а кто-то уже запускал в небо первые маленькие фейерверки. Взрослые, подростки и дети — все были в кимоно: кто-то нарядный и опрятный, кто-то немного неуклюжий и взлохмаченный, как Майки, чей пояс уже начал сползать, хотя прошло всего десять минут. Эмма и Сенджу, сияя от счастья, потащили Мируми к прилавку с игрушками — там можно было выловить резиновую утку или выиграть мягкого мишку, если сбить баночки. Мируми не сразу решилась — её кимоно всё ещё сковывало движения, и она чувствовала себя неловко. Но выражение лиц девочек, искренне восхищённых её внешним видом, немного растопило лед внутри. — Пахнет жареными кальмарами… — пробормотал Санзу, озираясь с плохо скрытым интересом. — И тайяки, — отозвался Баджи, почесывая шею. — Съедим всё подряд, ясно? Шиничиро шёл чуть позади, спокойно наблюдая за всеми. Вакаса и Бенкей обменивались короткими репликами, а Такеоми держал руки в карманах, будто просто охраняет эту шумную компанию. Всё было таким живым. Таким настоящим. Мируми поймала себя на мысли, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Ребята веселились, и атмосфера праздника всё время нарастала, будто волна смеха, музыки и ярких огней сметала всё вокруг. Майки, Баджи и Санзу снова собрались у столика с уличной едой. Они громко посмеивались, перебирали вкусные данго и жареную лапшу, время от времени держа тарелки так, что соус и хрустящие кусочки разлетались в стороны. Баджи, как обычно, что-то подшучивал над Майки, а тот, несмотря на всё, улыбался и подыгрывал. В это время Эмма и Сенджу, сияющие от восторга, рассматривали выставленные на маленьких прилавках побрякушки, бусы, маленькие резные фигурки и причудливые украшения — всё то, что могло понравиться девочкам. Они обсуждали, какая брошка или заколка подойдёт к их красивым кимоно, и их голоса переплетались с весёлыми возгласами у продавца. Где-то неподалёку Вакаса уже умудрился достать пару бутылок пива, и, не скрывая улыбки, разливал их между собой. Однажды он даже протянул холодную бутылку Майки, который на миг застыл, будто не ожидал такого жеста. Шиничиро тем временем пытался подкатить к одной девушке. Он подошёл, уверенно выпрямленный, с легкой улыбкой, но, как это часто случалось, получил отказ. Девушка лишь мягко отодвинула его руку, и он, смущённо пожав плечами, вернулся к компании. В ответ Вакаса, Бенкей и Такеоми дружески разразились смехом, подбадривая его и подшучивая, как всегда, по-старому, словно напоминая, что даже неудачи — не повод для уныния. А вот Мируми… Она чувствовала себя не в своей тарелке. Среди этого громкого и живого праздника, где свет мерцал и фонарики казались сказочными, а смех и музыка обволакивали каждого вокруг, она была как будто перенесена из одного мира в другой. Всё вокруг казалось таким новым, необычным, почти ошеломляющим. Её глаза изучали каждую мелочь — от тщательно вышитых узоров на кимоно до блестящих деталей уличных украшений. Её шаги были тихими, словно она боялась нарушить этот хрупкий, яркий мир, который так сильно отличался от привычного укромного уголка дома. И хотя ей было всего десять, она ощущала глубину каждого мгновения, как будто впервые увидела, что значит быть частью большого, шумного праздника. Девочка неспешно шла вдоль рядов ярко освещённых прилавков, ловя каждый отблеск ламп и фонарей, отражавшийся на лакированных игрушках, блестящих украшениях и упаковках с едой. Воздух был насыщен запахом жареного мяса, сладостей и чего-то карамельного. Она останавливалась то у прилавка с рисовыми крекерами, то у лотка с яркими заколками и браслетами. Глаза её блуждали — всё было новое, почти сказочное, но она не позволяла себе потерять остальных из виду. Вдали виднелись знакомые силуэты: Сенджу махала ей рукой, а Баджи с Санзу что-то ели, уже успев испачкаться соусом. И вдруг её взгляд упал на один из ярких ларьков с развлечениями. Под пёстрым навесом висели мягкие игрушки — мишки, зайцы, лисы, а среди них — панда. С большой головой, чёрными кругами под глазами и длинными лапами. Такая, что вызывает тёплую улыбку одним своим видом. Она сразу притянула внимание Мируми, словно дожидалась именно её. Девочка замерла, чуть прикусив губу. — Нужно попасть дротиками по всем мишеням, — гласила табличка. За деревянной стойкой стоял парень с лентой на поясе и сонным видом. На столе лежали несколько острых дротиков, а за ними — шесть маленьких круглых мишеней. Попасть во все — почти нереально. Мируми сжала пальцы в кулачки. Она отчётливо поняла: ей хочется эту панду. Не как просто игрушку — она смотрела на неё, будто на кого-то родного. Но и понимала, что попасть во все цели — для неё почти невозможно. Она даже никогда не держала дротик в руках. И в этот момент сзади послышался спокойный, слегка ленивый голос: — Приглянулась? Она обернулась — позади стоял Вакаса. Он чуть склонив голову на бок. На его лице играла ленивая полуулыбка, но глаза были внимательны. Не насмешливые — тёплые. Он не дразнил, не подначивал, просто... заметил. Мируми чуть смущённо кивнула, не отвечая словами. Вакаса подошёл ближе, бросил взгляд на игрушку, потом на мишени. — Тогда давай, — он шагнул вперёд и махнул продавцу. — Один сет для девчонки. Мируми посмотрела на дротики, потом — на Вакасу, и в её груди вспыхнуло странное чувство. Смесь волнения, тепла и... чего-то ещё. Того, что она пока не могла назвать. Продавец с лёгкой ухмылкой выложил шесть дротиков. Мируми чуть нервно протянула руки и взяла один, стараясь не показать, как дрожат пальцы. Люди вокруг кричали, смеялись, проходили мимо, но для неё всё исчезло — осталась только она, мишени и та панда на самом верху. Первый бросок. Мимо. Сердце пропустило удар. Второй. Чуть лучше — дротик зацепил край щита, но всё ещё не цель. Третий — попадание. Чистое, ровное, прямо в центр. У Мируми вырвался едва слышный вздох. Четвёртый… снова мимо. Пятый — попала. Она чуть выпрямилась, вселялась слабая надежда. Шестой — дротик сорвался с пальцев, полетел слишком высоко и зацепил верхнюю часть, не задев мишени. — Три из шести, — произнёс продавец, равнодушно глядя на неё. — Не хватает. Мируми стояла молча. Пальцы всё ещё сжимали воздух. Плечи опустились. Она не плакала, нет — просто внутри стало пусто. Разочарование тянуло грудь, как будто она не просто не выиграла игрушку, а подвела кого-то. — Хм, — Вакаса подошёл ближе, почесал висок и неторопливо вытащил из кармана купюры. — Дай ещё один сет. На взрослого. Продавец оживился и сразу разложил новые дротики. — Смотри, как надо, — лениво сказал Вакаса, подмигнув ей. Он взял дротик — и метнул. Мишень. Второй — тоже. Третий — ещё одно попадание. Он будто и не целился особо, но всё делал с точностью хирурга. Остальные три — одно за другим точно в цель, без единой ошибки. Толпа вокруг слегка оживилась, кто-то даже свистнул. Продавец кивнул, полез рукой к верхней полке и достал ту самую панду. Протянул её Вакасе. — Вот, красавчик. Забирай. Вакаса взял игрушку, даже не посмотрел на неё и, развернувшись, протянул её Мируми. — Держи. Она твоя. — Но… — девочка сжала пальцы. — Это же ты... выиграл. — Ага. Но ты ведь захотела её первой. А я просто... ускорил процесс. — Он улыбнулся, как-то по-доброму, и слегка потрепал её по макушке. — В следующий раз попадёшь сама. Мируми смотрела на панду, не веря. Мягкая, чуть косоватая, с большой головой — в её маленьких руках казалась почти живой. Она крепко прижала игрушку к себе, как будто боялась, что её сейчас отберут. — Спасибо... — тихо прошептала она, едва слышно. — Не за что. Всё равно я не фанат игрушек, — он пожал плечами и отступил назад. — Пошли, пока остальные не разбежались. Мируми ещё раз взглянула на панду. На этот праздник она шла настороженной, напряжённой, словно чужой среди света и радости. А сейчас... у неё в руках был первый тёплый подарок. И она знала, что никогда его не выбросит. Мируми прижимала к груди мягкую панду, которую только что выиграл для неё Вакаса. Игрушка казалась особенно тёплой в её руках, будто впитала в себя немного той доброты, которой с ней сегодня делились. Девочка шла чуть позади Вакасы, ступая осторожно, стараясь не споткнуться о подол кимоно. С каждым шагом становилось всё громче: музыка, смех, разговоры — как будто само пространство вокруг пульсировало от жизни. Толпа расступалась и снова сжималась, воздух был пропитан запахом жареных сладостей, хлопка, жареной рыбы и цветочного благовония, витающего от уличных алтарей. Лампочки на проводах сверкали разноцветными огоньками, отражаясь в глазах прохожих. Впереди, ближе к открытому участку, где скоро должен был начаться фейерверк, уже собралась остальная часть их компании. Маленький Майки прыгал на месте от нетерпения, вместе с ним суетились Баджи и Санзу, споря о том, какие фейерверки будут самыми громкими и кто закроет уши первым. У Баджи в руках была половина растаявшего мороженого, он уже умудрился запачкать рукав. Санзу пытался не наступать на подол своего кимоно, и от этого забавно вскидывал ноги. Эмма и Сенджу сидели рядом, перебирая маленькие кулончики, купленные чуть раньше. Они хихикали и то и дело оборачивались — видно, ждали Мируми. Шиничиро, Бенкей и Такеоми стояли чуть поодаль, непринуждённо болтая. Кто-то из них рассказывал анекдот — судя по дружному смеху. Но несмотря на расслабленный вид, взрослые всё время посматривали на детей, контролируя, чтобы никто не разбежался. И вдруг Эмма, заметив знакомую черную макушку среди толпы, радостно вскочила и замахала рукой. — Мируми, скорее! — крикнула она, едва не подпрыгнув от возбуждения. — Скоро уже будет фейерверк! Мируми подняла глаза. Впереди — шумная, весёлая компания. Яркий свет, вспышки бумажных фонарей, счастливые лица, знакомые и новые. А рядом — Вакаса, спокойный, уверенный, как будто его не касалась вся эта суета. Он остановился, обернулся и едва заметно кивнул Мируми в сторону остальных — мол, иди, тебя уже заждались. Мируми глубоко вдохнула, сжала игрушку сильнее и ускорила шаг. Впервые за долгое время ей хотелось быть рядом. Мируми встала рядом с Эммой, стараясь не уронить панду и не наступить кому-нибудь на подол. Вокруг становилось всё шумнее — дети нетерпеливо переговаривались, взрослые поглядывали на небо, а фонари от киосков отбрасывали мягкое тёплое сияние на лица. И вдруг — раздался первый взрыв. Громкий хлопок, будто небо разорвалось. Яркая вспышка с треском расцвела высоко над головами, окрасив тьму в ярко-красный и золотой. Все тут же запрокинули головы. Кто-то из малышей вскрикнул от неожиданности, кто-то от радости. За первым огненным цветком вспыхнул второй, третий, четвёртый — небо начало взрываться один за другим радужными искрами, будто в воздухе рассыпались сотни звёзд. Мируми застыла, подняв голову. Фейерверки отражались в её глазах, разгораясь в глубине зрачков. Она никогда раньше не видела ничего подобного. Яркие, стремительные, живые, они оставляли в воздухе сверкающий след, будто хотели нарисовать нечто большее, чем просто узор. Шум, свет, гул, детский смех — всё сливалось в единый поток ощущений. Мир был слишком ярким, слишком громким, слишком настоящим. Эмма и Сенджу визжали от восторга, крутились на месте, хлопали в ладоши. Баджи с Санзу тыкали пальцами в небо, споря, какой фейерверк был круче. А Майки, не выдержав, уже лез на спину Шиничиро, чтобы получше разглядеть происходящее сверху, и Шиничиро, тяжело вздохнув, но смеясь, позволил ему повиснуть на себе. И тут Мируми почувствовала — кто-то крепко, но бережно подхватил её под руки и приподнял. Она вздрогнула, крепче прижав панду к груди. Только когда оказалась на чьих-то надёжных руках, обнятая за спину, она обернулась. Вакаса. Он смотрел в небо, губы тронула лёгкая улыбка, а на его плече лежала одна из ленточек от его кимоно. — Так тебе будет лучше видно, — негромко сказал он, не глядя на неё. Мируми ничего не ответила. Только молча прижалась к нему спиной и снова подняла глаза к небу. Её сердце всё ещё било тревожно, но в этих объятиях был покой. Она была выше остальных, ближе к свету — и впервые не чувствовала себя чужой. Настоящее: Мируми сидела на мягком кожаном диване, опершись локтем о подлокотник, в другой руке — всё так же, как и когда-то, она держала ту самую панду. Игрушка была уже потрёпанной временем: шёрстка сбилась, чёрные бусины-глазки немного помутнели, шов на животе еле держался, но для Мируми она оставалась такой же — символом чего-то далёкого, чистого, уже почти невозможного. Рядом молча сидел Вакаса, чуть наклонившись вперёд, локти на коленях, взгляд — в пол. В комнате было тихо, только редкий шум города за окнами и еле слышный гул кондиционера. Пентхаус на высоком этаже, стеклянные стены, серые стены, чёрная мебель — всё было дорого, стильно, холодно. Как и она сама. Теперь она не та девочка с растерянным взглядом и яркими глазами, впервые увидевшая фейерверк. Не та, что пряталась за Вакасой, когда думала, что над ней смеются. Не та, что вцеплялась в его руку, спасаясь от переполняющего мира. Теперь она — Мируми Курокава. Царица Сэйрэцу. Холодная, расчётливая, безжалостная. Женщина, имя которой произносят шёпотом даже в самых опасных кварталах Токио. Но сейчас — молчание. Панда в руках. Тепло рядом. И Вакаса всё ещё здесь. Он бросил на неё короткий взгляд и вдруг сказал тихо, почти с усмешкой: — Никогда не думал, что ты сохранишь её. Мируми не ответила. Просто сжала игрушку чуть крепче. — Ты тогда была такая… — он замолчал, подбирая слово, — светлая. Она перевела на него взгляд. Глубокий, тяжёлый, как будто сквозь годы. Но молчала. Панда молча лежала у неё на коленях, как напоминание о тех днях, когда всё было проще. Или, возможно, просто чище. Они продолжали молча сидеть на диване. Мируми всё так же держала на коленях старую мягкую панду — игрушка казалась чужеродной в этой холодной, минималистичной гостиной, где всё было выдержано в строгих тонах: серые стены, тёмное стекло, чёрный мрамор. Вакаса сидел рядом, молча, чуть откинувшись на спинку, лениво наблюдая за тем, как её пальцы порой машинально гладят поношенное ушко игрушки. Тишину вдруг пронзил глухой щелчок — открылась дверь. На пороге появился Каору. Он вошёл быстро, будто не мог дождаться, пока его пустят. Улыбка растянулась до ушей, глаза блестели, слишком ярко для нормального состояния — в зрачках было что-то нездоровое. Он, как всегда, был на грани. То ли возбуждённый, то ли в эйфории от очередной дозы, то ли просто в привычной своей одержимости Мируми. — Госпожа, я должен вам кое-что сообщить! — воскликнул он, почти с восторгом. Но, как только его взгляд упал на фигуру Вакасы, сидящего рядом с Мируми — спокойного, расслабленного, слишком близко сидящего — его лицо сразу потемнело. Улыбка исчезла, руки сжались в кулаки. Внутри всё сжалось от злости. Почему он здесь? Почему он сидит так рядом с ней? Как он смеет вообще находиться так близко к ней?! Мируми даже не пошевелилась. Она не взглянула в его сторону, продолжая смотреть в одну точку перед собой. — Говори, — её голос прозвучал тихо, холодно и ровно, как всегда. Ни капли эмоции, ни интереса, ни раздражения. Только железная, непроницаемая власть. Каору резко выдохнул, заставив себя сосредоточиться. Он отодвинул злобу — на потом. — У нас появилось два предателя, — начал он, уже серьёзнее. — Они работают с мелкой уличной бандой. Передают им данные — о складах, маршрутах, о внутренних переговорах. Мы отследили два пересекающихся канала — один идёт через парня по имени Юдзи, второй через Сигэру из южной группы. Сотрудничество длилось уже больше двух недель. Есть переписки, есть подтверждения, — он сделал шаг вперёд, — мы проверили всё трижды. Вакаса молчал, скрестив руки, слегка приподняв бровь — наблюдал, не вмешиваясь. Мируми не шевельнулась. Только пальцы на панде чуть крепче сжались. И снова голос — тихий, холодный, без эмоций: — Приведите их ко мне. Каору поднял глаза. Его сердце будто дернулось. Он знал, что значит эта фраза. Она не убивает вслепую. Она смотрит в глаза. И если она просит их привести — этим двоим конец. — Сразу же, госпожа, — ответил он с лёгким поклоном, но взгляд его невольно скользнул к Вакасе. Ненависть снова вспыхнула, как искра на бензине. Он вышел быстро, и дверь захлопнулась громче, чем следовало. Слишком громко, чтобы это было случайностью. Вакаса только хмыкнул себе под нос. — У тебя, похоже, появился персональный сталкер, — лениво заметил он, скользнув взглядом по двери. Мируми не ответила. Только слегка наклонила голову, прижимая панду к груди. Её взгляд оставался направленным вперёд — куда-то вглубь темноты, туда, где ни Каору, ни предатели, ни сама она — больше не были прежними.