Любовь в суперпозиции

Я верю, друзья, караваны ракет Умчат нас вперёд от звезды до звезды! На пыльных тропинках далёких планет Останутся наши следы!!! Форд подскочил с постели как ужаленный. Нащупав очки и разглядев источник шума, он раздражённо проворчал: — Что, чёрт побери, тут происходит?! — Доброе утро, — не переставая звенеть струнами, сообщил ему Макгакет. — Ты подымайся, уж петухи отпели. — Какие ещё… петухи, — рассеянно сказал Форд, пытаясь окончательно прийти в себя. — Обязательно было…меня будить в такую рань? Макгакет, весело подпрыгивая, обошёл всю комнату, играя на ходу. — Пошто в рань? — Возразил он. — Щас часов пять, не боле. — Может, у вас в деревне это уже вечер, но нормальные люди в это время спят, — закатил глаза Форд. — Пара только в восемь, я тебя умоляю. Тот отложил банджо в сторонку и пожал плечами. — Ради Господа, спи дальше, — сказал он, отчаянно фрикативя на «г». — Я испужался, что опоздаешь-то. Форд вздохнул — всё равно обратно уже не заснуть. Ещё это яркое солнце… Он лениво натянул брюки, сунул ноги в ботинки, стоптав задники, и приоткрыл дверь комнаты. Общага спала сладким сном без задних ног. Сквозь стену раздавался храп какого-то громилы. Пройдя несколько шагов, Форд открыл дверь, которая, по словам его нового соседа, вела на кухню. И точно — маленькая, замызганная кухонька предстала перед его глазами. Освещало её только тусклое засаленное окно с застрявшей форточкой. Между жёлтым холодильником и обветшалым подобием стола спряталась втиснутая в стену дверь в общий туалет. Форд представил, какая толкучка тут будет пару часов спустя, когда каждый из пяти оставшихся номеров — а это пятнадцать человек — проснётся и отправится умываться. Надо признать, у жавороночьего образа жизни есть свои плюсы…один плюс. Чистить зубы Форд не стал, а просто сполоснул лицо и волосы ледяной водой. Это взбодрило его окончательно. На кухне, кроме просроченного сухого завтрака, никакой еды не оказалось, да и то залить эти хлопья было нечем. Но и это уже что-то. — Опа, ты нашёл нужник? — Сказал зашедший на кухню Макгакет. Он был уже без банджо и в рубашке, застёгнутой на неправильные пуговицы. — Что? — Поднял голову от упаковки хлопьев Форд. — А…ну да. Наверное. Он ещё не до конца понимал провинциальный диалект своего соседа. — Чевой-то у тебя? — Сунул нос в хлопья тот. — Хлопья. — Эт чевой? — Ты не знаешь, что такое хлопья? — Удивился Форд. — Это такие сухие шарики. Их заливают молоком и едят. На завтрак. Фиддлфорд вытащил из упаковки один шарик, покрутил в руках. — Будто мышьи какашки, — вынес вердикт он. — Это кушать надо? Форд прыснул. — Ешь, не бойся. Это вкусно. — Ну, раз ничего другого нету… И они на пару сгрызли все хлопья в сухомятку. Когда пачка уже была почти пустой, на кухню заглянул заспанный Крис из шестьсот третьей комнаты. — А вы ещё кто такие? — Промямлил он, протягивая руку за выключателем. Единственная лампочка, подвешенная к потолку, как настоящая груша, замигала тусклым жёлтым. — Всем доброго, — ввалился вслед за Крисом его сосед по комнате Дрэйтон по прозвищу Чёрная Дыра. — Что у нас на завтрак? — Тебе лишь бы живот набить, — закатил глаза невесть откуда взявшийся тощий проныра Трэвис из шестисотой. — Ребята, постойте, — замахал было руками Форд, но не тут-то было. Не прошло и пяти минут, как кухня была заполнена людьми, как консервная банка — кильками. Сразу начался кавардак, стало душно и жарко, и как назло не открывалась форточка. Разнокалиберные и разноцветные студенты натащили откуда-то хлеба и колбасы, в холодильнике нашёлся чай в пакетиках, и получился неплохой такой завтрак — по одному бутерброду на брата (кроме Чёрной Дыры, которому каким-то волшебным образом досталось пять). Форда оторвали от стула и оттащили куда-то в угол. В туалет, как он и предсказывал, выстроилась длинная очередь. Каждый вдруг захотел принять душ, вымыть голову и занять комнату на часик-другой. Туда-сюда носился Трэвис с дымящимся чайником и обжигал всем локти. Отдельная компания нашла где-то рыжего усатого таракана и издевалась над ним. — Чувак, с дороги, — бесцеремонно оттолкнул Форда громила Чёрная Дыра, и того прижало к какому-то неповоротливому мягкому толстяку с фотоаппаратом на шее. — Извини…те, — пробормотал Форд. — Меня толкнули. Толстяк обернулся. — Осторожно, — пробасил он беззлобно. — Как тебя звать? — Он говорил с небольшим испанским акцентом. Форд представился. — Хуан. Джон, то есть, — толстяк указал на себя и рассмеялся. — Ну, и откуда ты? Форда кто-то пихнул локтем в бок. — Из Нью Джерси, — неуверенно протянул он, потирая бок. — А… — Я про комнату, — уточнил любопытный толстяк. — Ааа… Из шестьсот восемнадцатой. — А чего вы на вечеринке не были вчера? — На какой вечеринке? — Удивился Форд. — Ну как же, на приветственной тусе у Вторника в шестисотом! — В свою очередь удивился Хуан. — А вообще-то его Генри зовут. Но в Сан-Франциско без кликухи ты — никто, — пожал он пухлыми плечами и уронил кого-то сзади. — Меня вот прозвали Мексиканцем… мы с женой из Мексики. — У тебя есть жена?! Толстяк безучастно кивнул. — Ну, есть. Это что, чудо? Форд, не зная, как отреагировать, скорчил какую-то гримасу и понадеялся, что со стороны это выглядело адекватно. Попрощавшись с Хуаном, он, пятясь по стенке, выскользнул из кухни. Натянул рубашку с жилеткой на взмокшее от духоты тело, сбежал вниз по лестнице и направился к зданию университета. После грозы, прошедшей накануне, облагороженные зелёные участки напитались влагой, и воздух можно было резать ножом. Пока Форд добрался до главного входа в университет, он три раза вытер пот со лба. Казалось, Сан-Франциско испытывает своих жителей на прочность — сначала водой, а теперь вот огнём. На доске с новостями неподалёку от ступенек уже вывесили расписание занятий, и к ней было не протолкнуться. Форд кое-как протиснулся между студентов и отыскал глазами список для первокурсников. — Понедельник — астрономия, физкультура, алгебра и релятивистская механика, — прочитал Форд. — Ой-ёй… По средам было всего три пары, из которых две — спаренные, по матанализу. Зато в четверг им поставили «нулевую» пару по инженерной физике, и вставать по этим дням студентам придётся на час раньше. Да уж, не подарок. Но Форд не собирался так просто опускать руки. В его дипломе будет написано «summa cum laude», даже если придётся прыгнуть выше себя. В оставшееся до занятий время он сбегал к телефонному аппарату на углу и позвонил на Уоллер-стрит. Трубку поднял сонный дядя Боб, который пообещал подвезти оставшиеся Фордовы вещи к общежитию после полудня. — Удачи, сынок, — всё повторял он в трубку. В восемь утра Форд уже переступил порог университета. Аудитория А2, следующая после уже знакомой ему в бесконечном тёмном коридоре, почти ничем не отличалась от вчерашней поточной — разве что была поменьше. Солнце заливало её мягким утренним светом сквозь высокие стёкла окон. Поколебавшись, Форд занял дальнее место с краю. Студентов, как и говорил ректор, оказалось немного — человек тридцать. Среди новоприбывших были как уже привычные ему парни, так и совершенно незнакомые девушки. Они держались от других особняком, шушукались между собой и изредка зыркали на какого-нибудь красавчика вроде Криса, что сопровождалось громким хихиканьем. Несколько девушек на первых местах уже что-то увлечённо писали — ясно, этим не до романтики. Форд волей-неволей вспомнил о Патрисии — вот кто учёная до мозга костей, она бы кокетничать попусту не стала. Конечно, именно таких принимают в… мда. — Доброе утро, уважаемые студенты, — как гриб из-под земли, возник преподаватель, точнее, преподавательница. Немолодая, низкого роста, с собранными в хвост тугими пружинистыми кудряшками, она могла бы создавать впечатление доброй бабушки. Но за приятной внешностью скрывался железный стержень воли и суровой справедливости. Студенты встали, промямлив приветствие вразнобой. — Значит, так, — продолжила преподавательница. Она взяла с кафедры мел и со скрипом начертала свою фамилию на доске. — Меня зовут миссис Лагос. Бреанна Лагос. Я буду вести у вас астрономию и… Дверь с точно таким же скрипом растворилась, и в аудиторию влетел помятый Макгакет. За неполные сутки пребывания в колледже он успел где-то раздобыть серый свитер с эмблемой университета и застрять головой в его рукаве. Не разбирая дороги, он чуть не споткнулся на ступеньках и тщетно попытался затеряться среди студентов. Следом за ним в аудиторию заглянули двое каких-то парней и, гоготнув, хлопнули дверью. Миссис Лагос приподняла бровь. — Кажется, я не давала разрешения входить, — холодно сказала она. — Изви-извиняйте, — затараторил Макгакет, просунув-таки голову в правильное отверстие свитера. И как ему не жарко в такую погоду? — Я, того-этого… меня, в общем…ну…больше не повторится, значит. В перерывах между своими многозначительными репликами он не переставал громко икать. Студенты переглядывались. Кое-кто хихикал. — В виде исключения разрешаю вам остаться, молодой человек. Но только в первый день. Макгакет энергично закивал. Он заёрзал на стуле и два раза пересел поближе к кафедре, изо всех сил демонстрируя свою заинтересованность. После быстрой переклички и знакомством со студентами миссис Лагос кратко пояснила им значение слова «астрономия». — Запишите определение видимой Вселенной, — диктовала она, протирая очки с толстенными линзами. — Видимая, или, по-научному, наблюдаемая Вселенная, это сферическая по форме часть Вселенной, содержащая всю материю, доступную для наблюдения с Земли. Макгакет на полусогнутых перебежал поближе. — Извиняйте, а что такое сф…сферическая, пагуба моя? — Спросил он. Миссис Лагос одарила его пристальным, оценивающим взглядом. — Имеющая форму сферы, — не дрогнула она. Форду было не до соседа по комнате, но если бы он понаблюдал за ним, то заметил бы, что на алгебре он что-то яростно записывал с двойной скоростью и забросал весь пол скомканными бумажками, а на физкультуру не явился вообще. Наконец, на релятивистской механике, только-только мистер Грин обмолвился о специальной теории относительности, как Макгакет подскочил, будто сел на кнопку. — Это, как его… Эврика! — Вскричал он, размахивая каким-то драным листком. — В чём дело, Макгакет? — строго сказал мистер Грин. У того сверкали глаза. — Я… того-этого… вывел, как её, формулу… — увлечённо затараторил он, выбегая к зелёной доске и хватая мел. — Доказательство… Вселенная… Вся аудитория молча смотрела, как усатый студент, роняя мел от возбуждения, набросал на доске странную формулу и ещё десяток впридачу. — Вот, — выпалил Макгакет. — Я вывел. Мистер Грин пробежал взглядом по написанному и хмыкнул. — Макгакет, вы хотите сказать, что… Вселенная — это огромная голограмма? — Спокойно произнёс он. — Да, она самая! Огромная голограмма, записанная на двумерной поверхности сф…сферической Вселенной! По кабинету пробежался шорох. Кто-то не понимал написанного, а кто-то даже понимать не хотел. — А что это за символ после гравитационной постоянной? — Интеллигентно поинтересовалась какая-то девушка. — Да дураку понятно, что это чушь собачья, — выкрикнул с места Чёрная Дыра. — Это открытие, — распылялся Макгакет, расхаживая взад-вперёд по комнате, — перевернёт научный мир и евонный взгляд на устройство Вселенной! Это не только новое слово в физике, но в том числе и… Мистер Грин поднял руку, призывая студентов к тишине. — Успокойтесь, Макгакет, — тихо сказал он. — Во-первых, когда вы хотите что-то сказать, надо поднимать руку. А во-вторых, — он выхватил у студента мел и обвёл в кружок несколько символов, — у вас тут нестыковка. — Где?! — Опешил Макгакет. — Вот здесь, — мистер Грин постучал мелом по обведённому. — К сожалению, в пространстве-времени, даже в четырёхмерном, как у вас, ваша формула не работает. Слова Макгакета заглушил громкий смех из-за столов. Кто-то нашёл поведение студента забавным, а кое-кому он сразу не понравился. Так или иначе, блестящее открытие просто засмеяли. — Ну хорошо, вы ещё увидите, что я прав, — стиснув зубы, пообещал Макгакет. Он рывком сунул свои вещи в сумку и выбежал из аудитории, хлопнув дверью. Мистер Грин покачал головой. — Вот вам и урок, — заметил он. — Прежде чем совершать великие открытия, сперва просто необходимо ознакомиться с тем, что открыли до тебя. Продолжаем занятие. Итак, пространство-время… После занятий Форд чувствовал себя выжатым, как лимон. Жара не спала, и в тёплой жилетке на рубашку и плотных брюках было просто невыносимо. К тому же, никто почему-то не проветривал, и здание университета грозило перейти из твёрдого состояния в газообразное. Думая, что на днях надо съездить в магазин и купить одежду полегче, Форд под палящим солнцем поплёлся забирать свой чемодан у дяди Боба. Тот встретил его у входа в общагу, обмахиваясь вчерашней газетой. — Ну и пекло, сынок, — поздоровался он. — Я начинаю скучать по своему домику в сердце Аляски. — Спасибо, что завёз вещи… — Да мне не сложно. Ты это, если что-то понадобится… — Обязательно позвоню. — Тебе от Стейси привет, — вспомнил Боб. — Как она? — Лежит. Ты это, навести её, что ли, сынок, как время свободное будет? Кривобокий термометр на стене настаивал на температуре 94° F. Под ним сидела старая кастелянша, тихонько засыхала в своём углу и даже не подняла голову, когда Форд потащил мимо неё свои пожитки. Как будто издеваясь над ним, во всём общежитии разом вышли из строя все кондиционеры (хотя в них обитала такая плесень, что, если подумать, может, это было и к лучшему). Повернув ключ мокрыми от пота пальцами, он ввалился в комнату и расстегнул чемодан. Ну должно же там было быть хоть что-то, чтобы надеть в жаркий день? Он выгреб всё ненужное и под слоем одежды обнаружил свои старые зелёные шорты, которые носил ещё мальчишкой. Интересно, чем думала мама, когда собирала ему вещи? Ладно, на первое время сойдёт. Обессиленный, Форд упал на матрас в позе распятого Христа. Душный, тяжёлый воздух можно было резать на кусочки и продавать порциями. К тому же откуда-то продолжало невыносимо нести кошками. Неизвестно, сколько времени пролежал бы юноша на кровати, изнемогая от жары, если бы к нему не заглянул Хуан-Мексиканец. — Эй, Форд, да? Там твой чудик отчисляться собирается, — сообщил он, выглядывая из-за двери. — Пусть, — машинально выдохнул Форд. — Стой, что? — Да этот твой, ну как там его? Хочет уйти. Вызывает какой-то трактор, — пожал плечами Хуан. — Я думал, ты знаешь. Дверь за ним закрылась, чтобы через секунду снова распахнуться. Форд успел разглядеть удивленную физиономию Хуана в проходе. В комнату ворвался Макгакет. Не смотря на убийственную жару, он всё ещё был в своём сером свитерке. Не здороваясь и пряча лицо, он вытащил из-под кровати свой кожаный чемодан и принялся с яростью заталкивать туда свои пожитки. — Ты чего? — Выдохнул Форд, с усилием поворачивая голову в его сторону. Макгакет выдержал паузу. — Я уй-уйду, — дрожащим голосом сказал он, будто на грани рыданий. — Тут больше не могу б-быть. Я уж трактор вызвал. Мамка п-права, людям вроде меня в у… в универе не место, — он запихнул в чехол банджо. Инструмент грустно тренькнул. — Погоди, какой ещё трактор? — пробормотал Форд. Он опустил ноги с кровати и сел. — Что случилось-то? — Уж б-будто ты не глядел, — Макгакет упорно не поворачивался к соседу лицом. — Сёдня, на занятии… Он всхлипнул. — Я же дурень пустоголовый, мне в-вон только и годится, что к-коров пасти да сено… это самое… Форд поднялся с кровати. Слова экстравагантного соседа по комнате укололи его в самое сердце. Предложить гипотезу, до которой не додумался никто до него, и сдаться? — Брось, — сказал он серьёзно. — Метод проб и ошибок, а? Даже великие физики ошибаются, не то что мы, студенты. Макгакет покачал головой. — Не надо было мне эдак, скоропалительно… Он достал из кармана смятый листок и с силой бросил его в мусорное ведро, но не попал. Бумажный комок упал на пол, и бедный студент, уронив голову в ладони, зашёлся в плаче. Форд растерялся. Никогда раньше ему ещё не приходилось утешать плачущих людей, и он не находил слов — тем более, слов поддержки. Он поднял выброшенный Макгакетом листок и развернул его. На клетчатой бумаге, исписанной карандашом вдоль и поперёк, жирным чёрным была выведена та самая формула. На обороте красовалось что-то вроде кружка, птичьим почерком подписанного «четырёхмерное пространство-время» и в скобках, ниже «квантовая теория поля». Обе надписи были с силой зачёркнуты. — А с пространством-временем ты ведь и правда напутал, — медленно произнёс Форд, постучав согнутым пальцем по бумажке. А что, если… Как ни странно, Макгакета это утверждение не утешило. — Это я и… и сам знаю, растуды его в качель, — промычал он, поднимая красные глаза на Форда. К его удивлению, тот широко улыбался. — Ты чего это…улыбаешься? Форд расплылся в ещё более широкой улыбке, да в такой, что Макгакет начал волноваться, не наткнулся ли он случайно на его пакетик с травой, укромно спрятанный под матрасом. — Я не буду спать, — заявил Форд, — пока не докажу, что твоя теория верна. — Да ты свихнулся, — покачал головой Макгакет. — Сам же ск… Форд, не переставая улыбаться, приставил палец к губам. — Ччч, — прошипел он. — Есть у меня одна идея… Мы должны доказать это. А теперь, — он свернул бумажку с формулой втрое и, сунув в карман, начал пятиться к выходу, — никуда не уходи. Слышишь? Даже не думай. Только за Фордом захлопнулась дверь, Макгакет полез под матрас. Слава Пресвятой Деве! Пакетик был именно там, куда он его и положил. «Надо перепрятать», — подумал он. — «На всякий пожарный». Заметавшись, Макгакет сначала затолкал своё сокровище под ковёр, но тот слишком топорщился. Под подушкой было ненадёжно, а под столом, к своему удивлению, он наткнулся на бумажку, предписывающую ему следить за грамматикой. Когда вошёл распалённый Форд, надрываясь под тяжестью дюжины книг, Макгакет запаниковал и быстро сунул пакетик в задний карман джинсов. Вот чёрт. Главное не забыть, что он там. — Ого, сколько ты притащил книг, — пробормотал он как можно беспечнее. Форд аккуратно опустил стопку на стол и поправил очки. — Откопал тут литературы по пространствам и геометрии, — пояснил он. — Ну, и заодно взял себе кое-что почитать. Лёгкое чтиво. — Ну может, ты уже прояснишь, каким это макаром моя теория верна? — Она не совсем верна, — уточнил Форд, вытаскивая из стопки толстенную книгу. — Если я прав, а я прав, всё дело в космологической постоянной… — Он поводил пальцем по оглавлению. — Вот оно! Антидеситтеровское пространство! — М-даа? — Заинтересованно протянул Макгакет, заглядывая в книгу через фордово плечо. — Принесу тетрадь. Когда через час или пять Хуан, ворча, что он не нанимался в дворецкие, заглянул, чтобы сообщить о прибытии трактора, он застал такую картину. В комнате царил хаос в лучших традициях первых секунд после Большого Взрыва. По полу, словно в домике Бараша, были разбросаны исписанные со всех сторон бумажки. На пушистом ковре зиждилась удивительная трёхэтажная пирамида из-под стаканчиков из-под кофе. Вершили эту катавасию двое существ, лишь отдалённо напоминающих мало-мальски цивилизованных студентов. Они, как по команде, повернули головы и посмотрели на того, кто посмел нарушить их расчёты. — А чё это у вас тут происходит, а? — Почему-то шёпотом спросил Хуан. — Вроде нам ничего не задавали пока? — Уходи, не до тебя, — зашикали на него существа. Тот, что ещё недавно собирался отчислиться, со сноровкой пулемётчика строчил на липких стикерах какие-то формулы и выводы. — Пятимерный анти-де Ситтер… — бормотал он, приклеивая бумажку на плечо соседа. — Эквивалентен… Ага… Стикеры были везде — на стенах, на столе; обклеен ими с ног до головы были даже сами студенты, особенно шестопалый. Хуан фыркнул. — Вы бы знали, как смешно вы выглядите, — покачал головой он. — Как две совы в дупле. — С-сходил бы лучше и принёс нам к-к-кофе, — пробормотал Стэнфорд. Руки его, равно как и голос, нещадно дрожали. Он отклеил бумажку со своего плеча и тут же на обороте начал строчить что-то своё. — Ну нет, кофе вам уже хватит, — хмыкнул Хуан. Подумав, он взялся за висящий на шее фотоаппарат. — А ну, посмотрите на меня, чудики! — У-у-убери камеру, — сказал Макгакет, но его прервал Форд. — Пусть снимает. Историч-ческий момент. И те две фотографии, что Хуан шутя подарил им на память, стали первой вещью, связывающей гениального физика с полидактилией и простого деревенского изобретателя родом с маленького ранчо где-то на юге Калифорнии в цветущее лето 1971 года.