Любовь в суперпозиции

На диване, расставив ноги под тупым углом, развалился молодой человек. Небритый, в засаленной и когда-то белой майке, натянутой на округлый живот, он медленно и с удовольствием потягивал из бутылки что-то алкогольное. Он казался расслабленным, но тревожно поглядывал на окружение из-за квадратных очков, что нелепо взгромоздились на его переносицу. В гостиную вошла тётя Стейси. — Чего только не придумают, — поцокала языком она. — Ну, и кто это был? — спросил молодой человек сиплым голосом и прокашлялся. — Какие-то мошенники, — нахмурилась тётя. — Будто бы от твоего имени. И голос ведь даже похож… Но не на ту напали, верно? Молодой человек поперхнулся пивом. — Монике, — тётя махнула рукой в сторону соседнего дома, — тоже недавно звонили, как будто сестра, так она возьми и отдай им, мошенникам, несметную сумму. Прямо в их руки отнесла. Но меня не проведёшь, я ведь пока не ослепла и не оглохла, верно? — Это точно, — глухо подтвердил молодой человек. Он вытер рот тыльной стороной ладони и, не найдя поблизости столика, поставил бутылку на пол. — Что же ты, Форди, — спохватилась Стэйси, — совсем одичал в своём общежитии. Ты посмотри на себя-то! А каким был аккуратным мальчиком! Она отправилась на кухню, что-то бубня про современную молодёжь, их разгульный образ жизни и разруху в стране. Стэнли (а это был именно он) задумчиво почесал в затылке. С тех пор, как он гостил у тёти Стейси и дяди Боба, прошло чуть больше суток. Выдать себя за брата не составило особого труда — практически идентичная внешность сделала всё сама. Он надеялся, что Форду, где бы черти его не носили, не взбредёт в голову внезапная мысль навестить родственников — ибо залечь на дно после такой яркой расправы с бандой Тихой Смерти требовалось надолго. Очень надолго. А новые удостоверения личности нужны были ему срочно. К счастью, пачка долларов, позаимствованная у мафиози, решала вопрос финансирования на ура. Кроме того, отсутствовало самое ценное — ключ. Маленький, не больше мизинца, серебряный ключик, на первый взгляд — ничего особенного. Эта безделушка сулила несметное богатство тому, кто найдёт ей подходящую замочную скважину, а Стэнли знал, где её искать. Он в отчаянии хлопнул себя ладонью по лбу. Кретин! Рассеянный болван, посеять ключ на улице, добровольно отдать на растерзание фараонам! Но рисковать богатством всё-таки лучше, чем рисковать собственной свободой, разумно решил он, ибо второе без первого иметь можно, а наоборот — никак. Но ключ… Где искать его? От вариантов разбегались глаза. В наилучшем исходе он так и остался лежать, всеми забытый, на мостовой, затесавшись между камнями, и прибудь Стэн в Лос-Анджелес, он без труда нашёл бы его после нескольких минут поиска. Возможно, но невероятно. Скорее всего, его подобрал какой-нибудь расторопный прохожий, надеясь в скором времени применить ключик в деле. Это был худший вариант. Искать иголку в стоге сена было бы проще, так как стог сена по крайней мере явно определён; искать же её в целом поле среди сотен стогов было бы просто безумно. Оставался третий вариант. Ключ, как улику, подобрали фараоны. В таком случае он, несомненно, в полицейском участке. Это упрощало поиски, но одновременно усложняло процесс изъятия ключа. Шутка ли — проникнуть прямо в сердце стана врага и уйти невредимым. Стэн обхватил голову руками и застонал. Две его кузины, перебравшиеся на зиму к родителям, весело захохотали. — Чувак, полегче с этим, — указала одна из них (кажется, её звали Мэри, но сама она называла себя Джун и никак иначе) на пустую бутылку из-под пива под ногами лже-Форда. — Алкоголь — это не в кайф, — подтвердила вторая (по имени Нелли, но сама она звала себя Джулай). — Кто бы говорил, — буркнул Стэн. Он поднёс бутылку к глазам, проверяя, не осталось ли чего на донышке. Нет, всё было выпито до последней капли. С мрачным вздохом он откинулся на спинку дивана и принялся размышлять. Сан-Франциско. Чужой город. Выйди он на улицу, то непременно заплутал бы среди однотипных разукрашенных домиков, а между тем срочно требовалось найти порядочного и честного поддельщика документов. Но это ведь как искать чёрную кошку в тёмной комнате! О таких услугах ведь не говорят вслух, столбы не обклеены их визитками, а здания не пестреют вывесками. Был бы он, скажем, в Вегасе, ну или в Хуаресе… Стэн хлопнул себя по лбу. Хуарес! Ну конечно же! Да-а, тот раз — это было что-то… И пусть он еле-еле унёс ноги из этой негостеприимной страны, там осталось у него много добрых друзей. С трудом извлёкши из памяти нужную комбинацию цифр, Стэн покрутил телефонный диск. Кабинет тёти Стейси, в котором находился единственный в доме телефон, был до потолка завален исчирканными листиками, полуиспользованными банками с краской и засохшими кисточками. Спрятавшийся в углу шкаф неудержимо тошнило акварельными набросками. По ту сторону трубки не заставили долго ждать. — Да? — Раздался хриплый голос, и Стэн не смог сдержать улыбки. — Сантьяго, дружище! — Стэнли! Сколько лет, сколько… — Ч-ч-ч, — шикнул тот, прикрывая трубку ладонью и озираясь, — слушай, Сантьяго, не в службу, а в дружбу. Ты в Сан-Франциско кого знаешь из фа- В комнату, напевая какую-то оперу времён своей молодости, вплыла тётя Стейси. — С другом разговариваешь, золотце? Ну да я вам совсем не помешаю. Говори, говори, — промычала она. Стэнли скукурузил серьёзное выражение лица и выпрямился. — Да-да, это дело чрезвычайной… э-э… важности. Знаешь, наука, эти самые, как их… Фотоны, глютоны и прочая ботанская фигня, — уверил он трубку. — Стэн, ты там совсем спятил?! — Но мне потребуются… э-э, отчёты. В бумажном виде. Не позже воскресенья. — Тебе удостоверения, что ли, нужны? — Смекнул Сантьяго. На том конце провода, в Сьюдад-Хуарес, он набивал курительную трубку, прижав телефонную к плечу. — И как можно быстрее. Наука не стоит на месте, — зачем-то приплёл Стэнли старую фразу. Сантьяго хмыкнул. — Ладно, сделаем. Я уж не думал, что когда-нибудь услышу о тебе… Как ты ухитрился обвести Тихую Смерть вокруг пальца? Стэн, во что ты опять влип? — Потом, потом, — отмахнулся тот и повесил трубку. Итак, документы гарантированы. Оставался ключ. Впервые в жизни Стэн пожалел, что у него в знакомых не было ни одного полицейского и представителя закона, даже самого завалящего.

***

За столом, длине которого позавидовал бы любой апостол с «Тайной вечери», стоял шум и звенел смех. Все родственники Фидлфорда, начиная родителями и заканчивая троюродными племянниками по бабушкиной линии, болтали, трещали, рассуждали, смеялись, кричали, бегали по комнате, закатывали глаза и покуривали трубки — в общем, обычный рождественский вечер был в самом своём разгаре. Примостившись на краешке дивана, Макгакет тихонько настраивал банджо и что-то мычал себе под нос, одному ему ведомое. Каждые полчаса входная дверь распахивалась, и вместе с вихрем снежинок в дом вплывала очередная сводная тётя, норовившая потрепать «гордость семьи» по щеке и полакомиться рождественским пудингом. — Какой ты у нас уже большой, — хором говорили они, умиляясь, — ну прямо жених на выданье! Надо сказать, родители Макгакета и вправду присмотрели ему какую-то невесту из соседнего городка — по их словам, умелую, скромную и хозяйственную девушку, которая составила бы студенту отличную пару. Так считали все, кроме самого жениха. — А что, имеется у тебя кто похорошее на примете? — Задавали риторический вопрос родители. — Вопрос в корне неверный, — парировал Макгакет, не брезгуя умными словечками, — я не рассматриваю женитьбу как вариант, так-то. Делов по горло, а вы — жениться! — Почти брезгливо морщился он. — Сначала университету закончить надо, а уж опосля… В общем, Фидлфорд уже настолько привык к постепенному прибытию гостей, что, когда на первом этаже раздался очередной стук, он даже ухом не пошевелил. Однако это была не тётя. Миссис Макгакет, спустившаяся, чтобы открыть гостям дверь, через минуту снова возникла в дверном проёме, совершенно потерянная. — Солнышко, айда вниз, там табя кличут, — взволнованно сказала она. Этажом ниже, как лев в клетке, из угла в угол расхаживал взмокший почтальон, мистер Данкворт. Увидев Макгакета, он рванулся ему навстречу. — Ну наконец-то! Скорей. Табя к телефону, — выпалил он. Телефон, точнее, телефонная будка числилась за деревней в количестве одной штуки — на почте. Посетители могли не только отправить письмо, но и, при желании, набрать дальнего родственника (хотя с появлением в отделении будки письма почему-то стали отправлять реже, а к телефону выстраивалась длиннохвостая очередь). Иногда звонили, наоборот, кому-то из сельчан, и резвый почтальон преодолевал рекордные дистанции, чтобы позвать этого кого-то к телефону. Когда запыхавшийся, наглотавшийся холодного воздуха Макгакет поднял потёртую засаленную трубку, голос на том конце провода заставил его сердце ёкнуть и ретироваться. — Фидлфорд А. Макгакет? — спросил холодный, немного заскучавший голос. — Ну, — пролепетал владелец имени. — А чевой? — Вопросы здесь задаю я, — отрезал голос. — Лейтенант Бёрк, полиция. Макгакет сглотнул. «Нашли-таки мою заначку, туды их в качель», — промелькнуло у него в голове. И, надо сказать, чисто технически он был абсолютно прав. — Вы знакомы со Стэнли Пайнсом? Сердце Макгакета ёкнуло ещё раз — то ли от упоминания друга следователем, то ли просто от упоминания друга. — Я… ну… А его разве не Стэнфордом кличут? Лейтенант кивнул — но Фидлфорд, разумеется, этого не видел. — Он называет себя этим именем. Так вы с ним знакомы? — Сосед я евойный по общежитию, — рассеянно промычал тот. — Вы можете подтвердить, что 23 декабря в час дня Пайнс находился на научной конференции в Лос-Анджелесе? Фидлфорд замялся. — Вы его в чём-то это самое, подозреваете, а? Вы это бросьте, он парень хороший… — Суд решит, кто хороший, а кто подозревается в пособничестве сбыту наркотиков, незаконном хранении оружия и мошенничестве, — отрезал лейтенант. Казалось, он слегка торжествовал. — Я жду вашего ответа. Ну! — Я… я… Да, он был… То есть, он уехал в Лос-Анджелес… Фидлфорд понял, что не может ответить на вопрос следователя. С одной стороны, Форда — с какого-то перепугу — подозревали в ужасных вещах, парня нужно было спасать. С другой стороны, Макгакет действительно не мог подтвердить, что его сосед по общежитию действительно был на конференции. Что собирался в Лос-Анджелес — да, что билеты на поезд купил — да, но вот уехал ли? — Вы не можете этого подтвердить, — довольно расплылся в улыбке голос лейтенанта. — Так я и думал. Что-то в его голосе обещало, что он сейчас вежливо попрощается, поэтому Макгакет, обхватив трубку обеими руками, быстро затараторил: — Стойте! Вы это… вы чего? Чевой он натворил-то? Какое оружие, какие… какие наркотики? — Всего доброго, мистер Макгакет, — холодно выплюнул телефон, и пошли гудки. — Чёрт! — тот от бессилия хряпнул будку кулаком. В её недрах что-то звякнуло и оторвалось. Очень хотелось верить, что это кошмар, или осознанный сон, или бед-трип — что угодно, только не правда. Макгакет не знал, чего он боялся больше: что Форда посадят в тюрьму или того, что на него, хоть и косвенно, вышла полиция. С полицией он был в контрах и открыто презирал сам её институт, слегка наивно считая чрезмерный контроль граждан пережитком цивильной системы. Одна его знакомая, мексиканка, отсидела два года в штате Нью-Йорк — что-то там натворила на Вудстоке (а как известно, что было на Вудстоке, там и остаётся); на ломаном английском она описывала тюрьму как отвратительнейшее место во всех Штатах. Неужели такое будущее ждало его гениального друга? Недолго думая, Макгакет разработал план. Рискованный, дерзкий, но вполне выполнимый, если подойти с умом — а это он умел. — Мамка, папка, — ворвался он с мороза, дуя на окоченевшие пальцы в дырявых перчатках, — Я этого, уезжаю. Сейчас. Как по команде, все повернули головы на него. Комната затихла, не считая какого-то жующего дядюшки. Макгакет смутился. — Мне надобно в Сан-Франциско, — уже с меньшим куражом сказал он. — Форда — помните Форда? Его арестовали, так-то. На ровном месте! Отец, мистер Макгакет, уважаемый фермер, выразил своё недоумение первым. — Какого ещё Форда? — Холодно и растерянно спросил он. — Того, с кем ты живёшь, что ли? — Ага. Его самого. — Но ведь сейчас Рождество, божий праздник, — вмешалась мама, скрестив руки на нарядном платье в горошек. — Полиция и без табя разберётся, солнышко. Там ты только мешать будешь, а тут ты нужен. Зачем поедешь? — Мать права. Ты учишься на физика, а не на адвоката, — добавил отец. — Не встревай в чужие проблемы. Вот приедешь после каникул в город и навестишь своего Форда. Было ясно, что даже такая перспектива была ему не по душе. — Но — туды его в качель! Форда ведь арестовали по ошибке, по ошибке, вот те крест, — помахал рукой перед грудью Макгакет. — Господом Богом клянусь, по ошибке. Он не такой, он очень хороший человек, он мне знаете сколько раз помогал? Неужто я должен, как трус, таперича отсиживаться? Вы чевой, этому меня учили? Родители слушали его с нарастающим беспокойством. Кое-кто из детей был согласен с Фидлфордом, но отмалчивался. — Утро вечера мудренее, — попыталась вмешаться бабулечка. — Иди поспи, а уж утречком… — Да утром его уже засадят, и всё, пиши пропало! Нет, вы как хотите, а я еду. Немедленно! Отец тяжело поднялся из-за стола, уперевшись ладонями в столешницу. — Если ты уедешь сейчас, не дождавшись даже рождественской ночи, то знай — ты сделал выбор, и ты выбрал не семью, — повысил голос он. — А вы заставили меня сделать такой выбор, — зло огрызнулся Макгакет. Он чуть было не хлопнул дверью (но потом передумал) и отправился наверх собирать вещи. Через полчаса он, размахивая присыпанной снегом корзинкой, бегал вокруг остановки, ожидая последний за день автобус. Щёки его раскраснелись, не то от мороза, не то от не до конца выпущенного пара после семейной ссоры. Кружа вокруг остановки, он думал, что это первый раз, когда он вот так воспротивился воле семьи — но судьба друга важнее одного праздника. Подобно изгнанному из рая Адаму, он не стыдился содеянного. В конце концов, Рождество будет ещё не раз, а Форд у него только один.