Любовь в суперпозиции

В замке звякнул ключ. Клацнув, будто привидение цепями, открылась решётчатая дверь камеры. Форд приподнял голову. За всю ночь он не сомкнул глаз. Но после того, как суровый охранник пообещал усмирить его с применением силы, студент отставил все попытки надавить на жалость или выломать дверь (обе стратегии одинаково не сработали). Тюремная койка была грязной и жёсткой, и прямо на изголовье падало яркое сетчатое пятно лунного света из окошка, которое нельзя было зашторить. За дверью постоянно кто-то ходил в тяжёлых сапогах. Где-то глухо капала вода. «Это грандиозная ошибка», — кричал он, сбивая кулаки в тщетной попытке докричаться хоть до кого-нибудь, кому было не наплевать на его судьбу. — «Откройте! Выпустите меня!» Но никто не пришёл. Подложив ладони под голову, он пролежал всю оставшуюся ночь, уставясь в потолок и пытаясь выяснить, за какие такие грехи он оказался в этом унылом месте. Арестован? Но что он сделал? Перешёл дорогу на красный свет? Забыл заплатить за товар?!.. Лишь под утро спасительно клацнула толстая, будто от сейфа, дверь камеры, заставив Форда вырваться из своих размышлений. — Наконец-то! — выдохнул он, проворно вскакивая с койки. Глаза его горели усталым гневом. — Сэр, вы должны меня выслушать! Уверяю, я попал сюда по ошибке, я…я ведь всего лишь студент!.. Позвоните в мой университет, там вам скажут… — Идём, — равнодушно прервал его охранник, кивая головой в сторону. Форд, вне себя от возбуждения, выбежал в коридор и огляделся по сторонам. Ничего, кроме дверей, серый облезлых стен и безнадёжной тоски. — Руки, — прозвучало монотонно. Форд инстинктивно поднял дрожащие руки. — За спину! — уточнил охранник. Форд послушно последовал приказу. Его запястья сдавило что-то холодное и тугое, и он не смог их развести. Длинный коридор своей протяжённостью и скукотой напоминал коридоры родного университета — разве что там не было решёток на дверях да не ходили, словно роботы, пустоглазые суровые охранники. Форда провели через какие-то помещения, спустили по небольшой, в один пролёт лестнице в самом сердце полицейского департамента, в немой тишине. Маленькая комнатушка, в которой он оказался, не содержала в себе ничего примечательного, кроме стола и двух стульев — одного мягкого и другого, отлитого из твёрдого пластика. На столе лежали какие-то бумаги. На мягком стуле, перебирая их, сидел человек в форме с золотой полоской. Он приветливо кивнул, когда вошёл Форд. — Присаживайтесь, пожалуйста, — указал он студенту на пластиковый стул. Форд сел. — Ваше имя? — сказал приветливый человек, стукнув шариковой ручкой по столу. — Форд Па… Стэнфорд Филбрик Пайнс, — отрапортовал Форд. — Правда, я не понимаю… Человек что-то записал в свои бумаги. — Лейтенант Дэниел Бёрк, — представился он. — Курите? — Нет, но я не понимаю… — Вот и правильно. Такая вредная привычка, — спрятал лейтенант в карман пачку сигарет. — Я тоже не курю. Он добавил что-то к своим записям и спросил, пресекая все попытки арестованного заговорить: — Работаете, учитесь? — Учусь, — Форд назвал адрес и название своего университета. Лейтенант записал и это. — Ваш возраст? — Восемнадцать. В июле будет девятнадцать. На этот раз лейтенант Бёрк принялся что-то долго и тщательно конспектировать в тишине, так что у арестованного уже начали слипаться глаза. Наконец, спустя несколько столетий, он удовлетворённо опустил ручку (повернув её параллельно листу бумаги) и достал из-под стола несколько предметов, чем крайне заинтересовал Форда. — Узнаёте ли вы эти предметы? — Конечно! — воскликнул тот. — Вот это моя плитка шоколада, вот мой паспорт. А это ключ от моего… постойте, это не мой ключ! Действительно, ключ с синей биркой от далёкой комнаты в общежитии лежал здесь же, справа от паспорта. Этот ключ был другим — маленький, с золотым блеском, и без единой бирки или надписи. — Это не мой ключ, — покачал головой Форд. — Не ваш? Тогда как вы объясните, что его нашли в вашем кармане? — Вопросил лейтенант. — Я… Погодите-ка, да ведь я нашёл его на улице! Верно! Его обронили. — И вы забрали ключ себе? — Да. То есть нет, конечно, нет. Я его взял и… погнался за этим растяпой, но не догнал его — он успел в последний момент запрыгнуть в поезд, — поведал Форд. Лейтенант Бёрк сделал очередную пометку в своих бумагах. — Значит, вы утверждаете, что гнались за своим знакомым, обронившим ключ? — Никакой он мне не знакомый, — Форд хотел потереть глаза, но этому мешали наручники. — Просто какой-то парень с улицы. Я хотел ему его вернуть, а тут… набрасываются и арестовывают! Что я вам сделал? — Заявил он, будто капризный ребёнок. — Ага, — квакнул Бёрк. — Значит, вы утверждаете, что вас арестовали понапрасну? — Утверждаю, — кивнул Форд, вскакивая со стула. У охранника дёрнулась рука. Лейтенант жестом приказал ему сесть обратно. — Нет, я просто требую, чтобы меня отпустили. Я честный гражданин Соединённых Штатов, я плачу налоги, я… Полицейский одобрительно кивнул. На лице его сияла ослепительная улыбка, будто ему пообещали трёхмесячный отпуск с полной зарплатой. — А знакомо ли вам, мистер Пайнс, имя Дайаны Джейн Шаард, также известной как Тихая Смерть и Гроза Лас-Вегаса? Форд скривил лицо в недоумевающей гримасе. — Не знаю. С чего бы вдруг мне знать таких людей? — Может быть, вам знакома фирма «Стэн и Со.»? — Не знакома! — А не слышали ли вы о следующих лицах: Стэтсон Пайнфилд, Хал Форрестер, Стивен Пиньяк?.. — Да говорю же вам… Форд прервался на полуслове. К собственному удивлению, последнее имя вызвало у него некоторого рода дежавю — если бы он служил в армии и находился на фронте, то лет так через двадцать мог бы назвать этот эффект вьетнамскими флешбеками. Стивен Пиньяк, Пиньяк, Стивен… Где же, откуда же он услышал это имя, и почему оно звучит, как имя давно забытого старого друга? Если бы руки были свободны, Форд хлопнул бы себя по лбу. Ну точно же! В его голове, как в записи, прозвучал писклявый голос того мальчишки из поезда: «Мама, давай позвоним Стивену Пиньяку! Ты зе хотела масинку!» Точно. Стивен Пиньяк. Какой-то мелкий бизнесмен, торговец техникой с бесполезными усовершенствованиями. Может, если он назовёт его имя, его отпустят за помощь в расследовании? — Стивен Пиньяк, — выпалил Форд. — Видел рекламу его компании в газете. Овощерезка или что-то вроде того. Лейтенант предложил ему воды. — Соковыжималка, — подсказал он. — Точно, соковыжималка. «Усовершенствованная соковыжималка Стивена Пиньяка с пятью лезвиями». Картинка ещё такая была, дешёвого качества, — отрапортовал Форд. — Всё. — Значит, картинка, — приподнял брови лейтенант. — Ага. — Ну да. Дэниел Бёрк достал из-под стола ещё один предмет. До этого момента Форд его не видел. Это был маленький, размером с ладонь прозрачный пакетик с чем-то сухим и буро-зелёным. Полицейский положил пакетик напротив Форда и вперился ему в глаза. — Вам знаком этот предмет? — П-первый раз вижу, — похолодел Форд. Не хватало ещё, чтобы его обвинили в хранении наркотиков! — Это нечестно, это не мой пакетик… — Предмет был найден в заднем кармане ваших джинсов при обыске, — роботоподобно констатировал полицейский. — Можете ли вы что-то сказать по этому поводу? — Да я в глаза не видел этого вашего п-предмета! Клянусь жизнью! — Клясться не обязательно, — отрезал лейтенант. — Значит, вы подтверждаете, что этот предмет — ваш? И тут Форда осенило. Осознание, будто лампочка, как всегда рисуют в комиксах, загорелось в его сознании в один миг. Джинсы. Джинсы были не его, а Макгакета. Ведь он, деревенщина, утащил накануне его выходные брюки в своё грязное село! Не может быть… Если бы его руки были свободны, Форд накрыл бы лицо ладонью. Ну, Макгакет… Неужели он.? Хотя, с другой стороны, если не он, то кто же? — Это не мой предмет, — покачал головой студент. — Дело в том, что джинсы не м-мои. Лейтенанта сказанное заинтересовало. Его улыбка стала ещё ярче. — У кого же вы взяли эти джинсы? — У… Форд быстро прикрыл рот. Ещё пара слов — и Макгакета загребут в тюрягу вместо него. Он, конечно, та ещё заноза, но парень неплохой, жалко ведь… Да и сдать друга было бы предательским поступком. Форд про себя поклялся хорошенько поговорить с этим волосатым хиппи, если когда-нибудь выберется отсюда. Пусть свои запасы держит под подушкой или ещё где, а не позорит честных людей. — А ни у кого. На улице нашёл, вот, — быстро сказал он. — Где конкретно вы их нашли? — Навис над ним лейтенант. Его улыбка, казалось, была вырезана из газеты и приклеена сверху. — В… точно не скажу… Но это было в Сан-Франциско, конечно же, не здесь… — Знаете ли вы, — перебил его Бёрк, — что за хранение марихуаны дают 6 месяцев тюремного заключения? Но не волнуйтесь, — добавил он, заметив, как вытянулось лицо Форда, — с вашим-то финансовым положением вы вполне можете отделаться штрафом в 400 долларов, мистер Пайнс. Правда, вам это не поможет… — П-почему не поможет? — Промямлил Форд. Вся его решимость куда-то испарилась, стук сердца отдавался в желудке, ладони взмокли. Если бы он хорошенько постарался, то, наверное, смог бы выскользнуть из наручников без ключа. Лейтенант Бёрк заглянул в свои бумаги. — Подделка документов, мошенничество, незаконное хранение оружия и и пособничество в сбыте наркотических веществ… Это три года тюрьмы как минимум. Либо штраф в размере от 3000 долларов, — зачем-то добавил он. — И это всё… сделал я?.. — Глупо спросил Форд. Лейтенант не ответил. Он поднялся со своего стула и уставился Форду в глаза. — Довольно игр, Стэнли. Вы обвиняетесь в… — он прочитал весь список преступлений ещё раз, — а также в хранении наркотиков. Вы арестованы до разъяснения обстоятельств и начала судебного процесса. Советую нанять хорошего адвоката, — прищурился он. Охранник, простоявший всё это время у двери, двинулся к Форду, по-видимому, чтобы отвести его обратно в камеру. — Но я не… это же… — забормотал тот. За последние 24 часа на него свалилось слишком много потрясений, чтобы связно доносить свои мысли. Но когда охранник подтолкнул его к выходу, Форд понял, что если сейчас не найдётся что возразить лейтенанту, то следующее право голоса дадут ему только на суде, на суде — это немыслимо! Он обернулся и в последний момент закричал: — Но ведь я не Стэнли! Меня зовут Стэнфорд, Стэнфорд Пайнс, вы слышите! Лейтенант не повёл и ухом. Он кивнул охраннику, и тот оперативно повёл Форда по уже знакомому ему коридору. По пути студент усиленно перебирал в голове все, что осталось от когда-либо прочитанных им детективов, ища потенциальные лазейки и возможности. Но мозг его будто заменили невкусным мокрым кабачковым пирогом тёти Стейси… Тётя Стейси! Ну точно! Ведь ему полагается звонок или что-то вроде этого, верно? — Можно телефонный звонок? — В надежде спросил Форд у охранника, прежде чем тот успел открыть тяжёлую дверь камеры. Тот нахмурил лоб. В голове его явно происходил мыслительный процесс. — Только быстро, — в итоге кивнул он. Комната с телефоном находилась в конце длинного коридора за двумя решетками. Туда выстроилась небольшая очередь. Ожидая, Форд невольно разглядывал товарищей по несчастью. Вот женщина, вся в лохмотьях, синяк под глазом, кривая осанка. За ней сухой как палочник проныра в кепочке, что-то перебирает в руках. Третий задержанный, пожилой латиноамериканец с длинными чёрными волосами, уговаривал кого-то по телефону на беглом испанском — ничего не разобрать. Форд вздохнул. Да уж, ни с кем из них он не хотел бы познакомиться поближе, не говоря уж о том, чтобы обитать с ними в одной камере. Но что же делать? Надо выбираться из этого местечка, и поскорее — это каждому ясно. Но как? Он вдруг ясно осознал, что не должен допустить суда. Если у него будет судимость — сотни возможностей ускользнут из его рук навсегда. Его не возьмут на приличную работу, возможно, отчислят из университета, да мало ли что ещё будет… Это клеймо на всю оставшуюся жизнь, и он, как порядочный гражданин, уплачивающий налоги в срок, не может такого допустить. Нужно действовать… Действовать… Действовать! Ему освободили руки — наконец-то! Форд быстро размял красные полосы вокруг запястий и по памяти набрал домашний номер тёти Стейси. Палец его почему-то дрожал, и он два раза не попал в правильную кнопку. Пожалуйста, возьми трубку, возьми трубку… Гудки прекратились, что-то неприятно щёлкнуло, и на том конце провода зазвучал родной голос: — Да-да? Анастасия Адамс у аппарата. — Какое счастье! — выдохнул Форд. — Это я, Форд! Тётя Стейси, я в тюрьме, меня обвиняют в ужасных вещах… Трубка на миг замолчала. — Молодой человек, прекратите свои шутки, — строго сказала Стейси. — Мой племянник Форд сейчас здесь, у меня дома. Форд чуть не задохнулся. — Что значит — здесь?! — Почти закричал он. — Тётя Стейси, это не смешно, меня арестовали, они хотят большие деньги… — На деньги разводите кого-нибудь другого, — отрезала Стейси. — Нашли дурачков. До свидания. Гудки… Форд замер с трубкой в руке. Его трясло. Он точно не ошибся номером? Да нет, это точно была она… Но что, чёрт подери, значит «Форд сейчас здесь»?! Его оттолкнули, передали трубку следующему заключённому. Нацепили наручники на ещё не отдохнувшие руки, повели в камеру — да не всё ли равно, что с ним делают? Мозг, вынырнувший было из пучины неопределённости, увяз в ней ещё глубже. Беспомощность… как тогда, давным-давно, когда хулиганы избивали его ради забавы, а он умолял их прекратить. Стэнли был его единственным защитником до того, как отец выгнал его из дома. Стэнли… Откуда им известно о его брате? Стэнли, Стейси, пирог, телефон, телевизор, джинсы Макгакета, руки, как же болят руки и голова… А этот лейтенант такой неприятный тип… неприятный… прямо как пирог тёти Стейси… А всё-таки зачем им Стивен… Пиньяк… Уже не питая отвращения к грязному матрасу, студент плюхнулся на него всем телом и предался тянучим размышлениям. Глаза смыкались сами собой. Нет, прямо сейчас до чёртиков не хотелось ничего решать… Пусть Форд забудется тревожным сном. Ему понадобится свежая голова. Не будем ему мешать. Ведь как известно, именно во сне человечеству и приходят самые гениальные мысли. Кому-то снится решение мудрёного пазла химических элементов, а кому-нибудь ещё, если, конечно, повезёт, может привидеться разгадка к другой тайне — этому запутанному делу, какого давно не видывали в полицейском департаменте Лос-Анджелеса.