Дрожащая плоть

—О чём ты?  —Я всегда наблюдал за тобой.—Смешок, которой уже невозможно было скрывать, сорвался с губ.—То, как ты оборачивался в темноте по дороге домой, выглядело так мило. Ты даже не подозревал, что я рядом. Ты не подозревал это, когда находился в комфорте своего дома. Я знаю каждое твоё следующее действие и каждое слово, что слетит с твоего поганого рта. Я находился рядом в невыносимые года своей жизни, которые ты благополучно скрасил мне, даже не догадываясь об этом. Слюна во рту от страха начинает выделяться, из-за чего Достоевский громко сглатывает её. Грудь начинает интенсивнее подниматься и опускаться, точно не находясь в привычном состоянии.  —Коль.—Голос чуть подрагивает, прежде чем произнести следующие слова.—Это уже не смешно.  Реакция чужого тела давала лишь возбуждение. Он слышал чужое дыхание, учащённое сердцебиение. Он чувствовал чужой ужас, который постепенно искривился изнутри, давая инстинктивные признаки и снаружи. Николай прижимается ближе. Он обхватывает узкую талию левой рукой, тихо доставая из правого кармана небольшой нож, но достаточно острый для разделки мяса.  —И то, что ты сейчас скажешь это я тоже знал.—Он держит нож за спиной тёмноволосого, готовясь к удару.—Федя, ты безумно меня заводишь. Я никогда не чувствовал такого горячего пламени внутри себя. Ты даёшь мне такие эмоции и чувства, что не даст ни один чело… —Хватит.—Достоевский прерывает разговор, встаёт с мягкой поверхности, стиснув зубы.—Ты можешь не… Сиреневые очи запечатлеют нож. Свет от свечей нежно падал по всей его длине, показывая отблеск. Он начинает медленно отходить, переводя взгляд с ножа на лицо Николая, которое явно не олицетворяло что-то хорошее, кроме желания.  —Федя. Я очень голоден.  Светловолосый встаёт с дивана, вслед медленно шагая за Достоевским. Тот уже притронулся к ручке двери, поспешно дёрнув её. Но она не поддалась. Он мучает её, опуская вверх-вниз, правда, она всё также не даётся. Фёдор поворачивает голову назад. Уже поздно. Нож внезапно вонзается в поясницу. Удар был чётким, правильным, умышленным. Вокруг начинает образоваться красное пятно. Тёмноволосый вскрикивает, хватаясь за живот левой рукой. Пытаясь не сгибаться от боли, ведь она станет сильнее и пронзительнее.  —Ты не услышал меня? Я голоден. И я очень хочу тебя.    Николай хватается за волосы цветом чёрной смолы, и оттащив назад, ударил лицом об стекло. Которое, благо, не разбилось, но сильно дало по лицевым нервам Достоевского. Его вялое тело не в силах держаться на ногах. Оно падает с громким грохотом на бок. Губы вместе с языком пытаются что-то произнести. Они немеют, из-за чего произнести хоть слово становиться достижением.  —Феденька, скажи ведь, тебе нравится наше свидание? Резко выдаёт Гоголь, чуть оттащив тело от двери и поворачивая его полностью на живот. Он садиться сверху на место ниже ягодиц, прижимаясь разгорячённым пахом к ним, и своей грудью к чужой спине. Левой рукой притронувшись к рукоятке ножа, а правой к тёмным волосам на голове.  —Как невежливо молчать в ответ на вопрос.—Нож выходит на пару сантиметров, но Николай не думает о сожалении, вонзив его сразу же ещё глубже.—Ответь мне.  —Мне… Тишину сопровождает хриплый голос, сходивший на мокрый кашель. Фёдор пытается что-либо произнести, но язык словно сплетается в узел. А удары в поясницу ножом не прекращаются. Они только ускоряются. В них не найдёшь хотя бы каплю любви или нежности. Пара ножа и мяса издаёт омерзительные, скользящие звуки вместе с запахом. Кровь хлещет из раны на пол, руку Гоголя и его туловище.  —Я сказал мне ответить, но ты, видимо, не понимаешь. Хотя… Ты всё равно выглядишь так мило даже в таком состоянии. Я могу сделать с тобой всё что угодно, даже не спрашивая твоего разрешения!—Гоголь заливается самодовольным смехом, смотря на открытую рану. Он вытаскивает нож полностью, но не убирает из своей руки.—Да ладно, я хочу, чтобы ты умирал более мучительно. Может, даже с ноткой приятного наслаждения… Улыбка с лица светловолосого не спадает. Он наклоняется ближе к голове тёмноволосого, опрокинув её назад и слизывая капельки пота, образовавшиеся на щеке и лбе. —Расслабься. Я же рядом.  Гоголь переворачивает того на спину, нехотя привстав. Как только спина оказалась на полу, Фёдор вздрагивает, сгибая её от боли. Но она распространяется более жгуче из-за инстинктивных действий. В уголках глаз образуются солёные капельки слёз, стекающих по виску вниз.  —Почему… Ты… Молчал…? Произносит он, вновь заливаясь противным кашлем.  —Ой, ты что, плачешь? Ну брось, всё хорошо.—Гоголь мягко улыбается, потираясь о пах ягодицами, получая дополнительное удовольствие.—Я молчал, потому что тебе попросту не нужно было знать всё это. Ты бы ведь не принял меня. Ты не принял бы мои наклонности. Поэтому мне приходилось строить из себя нормального. А я ненавижу делать это всей своей душой.  Похотливые движения сверху заставляли ком в горле подходить всё ближе к верху. Фёдор тяжело дышал, прикрывая глаза, но даже в таком состоянии продолжал слушать то, на что точно не сможет ответить. Не потому, что он не понимает, что именно, а потому что попросту не может физически. Онемевшие губы накрыли другие, слегка тёмно-розоватого оттенка. Язык переплетался с другим. Но на этот раз этот поцелуй не был похож на медленное танго. Светловолосый словно хотел откусить кусочек от мышцы внутри рта. От чего Достоевскому приходилось лишь закатывать глаза. И вряд-ли от удовольствия. Свободная ладонь медленно скользила по изгибам тела, бёдрам, ногам. До чего только дотянется, изредка сменяя нежные прикосновения подушечками пальцев мёртвой хваткой. Чаша терпения и сдержанности разбилась изнутри Гоголя. Он ненавидит зависимость. Он одновременно ненавидит и до конвульсий обожает свой объект зависимости. Он хочет вскрыть его и забраться внутрь. И не только ментально. Вторая рука, держащая нож, начинает также проводить по изгибам самым кончиком ножа, не смея надавливать. Сердце, лёгкие внутри тела трепещет так, словно его владелец только что пробежал несколько кругов по стадиону. Руки колеблются, как и тело, не в состоянии что-либо сделать. Убежать отсюда невозможно, но так хочется. Фёдор проговаривает молитву про себя, в надежде, что это скоро просто закончиться. Он не до конца понимал, что нашло на его любовь. Действительно ли он псих, или вновь перемешал наркотики вместе с алкоголем. Языки издавали муторные, чавкающие звуки. Один из них никак не сопротивлялся, не пытаясь как-либо пошевелиться. Достоевский понимал чужую силу, каковую он не сможет преодолеть даже в стабильном состоянии. Поэтому, ему оставалось лишь лежать и нехотя наслаждаться. —Мне так нравится, когда ты спокоен. Хотя, твой страх на лице тоже. Твоё внимание ко мне…—Восхищённо проговаривает он, разрывая отвратительный поцелуй.—Мне нравится всё в тебе от головы до пят, как и твой внутренний мир. И мне так интересно, каков он на вкус. С этими словами нож вонзается в бок.  —О, а ещё мне было интересно, что будет, если сломать твои кости! Как ты будешь кричать, как будет выглядеть твоё лицо в агонии. Что ты будешь чувствовать…  Острие то вонзается глубоко, то выходит из раны. Красная жидкость вновь брызгает во все стороны, постепенно стекая вниз, оставляя следы на белоснежной рубашке. Фёдор издаёт тихое кряхтение. На большее он не способен. Руки истошно царапают пол, в попытках ухватится за что-то.  —Только вот чем тебе их сломать? У меня где-то был здесь молоток. Боек которого о-очень тяжелый… Протягивает он, вставая с тела и бросая нож рядом с тушкой. Она истекает кровью, пачкая и без того рукоятку вместе с лезвием липкой жидкостью. У тёмноволосого есть шанс сбежать, но насколько он возможен? Николай находиться на кухне. Непонятно, почему всё время он держал в некоторых шкафчиках строительные материалы. Дверь закрыта. Только если выбивать стекло посередине. На что Фёдор не способен. Он смотрел на нож с приоткрытым ртом и глазами, в которых постепенно всё размывалось, пока светловолосый налил стакан холодной воды и нашёл тяжёлый молот.  —Э-эй, не смей умирать раньше времени! Кричит белобрысый, выскакивая из-за угла вместе с принадлежностями в руках. Он аккуратно кладёт молоток рядом с телом, садясь на колени и окунув свою руку в стакан с водой, брызгая на лицо, окутанное паникой, смешанной с небольшими капельками напитка из капилляров, мышц, и потом, из-за которого волосы прилипли ко лбу. Светловолосый ставит ёмкость с водой подальше, беря молоток в руки.  —Тяжёлый… Он меняет свою позу, расставив свои ноги у икр тёмноволосого, смотря на его мордашку сверху, а затем, на руку, держащая молот, оценивая всю его длину. Без какого-либо предупреждения, белобрысый ударяет по коленной чашечке со всей силы, от чего та оглушительно ломается. Кость крошится изнутри, а Николай заливается смехом, наслаждаясь звуками хруста костей, наполняющих его черепную коробку, внутри которой мозжечок словно трясся от возбуждения. Удары не прекращаются. С одного колена он переходит к другому. У Достоевского больше нет сил кричать, издавая лишь немой, истошный вопль. Белок его глаз начинает краснеть от пролитых слёз. Руки полностью остановили попытки схватить. Грудь начинает подниматься и опускаться всё медленнее и медленнее. Николай вновь кладёт молот на пол, берётся за место под коленом, сгибая его полностью в обратную сторону, словно книгу, ухмыляясь. —Федюсь, а что ты чувствуешь?—Он смеётся, увидев предсмертный лик своей зависимости.—Да тебя же так и трахнуть легче. И берётся за вторую ногу, также сгибая. Как только они были достаточно вялы, белобрысый опускает их, но тут же хватается за мягкую часть внутренних бёдер, раздвигая их до очередного хруста и мелодии рвущихся мышц. Ноги были полностью прижаты к полу. Гоголь приближается к ним, прикасаясь к чужому паху своим. Обладатель чужого уже не издавал ни одного движения и звука. Грудь не подымалась, а пульс было невозможно нащупать хоть где-либо. Его лицо застыло в богомерзком кошмаре. Светловолосый сузил глаза, приближаясь к чужому лицу, убеждаясь в смерти. Прильнув к губам, он последний раз целует их. —Я так люблю тебя. Обожаю… Еле слышно произносит светловолосый, тут же переходя к самой сладкой части. Он берётся за рукоятку ножа, усаживаясь на низу живота своей любви как можно удобнее. Вторая рука подключается к рукоятке. Обладатель гетерохромных глаз замахивается над своей головой, в следствии, вонзив клинок в самое сердце. Замах. Удар. Замах. Удар. Псих не считает всех ударов. Он ударяет и ударяет до того момента, когда в груди оказывается дыра. Запечатлев её, он останавливается, проводя ножом вниз до пупка. Это потребовало не мало усилий. Внутренности полезли из свежего трупа, красная жидкость не переставала брызгать на потное лицо, искревлённое в дьявольской улыбке. Убийца разглядывает органы, отпрянув одной рукой от ножа, проводя ею по ним. Он сжимает некоторые, достаёт, вскрывает. Достав длинную кишку, светловолосый поглощает её, закатывая глаза от блаженства твёрдого мяса мышцы. Челюсти сжимаются, острые зубы старательно разжёвывают его. Они уже привыкли к человечине, хотя их обладатель ел её несколько лет назад, ждав того самого момента, когда он сможет убить свою привязанность физически. Как только кишка была поглощена наполовину, Гоголь вновь берёт молоток, замахиваясь над своей головой также, как и ножом, ударяя по рёбрам. Они хрустят уже по-другому. Их намного больше, чем костей в ногах. Поэтому, звук был совсем другой. Смех Николая смешался со стонами.  —Знаешь, наверно… Ты самый аппетитный и приятный из всех, кого я пробовал. Этот запах и вкус сырой плоти просто невероятный… Как и ты.—Светловолосый любуется проделанной работой, сладострастно выдыхая.—Обожаю тебя, обожаю… Ты только мой, наконец. И отрицать ты это теперь никогда не сможешь.