О родителях

— Ты неправильно держишь карандаш. Возьми его вот так. Блу сидел перед мольбертом, а рядом с ним в роли учителя находился Инк. Маленький скелетик давно просил друга научить его рисовать. Сейчас у хранителей много дел из-за пошатнувшегося Баланса, но именно это и стало причиной вновь расцветшего желания обучиться художественному мастерству. Блу чувствовал обязанность хоть немного отвлечь Инка от тяжёлой работы. Тот бесконечно торчал в разных вселенных, стараясь привести их в порядок. Здесь, в его мастерской, оба испытывали облегчение. Словно мира за её стенами не существует, есть только стол с инструментами и мольберт в этой комнате. Блу перехватил карандаш так, как было показано. Он осторожно сделал первые штрихи. — Хорошо, а теперь… Инк всегда был талантливым учителем. Он смог в кратчайшие сроки сделать из маленького Санса Андерсвапа настоящего хранителя. Боевые навыки, умение открывать порталы, развившаяся магия, знания об устройстве мультивселенной — это были бесценные подарки от художника, которыми Голубика с удовольствием пользовался. — На этом, думаю, можно закончить, — немного устало сказал Инк, — мне нужно забежать в Зону Набросков. Мы с Дримом будем сортировать вселенные. — Зачем? — полюбопытствовал Блу. — Подумаем, что можно сделать для Баланса. Все-таки, виновно в этом рождение Радиера. Пока его не было… — Инк, ты же ничего не сделаешь с ним? — строго прозвучал голос Голубики. Художник отрицательно покачал головой и снова тяжело вздохнул. Он начал прибирать свои рисовальные принадлежности. — Можешь порисовать тут какое-то время, я не выгоняю. — А можно остаться у тебя на ночь? — В пустом доме? Думаешь это хорошая идея? — Не хочу к Папсу. — Ну, как пожелаешь. Думаю, нарисую когда-нибудь здесь гостевую. Ты слишком часто спишь на диване. Блу пожал плечами. Этот факт его вообще не волновал, но было приятно, что Инк о нем думает и заботится. Скоро старший хранитель ушёл. Блу не стал рисовать в одиночестве, он пошёл на кухню, чтобы приготовить тако. С недавнего времени в холодильника Инка всегда валялись продукты для очередной порции мексиканской вкуснятины. Голубика очень любил тако, но сегодня делал себе ужин на автомате, не задумываясь. Он сел за пустой стол и с тоской оглядел кухню. Пустая. Когда-то Инк пытался наполнять пространство вокруг себя деталями, но, видимо, ему надоело. После того, как в прошлый раз Блу спалил кухню, художник не стал восстанавливать всякие милые мелочи по типу цветных вафельных полотенец или подставки под горячее с узором сиреневых цветов. Свап почувствовал укол вины. После ужина он рванул в родную вселенную, где накупил всякой всячины, чтобы исправить ошибку. Получилось очень неплохо. Как только Голубика закончил с кухней, он достал телефон и набрал брата. И все-таки, он здесь бывает уже чаще, вер к одном мире! — Привет, бро! — Блу постарался звучать настолько живо и бодро, чтобы Папайрус ни на секунду не усомнился в том, что все хорошо. — Хай. Уже поздно, когда ты вернёшься? — Я сегодня ночую у Инка. Мы будем смотреть фильмы и играть в приставку. Блу не заметил, как вранье брату стало его привычной рутиной. — Опять у него?! Вжав голову в плечи, Блу выслушал поток брюзжания в свой адрес. Как только Папс замолчал, Голубика с натянутой улыбкой произнёс: — В общем, не жди меня сегодня. *** Утром Блу отправился в Зону Набросков, взяв с собой корзинку для пикника. Оказалось, не зря. Бедные Инк с Дримом сидели над вселенным, не спали, не ели. Дрим с огромной радостью устроил обеденный перерыв. — И все-таки ты отлично готовишь, — с восторгом похвалил его Позитив, — спасибо тебе большое! Инк даже не прикоснулся ни к панкейкам, ни к сырным палочкам, которые Блу все утро готовил. Он сидел согнувшись над вселенными с кисточкой и вносил какие-то правки. — Инк, поешь хоть немного, — взмолился Блу. — Не хочу. В другой раз, извини. — Инк!!! Художник наконец поднял голову. Лицо его выглядело несчастным без всякой краски: серый цвет костей, тени под глазницами и белые, безэмоциональные зрачки. Он медленно положил кисть, поднялся на ноги и подошёл к Блу. Положил руки ему на плечи и произнес: — Послушай. Очень часто бывает такое, что наш долг встаёт выше нас. Есть вещи, которые я обязан делать. Я — хранитель мультивселенной. Сделать, все, чтобы вновь привести ее в норму — моя обязанность. Поэтому, прошу, не отвлекай меня. — От маленького обеденного перерыва ничего не изменится, — стоял на своём Блу. Дрим смотрел на спорящих, с аппетитом зажевывая очередной сэндвич. — Сейчас мультивселенная в реальной опасности. И я должен ее спасти, мы ведь не будем доводить до того, чтобы что-то сделать с ребенком тех двоих? Блу молча протянул Инку небольшой тост с кусочками сыра и ветчины. Тот тяжело вздохнул и принял из рук ученика вкусную еду. Он ел и одновременно смотрел на вселенные, к которым сразу же вернулся. Голубика лишь покивал головой. Инк так много делает для него, почему бы и не отплатить ему заботой в ответ? *** С каждым днем ситуация накалялась. Инк терял контроль над новыми альтернативами, которые по своей воле то появлялись, то исчезали. Во многих таймлайнах монстры и люди начинали сходить с ума, а чаша весов негатива и позитива постоянно дрожала, ее качало из стороны в сторону с ужасающей регулярностью. Блу пришлось активно включиться в работу. Он с Дримом бегал по вселенным, говорил с протагонистами, стараясь вывести их на путь пацифиста, или же, напротив, подговаривал Флауи помочь провести геноцид. Душа обливалась кровью, а голос подрагивал, когда он произносил такие слова. Однако, это было жизненно необходимо вселенной. Если баланс слишком сильно сваливался в позитив, но все существа начинали вести себя странно. Если в жизни нет горя, то нет причин ценить жизнь, они переставали бороться за счастливое будущее. Становились амебными. Дрим делал эмоциональный фон ровнее, но его силы мало полезны, если надо устроить боль и страдания. За помощью к кошмарам Инк пока лезть не хотел, хоть и силы его были на исходе. Он не выходил из Зоны Набросков, проводя там дни и ночи. Блу притащил ему даже одеяло и подушку, и не забывал снабжать едой. Папайрусу было, на удивление, не сложно объяснить, почему он целыми днями пропадает в просторах мультивселенной. Даже Андерсвап пару раз перекосило. Случались землетрясения и массовые помутнения рассудка. Брат выслушал историю Блу, выкурил три сигареты и отпустил маленького работать на благо всех живущих. — Вроде, создатели самые главные тут, да? — с тревогой задал вопрос в пустоту Папайрус, провожая Голубику взглядом, — тогда, прошу вас, защитите моего брата. Блу ночевал у Инка. Одиноко, пусто и тихо, но в доме художника все равно было спокойнее, чем в родной вселенной. В безмолвии комнат получалось хорошо думать, а готовить на его кухне одно удовольствие. Все ингредиенты на месте, много утвари, которую Инк рисовал ему по первому требованию, и, самое главное, нет указывающего брата за спиной. Папса Голубика любил нежной семейной любовью. Несмотря ни на что, он оставался и остается самым дорогим для него монстром. Но… Любить можно и издалека, потому что, если подойти ближе, то его забота и внимание душат. Постоянно указания и запреты сводили с ума. Блу лежал на диване и смотрел в потолок, размышляя о судьбе мультивселенной. Может быть, стоит все-таки попросить Найтмера заняться своей работой? А Эррор? Но Инк так не хотел, чтобы он разрушал… Наверное, — вдруг подумал Блу, — Инк хочет сам контролировать все происходящее в мультивселенной. Поэтому, ну наверное, он пытается забрать у Эррора право уничтожать вселенные. И поэтому он не обращается за помощью сейчас. Неожиданно, дверь открылась. Скелетик сразу погасил огни в глазницах, пытаясь притвориться спящим. Если это Дрим, то бестолку. Но это оказался Инк. Блу из тысяч узнает эту суетливую поступь, смешно шлепающие кроссовки и очень громкий шорох одежды. Что будет дальше, Голубика уже знал. Инк положил ладонь на череп Блу и легко погладил. Тот едва сдержался, чтобы не улыбнуться. — Спасибо, что ты есть, — прошептал художник, аккуратно касаясь костяшкой пальцев щеки Свапа, — и спасибо за заботу. Он отстранился, и Блу услышал, как старший хранитель торопливо идет сначала на кухню, потом залезает в шкаф, а затем открывает портал и уходит. В доме снова повисла тишина.