Новостной дайджест

      

•••

август 2013

      — Не, пацаны, жопой чую, не сработаемся, — Серёга цепкой обезьянкой забрался на верхнюю полку купе и развалился, закинув ногу на ногу, — вы видели их? Штепсель и Тарапуньки.              Арс с Зоханом переглянулись и хмыкнули — так-то их троица ничем от воронежской не отличалась: один долговязый и два коротыша.              — И ни хуя они не умеют, — Матвиенко перевернулся на бок, телефон отключил, откинул нервно, — ну кто так импровизирует, а?              Ни Арс, ни Зохан, расположившиеся на нижних полках, разговор не поддержали — они воронежской троице кости перемыли до глянца, катком прошлись по их творческим умениям. Втроём не одну ночь просидели на полу Арсовой хаты, пересматривая по кругу выступления конкурентов, раскладывали по полочкам ходы, идеи, и чувство соперничества только нарастало. Надо отдать должное, воронежские пацаны работали слаженно, затянутости и напряга не ощущалось, но, блять… их подход к импровизации, её подаче, отличался, и сработаются ли они в одной команде, почувствуют ли друг друга, ещё вопрос…              Перспектива оказаться в телеке сластила на языке, манила признанием и деньгами, скручивала внутренности от предвкушения… и радоваться бы такому предложению, но у них камень на душе. А после встречи, прошедшей сумбурно, с явной предвзятостью, груз давил сильнее.              — Пните утром, — Арс натянул одеяло по шею — тело морозило, и голова раскалывалась. Но это точно не простуда, перенервничал, скорее всего.              — Ты норм? — Зохан дождался Арсова кивка и вырубил свет.              Отблеск от экрана Серёгиного телефона и всполохи фонарей, мелькающие ускоренной лентой в окне поезда, тошнотой подкатили к горлу, и Арс прикрыл глаза, вжался головой в подушку — будоражащее состояние напомнило то, в каком он находился, узнав новость о приглашении в Москву для обсуждения нового проекта. Новость не была для Арса неожиданной, он её предвкушал в мечтах, она являлась ему во снах, фантазиях и пьяном бреду. Она была сладкой, долгожданной, ликующей, той самой вишенкой на торте, саморучно установленным флагом на вершине неприступной горы и доказательством правильности своих действий.              В одночасье новость из утопии стала явью, и Арс возликовал — ведь всё было не зря: и театральный, и переезд в Питер, и решение заниматься импровизацией. Он эту новость перекатывал на языке, кончиками пальцев ощущал твёрдость воздушных замков, наслаждался. Ровно до того момента, когда эйфория спала и незаметно к радости присоединилась неизвестность. Поначалу она была безвредная — ну приедут в Москву, встретятся, поговорят, может и не срастётся ничего, разбегутся. Но сейчас неизвестность атаковала, взяла в заложники тело и разум — сейчас она была ощутимая, страшная, пугающая. Интересная, но пиздец, опасная — с сомнениями, переживаниями и нахлынувшей бессоницей. Любопытство и азарт сменилось чувством растерянности и волнением. В Арсовой жизни было достаточно поворотных моментов, но ни смена вектора деятельности и места жительства, ни хождение по лезвию и эксперименты на грани не выводили его ранее из равновесия, не колыхали нутро дребезжанием и тревогой.              По телу пробежал озноб. Может всё же простуда?              Определенно, нужно успокоиться, взять себя в руки, по приезде домой дела сами себя не решат и надо быть в форме, в строю. Но что за крылья раненой птицы трепещут внутри? Из-за чего сердце постукивает где-то в пятках, а через секунду бьётся у корня языка?              Необходимо найти причину, разложить тревогу по полочкам и докопаться до ядра сомнений. Арс расслабился, пару минут дышал на четыре счёта, отпечатки воспоминаний о прошедшем дне как фотографии, мысленно навешал прищепками на верёвку. Всмотрелся.              Обычный офис: холодный свет, бьющий с потолка; кулер в углу; длинное полотно стола; в беспорядке отодвинутые стулья — знакомая атмосфера рабочего дня.              Доброжелательный Стас, при встрече оказавшийся приятнее, чем при телефонном общении, располагал к себе. Немного торопливый в движениях, съедающий окончания слов и при заминках почесывающий макушку, в паре предложений объяснил суть дела, но подробности оставил для обсуждения всех игроков этой затеи. При первом взгляде он оставил у Арса впечатление достаточно твёрдо идущего по выбранному пути человека, не обещающего золотые горы, профессионала, снисходительно поглядывающего на своих подопечных.              Кстати, о них.              Неприятные типы. О, вот оно — раздражение! Оно-то и не отпускало, таранило каждую клеточку, кололо иголками, пролезая внутрь. Недовольство, возмущение и гнев — вот причина плохого Арсова самочувствия.              Всё как-то с утра не задалось, таксист выбесил, хорошее предвкушение от встречи смазалось опозданием троицы воронежцев к назначенному времени, на обед они, видите ли, умотали, плюнули неуважением в рожу. Через час беспардонно ввалились в кабинет, за задержку не извинились… Мерзкие. Фу.              Арса аж передёрнуло от воспоминаний, и он натянул одеяло по самый подбородок.              Чего сто́ит этот, страшненький, Андрей, такой из телека только пугать будет, но шутит самобытно, Арсу такие нравятся, но увы, не командный игрок, сам за себя.              А Позов? Уверенный пухляш с вальяжными движениями. В очках, интеллигент, серьёзный, странно, как он в юморе оказался, но вайб от него приятный, источающий спокойствие. Футболку бы ему не мешало на размер больше надеть, а то пузико в обтяг, и кто вообще на встречу в домашнем припирается? Ну, ты ж, блять, не до мусорного бачка выбежал, похуй, что о тебе подумают люди?              И последний, вот уж кому действительно похуй на чужое мнение — Антон. Пиздец, самый отвратный из них. Каланча сутулая, волосы сосульками свисают, неопрятный, табаком воняет за километр. Фу, блять, и ладонь мокрая, сидел, постоянно обтирал о штанину. Подающий надежды молокосос. Звезда ушастая, такого тоже в телек нельзя — только народ пугать.              Блять, и с этими людьми им работать придётся?              Но решение принято, согласие дано, следующая встреча назначена, не отложить. Нужно с делами побыстрее расквитаться, с Алёнкой объясниться, что на неделю сруливает, шмотки собрать и в путь. Зря, конечно, они решили в Москве вместе в одной хате жить, может попробовать уломать пацанов отдельную квартиру снять? Хотя нет, сейчас все на мели… Тогда чур, Арс у окна спит, ему свежий воздух необходим, а то, блять, знает он общажный духан — пиво напьются, хуйни какой-нибудь в себя закинут, потом всю ночь будут пердеть и чесноком отрыгивать.              Блять, блять, сука, а вдруг и правда выгорит? Бляяяять, а вдруг они известными станут? Да хоть бы, хоть бы, тьфу-тьфу…              В жар кинуло, горячая волна по телу пробежала, Арс заворочался, одеяло откинул — блять, хоть бы всё было не зря.              — Арс… не спишь? — донёсся Серёгин голос.              Ответ застрял в горле и Арс покрутил головой.              — Как думаешь, у нас получится? — Матвиенко приподнялся на локте.              Даже в темноте Арс ощутил на себе встревоженный взгляд. Пришлось прокашляться.              — Однозначно, Сергунь, получится.              Получится, а как же иначе? Иначе никак.       

•••

декабрь 2014

      — От кого и ожидал капитуляции, Арс, то только не от тебя, — Стас, когда в замешательстве был, кепку с головы снимал и начинающую лысину почесывал, — нас же окончательно не обнулили, значит, шанс есть.              — Да сколько можно? Всё в пустоту!              Отказ руководства ТНТ от второго пилота шоу «Импровизация» вывел из себя не только Арса, остальные расстроились не меньше, но сидели молча, впав в ступор.              — Сыроват, — завернул пилот продюсер, — рано выпускать в эфир, смените концепцию, доработайте.              — В пизду, ухожу! — выбесился Арс.              Лучше б ему эту новость по телефону сообщили, а не когда они все вместе в офисе находились. Выпустил бы пар пробежкой и не потерял лицо перед пацанами. А сейчас уже похуй на всё. Он не крыса, с тонущего корабля не сбегает, но их корабль как лодка продырявленная ко дну идёт, хоть танцы с бубнами фигачь, исход один — потонет. Просто все они оказались не в том месте и не в то время.              — Сейчас выдохнём, исправим недочёты и по-новой. Шанс есть, парни. — Стаса будто новость не подкосила, держался молодцом, только кепку в руках мял.              Умом своим Арс понимал, что двигаться вперёд нужно в любом случае, но сомнение, в какую сторону, терзало душу. Промедление смерти подобно — на хуя он из родного города сбегал, чтобы кануть в небытие на чужбине? Актёрская карьера сама себя не построит, такими темпами ему ползти до Оскара тыщу лет и снова терять время на бесперспективное, пусть и любимое, занятие — блять, да нет у него времени!              — Я за последний год дома был от силы пару месяцев! Надоело!              — Хм, как и все. — Димка очки поправил. Раздражение Арса он разделял, тоже был человеком женатым, но его Катя изначально с ним в юморе была и понимала, что творческий путь нелёгок, а у Арса жена… может беременные гормоны ебашат и она ему за отсутствие рядом мозг чайной ложечкой выковыривает… хер знает, какие у них отношения, Арс на личную жизнь замок повесил, не обсуждал.              — Ради чего всё? — у Арса голос охрип, — что дальше? Очередной пилот, отказ, потерянное время и возврат к тому, с чего начал?              Напряжение повисло в кабинете, даже лампочки не выдержали, нервно замерцали.              — А ты в Москву переезжай, Арс, и жену перевози, — Шаста любой напряг в команде заставлял нервничать больше обычного. Конфликты он на дух не переносил, пытался примирить всех, сгладить углы. Тревожность выбивала его из равновесия и как личность в такие моменты он переставал существовать.              — А тебя вообще никто не спрашивает, — булыжником метнул на него взгляд Арс, — сиди и молчи, не лезь не в своё дело!              — Арс…              — Я у тебя совета просил? Вот и закройся!              У Шаста щёки вмиг пунцовыми стали, уши как локаторы поймали волну негодования. Антону за этот год в команде тяжелее всего пришлось — постоянно приходилось отстаивать своё право на слово. Пиздеть он мог много, но вот прислушивались к нему чаще всего только воронежцы. Матвиенко в спорных ситуациях его намеренно игнорировал; Арс относился порой внимательнее чем остальные, в случае раздора в открытую никогда не хамил, но на место ставил одной фразой, моментально возводя между ними барьер, который Антону никогда не перепрыгнуть. Н-да, говна за это время он нахлебался сполна.              — Я ж как лучше хотел… подбодрить… — Шаст растерянный взгляд с Арса на Димку перевёл.              — Так, парни, сбавили обороты, — Стас кивнул Серёге и тот со стула поднялся, направился к выходу, по пути толкнув Арса плечом:              — Мы курить.              Как и прежде, компания поделилась на два лагеря — второй год тёрлись бок о бок по четыре-пять дней в неделю, а ближе стали всего на полшажочка. Попов с Матвиенко держались обособленно, контактировали со всеми исключительно по работе и при первой возможности съёбывались в Питер.              — Козёл, — провожая взглядом, выплюнул Арсу в спину Шаст.              — Перенервничал, новость-то так себе… — Димка и здесь выступил миротворцем.              — Хули он выёбывается, всё равно не уйдёт никуда.              — Не скажи, такой может…              До Шаста начал доходить смысл слов — если Арс в порыве сольётся, то решения своего не изменит, просто потому что слов на ветер не бросает. А это означает только одно — проект рассыпется как карточный домик. Как бы то ни было, но за это время они сработались, появился командный дух, чуйка на разгоны витала в воздухе, и заменить Арса на кого бы то ни было, да ещё за короткий срок пилот выпустить… Провал полный.              — Сейчас по домам, неделя отдыха, в понедельник сбор, — Стас обвёл взглядом собравшихся за столом парней.              Внимание на вернувшемся Арсе никто не акцентировал, понимали, период предстоит сложный, сорваться может каждый. Нужно запастись терпением, выложиться по полной, устроить мозговой штурм, и наконец-то, блять, снять пилот, после которого дверь в мир шоу-бизнеса распахнётся с полпинка.              Воспитательная беседа Матвиенко с Арсом, видимо, прошла не зря, тот нервно стучал пяткой о пол, но молчал. Шаст в пол-уха слушал предстоящие планы и изучал выученные до дыр царапины на столе. Он молод и о будущем думал мало — сложится как сложится, тем более что рядом Стас и Поз, а они-то точно знают, что делать дальше. Кочева́я жизнь Антона не напрягала, дома его ждала мама с вкусным борщём; дружбаны, с которыми он зависал с пивом на выходных; девушка, наскучавшись, одаривала лаской и телом, и в целом всё было заебись. Понять, от чего выбесился Арс, он не пытался. Больше его расстроило то, что Арс отнёсся к нему не как к коллеге, с которым у него и правда сложился коннект и достаточно особые, тёплые отношения, а как к мимо проходящему человеку, враз снизив важность Антона и лично для себя, и для коллектива. Не извинился даже, гондон.              «Да похуй, — Антон поднял глаза и встретился с Арсовыми. Тот смотрел на него и взгляд не отводил. — В пизду иди, — мысленно отправил его в путь Антон и переключился на ожидания от предстоящей недели, даже порадовался — из-за этого придурка лишние дни отдыха образовались».              Арс после Стасова напутствия закинул рюкзак на плечо и молча направился к выходу, буркнув «увидимся», ни к кому конкретно не обращаясь. Что крышечка его чайничка держится на одной петельке, Матвиенко заметил по никому не мешавшей мусорке, пнутой Арсом, и громким хлопком двери подъехавшего такси.              — Дома проблемы? — всё же поинтересовался у Арса, когда жопы опустились на мягкие кресла сапсана.              Арс не ответил, лишь отрицательно помотал головой и отвернулся к окну, пресекая на корню не начавшийся разговор. За четыре часа в поезде искрутился весь, напряжённо отстукивал то рукой, то ногой, и лишь к концу пути выругался:              — Идиот, блять.              Матвиенко приподнял бровь:              — Кто?              На что Арс ехидно повторил:              — Кто-кто? — и раздражённо стукнул себя в грудь кулаком.              Серёга на это слегка плечами пожал — что там в башке у Арса творится, не догадаешься, захочет поделиться, расскажет. Мыслей всё бросить и уйти в обратное плавание у Матвиенко не было. Из-за новости о непринятии пилота, расстроился, конечно, но себя оценивал адекватно — в одного пробиться на вершину шоу-бизнеса у него шансов меньше, чем в компании, поэтому последний пилот был его надеждой, и пока она была на плаву, он будет грести своими ластами в океан лучшей жизни.              Настроение его по прибытии в Питер повысилось — впереди была неделя без переездов. Он попрощался с Арсом и запрыгнул в такси — от планов на вечер подгорала жопа.              Арс проводил того взглядом, разблокировал телефон и набрал по памяти номер. Гудки на другом конце невидимого провода прервались непринуждённым:              — Надо же, какие люди…              — Дома?              По доносящимся звукам Арс понял, что собеседник то ли потягивается и зевает, то ли яйца чешет.              — Я сейчас приеду, — произнёс Арс торопливо и нажал отбой.              Тёмный двор-колодец на окраине Питера встретил его обшарпанностью, в точности, как год назад: грязно-жёлтая, местами отвалившаяся от сырости штукатурка с серыми потёками от частого дождя; окна, смотрящие друг на друга грязными стёклами; железное крыльцо с металлическим уголком вместо перил и дверь, в прошлую бытность ведущая на чёрную лестницу, сейчас являющаяся входом в обычную квартиру.              Дверь открылась, едва Арс постучал по ней пару раз. Невысокий силуэт отступил в сторону, пропуская его вглубь коридора. Сзади щёлкнул замок и мужской голос произнёс с усмешкой:              — Каким ветром такого красивого дядю к нам занесло?              Рюкзак опустился на пол, куртка полетела на рядом стоящую вешалку. Сбросив кроссовки, Арс наконец-то обернулся к хозяину квартиры:              — Выеби меня. Жёстко.       

•••

май 2016

      — Я не пойду, там клещи! Попроси Поза, Арс.              — Фу, ссыкло, букашек испугался!              Всё под цвет: кепка с кроссами, носки с футболкой — Арс без зеркала знал, что выглядит отлично и грех было не запечатлеть себя красивого на не менее красивом фоне.              После зимы поздняя весна бахнула молодой листвой и жёлтой россыпью полевых цветов, и не воспользоваться моментом, раз уж собрались на съёмной загородной даче — ну чистое преступление. К тому же, недалеко Арс видел маленькое озерцо, а водная гладь красиво отражается на фото.              — Диман, пошли сфоткаешь.              — Арс, ты ж, если не понравится, заебёшь. Шаст именно поэтому слился. И я тоже, уж уволь.              — Пидоры, — незлобно фыркнул Арс, включая фронтальную камеру — ну нет, пока он трезвый, «фоту» быть!              В то, что трезвым сегодняшним вечером не останется никто, кроме Матвиенко, красноречиво говорили пара ящиков пива, не влезших в холодильник; запас алкоголя покрепче и запах мяса на мангале.              — Пойдём, — Шаст оказался сбоку, — задерёшь ведь потом.              — Да, блять, Шаст! Ну горизонт-то завалил! Нахуя ты небо сфотал, где я? — выругался Арс, просматривая сделанные Шастом фотки. — Перефотывай, козёл.              Но козёл махнул рукой и пошёл по направлению к беседке — движуха у стола и голоса последних прибывших предвещали скорое застолье.              И повод, действительно, имелся!              — Ну, что… — первый тост по праву принадлежал Стасу, — путь был долгим, трудным, интересным…              Речь Стаса, не привыкшего говорить длинно и витиевато, к удивлению всех, оказалась красивой и чувственной. Воспоминания, по какому маршруту они шли для нахождения сейчас в этой точке, были необходимы, чтобы зафиксировать результат. Собравшаяся компания номинально присутствовала за столом, но каждый своими мыслями улетел в прошедшие годы.              Три пилота, съёмки двух сезонов, эфиры — наконец-то вкус победы был ощутим! Они преодолели тернистый путь и могли выдохнуть — у них получилось. В то, что отснятые сезоны не последние, убедили рейтинги.              Эфиры первого сезона показали: всё было не зря. Бессонные ночи, усталость, скандалы — от них не осталось и следа. Настоящее всех радовало, а будущее представлялось перспективным и безоблачным.              Атмосфера за столом была такой же тёплой как погода и Арс переводил взгляд, попеременно останавливаясь на каждом. Команда креативной группы, звукари, операторы, администраторы — собравшаяся хоть и не в полном составе компания показывала, сколько усилий было затрачено для создания проекта. Всё же они молодцы.              Стасова речь давно закончилась, рюмки сделали заветный «дзыньк», разговоры и смех шли фоном, а Арс продолжал пребывать в состоянии, будто парил в воздухе и смотрел на всех со стороны.              Глядя на Серёгу, порадовался. Тот говорил с таким азартом, что у Арса в груди приятно защемило. С Матвиенко за время, проведённое в пути, лавируя между городами на поездах, самолётах и такси, они стали ближе, чем за все годы знакомства. Сейчас Арс смело мог назвать его другом с большой буквы.              — Вздрогнем! — Димка после тоста чокнулся рюмкой и Арс машинально выпил.              К Димке он испытывал уважение. Огромное. С ним было интересно, порой бесила излишняя вдумчивость и заторможенность, но образованность, интеллигентность и чувство юмора перекрывали его душноту.              С другой стороны стола донёсся отборный мат, следом за которым последовал громкий ржач и Арсу даже не нужно было переводить взгляд, чтобы понять, кто виновник сего торжества. Шаст так заливался смехом, упав на плечо рядом сидевшего Крапа, что губы Арса невольно растянулись в улыбке.              Тактильность Шаста первое время Арса нервировала — сам он таким не был и потные ладошки Антона, хватающиеся за него при каждом удобном случае, жутко раздражали. Казалось, что Шаст, не спрашивая разрешения, вторгается в его пространство. Но так уж случилось, что чаще всего в сценках им приходилось играть в паре, и со временем нахождение Шаста в пределах личных Арсовых границ стало явлением само собой разумеющимся. Недостатки Антона являлись его индивидуальностью, и индивидуальность эта Арсу нравилась.              Несомненно, было в длинной шпале по имени Антон что-то цепляющее — Шаст не растерял детскую непосредственность и доброту, зеркалил партнёра и с ним было легко. Друзьями они не стали, пропасть в личных интересах была огромной, и на текущий момент они даже не перешли черту от коллег к приятелям. Шаст к нему тянулся, был открытым и искренним. Арс, конечно, жутко этим манипулировал, не зло, просто проверял границы дозволенного — поверить не мог, что такая детина, дымящая как паровоз и разговаривающая преимущественно матом, может быть наивнее детсадовца.              Спустя почти три года рабочего общения — во внешней жизни они практически не пересекались — Арс изучил Шаста вдоль и поперёк, знал его слабые места и, что уж греха таить, пользовался. Аленьким цветочком Арс не был и себя принял со всеми нюансами, умел держать под контролем эмоции, но иногда давал слабину, и внутренние демоны выползали наружу, творя чертовщину. А Шаст вёлся — и на полутомные взгляды, и на лёгкие полу касания. Так мило розовел ушами, пухлые губы покусывал, что Арсу порой становилось стыдно. Шаст же смотрел на него наивно и доверчиво, и Арс не мог себе отказать в удовольствии — коготок Антона увяз, недолго — и всей птичке пропасть. И это, почему-то, грешную Арсову душонку грело.              Умея вовремя остановиться, Арс не наглел, тем более что всё было в рамках допустимого — Стас требовал большего взаимодействия между ними, а Арс так соскучился по актёрской игре. Иногда ловил на себе Шастовы залипательные взгляды, но волю воображению не давал и от греха подальше возводил между ними барьер выше Антонова роста, чтоб уж тот наверняка не перепрыгнул — Шаста в голубой омут он тащить не собирался, хотя мог, конечно…              Алкоголь делал своё дело, глаза Арса заблестели, эндорфиново-дофаминовый уровень повысился, даже Зинченко и прочая воронежская шайка перестали вызывать неприязнь. Возникло желание включиться в диалог, Шаст с Димкой как раз рассказывали эпизод со съёмок, вспоминая смешные моменты.              — Арс, — повернулся к нему раскрасневшийся весёлый Шаст, — а помнишь, в первом пуле ты устроил эквилибристику… — еле выговорил пьяным языком и подавился смехом, — и у тебя штаны на заднице по шву разошлись!              Господи, посмотрите-ка, смешно ему.              — Это когда ты, Шаст, слив немытых наелся и мы постоянно прерывали съёмку, пока ты в сортир гонял?              — Не было такого, не пизди!              Ну, может и не было, кто сейчас проверит.              Боковым зрением Арс увидел, как Матвиенко головой покачал — всё-то он понял, только Шаст не догонял.              Разговор переключился на обсуждение съёмочного процесса, тост за тостом и вот уже каждый делился — пусть они это неоднократно обсосали тыщу раз — как кого накрыло после просмотра первых выпусков. Поверить было непросто, что они, блять, в телеке!              Отец тогда Арсу не написал, позвонил. Видать, внутри порадовался за сына, но вслух восторженных слов сказать не смог. Отделался поздравлениями, общими фразами, а в конце разговора добавил-таки ложку дёгтя: «Ну, посмотрим, к чему эта затея приведёт». Алло, бать! Она уже привела — твой сын на федеральном канале!              Гадостный осадочек от разговора с отцом ни одобрение и уважение друзей, ни восхищение мамы и жены, смыть не могли, и когда в ночи телефон знакомо пиликнул — о, Арс тот ещё доёба и контакты у него рассортированы по группам по степени важности: близкие и работа долгие годы находились в одной папке, на звонки и сообщения из которых он отвечал незамедлительно, — не взять трубку Арс не мог.              «Спишь?» — писал Шаст.              Арс с телефоном, чтобы не разбудить жену и дочь, направился в ванную, плотно прикрыв дверь. Ответил тут же:              «Что случилось?»              Шаст писал Арсу исключительно по работе и получить от него смс в ночи было неожиданно. Не иначе, что-то произошло.              «Да нет. Просто. Ладно, забей».              «Шаст?»              Минуты тикали, но Шаст не отвечал. С бортика ванной Арс перебрался на крышку унитаза, подогнул под задницу холодные лодыжки, не выпуская из рук телефон. Плюнуть и спать пойти не мог, беспокойство, что Шаст обратился не к Позу или кому-либо из воронежской тусовки, а к нему, чего отродясь не было, нарастало.              «Звони» — написал ему коротко.              Сообщение вмиг оказалось прочитанным и телефон коротко завибрировал.              — Я тебя разбудил, наверное… — извиняюще начал Антон.              — Произошло что-то?              — Да нет же… ничего… Арс?              — Да?              — Ты веришь, что это мы, там, в телеке?              — ... накрыло тебя, Шаст?              — ... ага… это ж совсем, блять, ахуенный поворот в жизни…              А дальше слова из Шаста лились и лились. Арс изредка поддакивал или что-то спрашивал, а Антон говорил и говорил. Переживания, которые он годами прятал за хохмой и улыбкой, выливались сбивчивыми обрывками фраз, пугающими в ночи страхами и желанием услышать, что всё будет хорошо.              Сидя на табуретке в родительской кухне, Шаст качался из стороны в сторону, смотрел в темноте на истлевшую сигарету и говорил, говорил, говорил. Друзья, близкие, девушка — для всех них он картинка с одним ликом, с ними личными переживаниями не поделишься…              Весь, превратившись в слух, Арс застыл как птица на жёрдочке, вникая в каждое сказанное Антоном слово. На расстоянии за сотни километров он мысленно поглаживал его по голове, успокаивая точно также, как гладил по голове маленькую дочь. Отвечал на путанные фразы простыми словами — так, как хотел бы он, чтобы в моменты отчаяния с ним поговорил близкий человек. Своё личное Арс держал при себе, даже с Серёгой не делился, и в разговоре с Антоном будто разговаривал сам с собой.              — А ты, Арс, как? Норм? — спустя тысячи секунд выдохнул Антон в телефон.              — Мне по-другому нельзя, — также на выдохе ответил Арс, вкладывая в слова только ему понятный смысл.              Они и не попрощались толком, буркнули одномоментно «увидимся» и отключились.              Антон заварил крепкий чай и до утра пялился в темноту за стеклом, пока она не разбавилась рассветными всполохами. Новость, что взрослая жизнь наступила и дальше всё по-серьезному, шандарахнула обухом по голове, обесценивая весь проделанный путь «до». Казалось, Антон совершенно случайно очутился с завязанными глазами на скоростном шоссе, сойти с которого, не переломав кости, не получится.              Арс же после разговора вернулся на брачное ложе, ткнулся губами в плечико спящей жены и до рассвета не сомкнул глаз. Беспокойство Шаста было ему знакомо. Он точно не помнил, был ли на его жизненном пути человек, которому бы захотелось позвонить среди ночи и поделиться наболевшим, и искренне был рад — хорошо, что у Шаста такой человек есть. Новость, что Антон уже не тот юнец, приятно удивила. Что ж, добро пожаловать во взрослую жизнь, Шаст…              — ... Раз! Два! Пей!              Перекуры, музыка, смех — веселая тусовка перетекла в вечерне-ночную пьянку, голова Арса пару раз кружилась вертолётиками, но ноги пока держали крепко. Особо отчаянные устроили не то биргпонг, не то алкогольный квест, где-то в толпе Арс различил высокий силуэт Шаста. Димку было не видать, а Серёгиного голоса среди всех остальных не разобрать. В вечерней прохладе почему-то стало не хватать воздуха, похоже, Арс перебрал намешанных коктейлей. Вспомнил, что на территории дачи имелось озерцо, и направился туда — у воды посвежеет быстро.              Походка под кружащейся головой уже не была такой твёрдой, Арсу пришлось контролировать каждый шаг, чтобы идти по тропинке ровно. Видимо, прогуляться решил не он один, послышались голоса, и он резко свернул в деревья. Ооо, вот она, прохлада! Арс облокотился о ствол, прикрыв глаза. Голоса проходящих стихли, изредка ветер приносил отголоски музыки и смеха. Отлично, что он согласился приехать. Обычно от подобных мероприятий он отлынивал по уважительной причине нахождения в Питере, но от данного отвертеться не смог. А тут хорошо!              Открыл глаза и обомлел. Сердце сжалось, а потом бешено забилось — в сумраке снизу вверх по склону что-то двигалось прямо на него. Бля, медведь… настоящий. Сейчас располосует Арсово личико, скальп снимет и прикопает… Арс умрёт в мучениях… Блять… Какие нахуй медведи на охраняемой территории?              Но глаза чётко выдавали стоящего на четырёх лапах медведя, медленно поднимающегося во весь рост и матерящегося знакомым голосом.              — Шаст, сука, ты?              От внезапного окрика вовсе не медведь, а поднявшийся с колен Шаст, чуть не наложил в штаны:              — Нахуй, напугал, блять!              Двинувшийся к нему Арс сам чуть не обосрался от страха:              — Ты что здесь делаешь?              — Перепил. К воде пошёл, устал и прилёг, а тут ты, блять!              Арс его вроде в толпе видел. Обознался с пьяну.              — Легче щас?              — Отпустило. На земле холодно, бр-р-р.              — Я, сука, тебя за медведя принял, — Арса тоже отпустило. Стоял, согнувшись, уперев кисти в колени, и хихикал, — чуть не обосрался от страха.              — Ну от медведя не страшно обосраться, хуже от немытых слив, когда кричат: «Мотор!».              А Шаст не был уж таким пьяненьким, оказывается.              — Ой, блять, припомнил, — Арс разогнулся, — пошли?              — Пошли. — Шаст двинулся к нему, но через мгновение остановился, — подожди.              В пару шагов оказался близко, намеренно пересекая черту личных границ:              — Проверить кое-что хочу.              Нагнулся и ткнулся мокрыми губами Арсу в губы. Словно малолетка, прижался на пару секунд и оторвался, приподняв голову.              Глаза Арса в сумраке поймали на Антоновом лице маску замешательства, он даже не моргал, застыл в нерешительности, вдруг прилетит за самодеятельность.              Видит бог, ты первый начал, Шаст.              Арс рукой его за шею обхватил и к себе притянул:              — Ну кто ж так проверяет, а?              Блять! Губы такие, какими Арс их и представлял: тёплые и податливые, мягкие как у девчонки. И нежные, блять, какие же нежные. Не сопротивляющиеся, подставляющиеся. Такие целовать — сплошное удовольствие.              Нужно пройтись лёгкими касаниями сначала по верхней губе, провести мокрым языком, а затем втянуть её в себя и без промедления на нижнюю переключиться. И когда Шаст мысленно будет биться в конвульсиях от самого лучшего в своей жизни поцелуя, добить его, проскользнув языком внутрь и переплестись с его, засосать, пока будет хватать дыхания и ноги не начнут подкашиваться.              Так думал не Арс, такие детальные картинки не раз подкидывали ему его внутренние демоны в бессонные ночи. И именно сейчас они, опьянённые алкоголем, целовали Шаста упоительно, вылизывая его рот. Целовали, покусывали, постанывали.              Но переплетались с Шастовым языком почему-то они, а натяжение собственных штанов в районе паха почувствовал Арс. Удивительно, конечно.              Руки Шаста сначала висели плетьми, а потом оказались на талии Арса, ещё доля секунды и Шаст ощутит не только покусывания нижней губы, но и упирающееся в его бедро член…              Нет, Арс такого не допустит.              — Ну как? — оторвал губы от Шаста и отодвинулся, продолжая держать руку на его шее. — Проверил?              Шаст пальцами в его талию сильнее вцепился, не отодвинулся. Так и стояли вплотную друг к другу, пока Арс не выкрутился и не сделал шаг назад.              — Пошли, Шаст.              — Ещё хочу.              Арс обернулся — Шаст стоял, смотрел в глаза и до Арса дошло: как же все они, и он в том числе, ошибались, стебаясь над Шастом, когда тот включал маленького ребёнка. Он его не включал, он им был! Шаст, который только недавно понял, что вырулил на тропу взрослой жизни, взрослым так и не стал.              — Ещё хочу, Арс.              — Хорошего помаленьку, Шаст, пошли, — усмехнулся Арс и направился к тропинке.              Заебись. Засосал коллегу. Ну, а кто не целовался по пьяни? Правильно, стопроцентные гетеро с коллегами своего пола не целовались. Так и Арс не стопроцентный. У настоящих гетеро даже похожее желание не возникло бы, а проверить, чтобы удостовериться, гей ли кто-то, и подавно.              Кто-то гей? Кто?              Арс резко остановился и к Шасту повернулся:              — А ты кого проверял?              — Тебя и…              Не успел он договорить «… и себя», а потом утвердительно добавить «только себя», как с Арса весь алкоголь улетучился — так это Шаст, сука, его проверял? Козлина!              «Я тебе покажу, кто здесь пидор! Проверять меня вздумал, гондон!» — заорал мозг и Арс схватил Шаста за грудки, толкнул, пока тот спиной в дерево не упёрся.              Впился губами ему в губы, резко, дерзко языком нырнул внутрь, одной рукой Антона за шею ухватил, чтоб не вырвался, а второй за его член поверх джоггеров схватился. Шаст аж застонал, но не сопротивлялся, переплёлся языком и бёдрами вперёд подался.              Пиздец! Арсовы демоны, помимо того, что набухались и на свободу выбрались, так ещё и джекпот сорвали — Шаст так не притворно постанывал, пальцами за Арса цеплялся и в его ладонь толкался, что демоны без разбора ебашили по ним двоим наотмашь быстрыми рваными движениями и яростными поцелуями.              Рука Арса, уже вовсю гуляющая в трусах Шаста по члену, без прелюдий, нежных поглаживаний головки и размазывания выступившей смазки, яростно надрачивала ствол — грубо, вверх-вниз, не останавливаясь, срывая с Антоновых губ стоны.              Стоны терялись в Арсовом вдохе, он вообще с ума сошёл, впился в Шаста, не отпускал, металлический вкус капелек крови из прокусанной губы смешался со слюной и Арс расцепил зубы, но не оторвался. Оба дышали друг другом, рот в рот, единым стоном, лихорадочным возбуждением.              Ебать, Арса перемкнуло, не помнил, что творил. Собственный член до боли упёрся в ширинку, но Шаст был на грани, трясся мелкой дрожью, и Арс его поймал, зубами прикусил губу, точь-в-точь как лев за загривок самку усмиряет, дрочить перестал, ладонью по стволу к головке провёл и большим пальцем по скользкой от смазки щёлке погладил, сжал.              Шаст дёрнулся, тихо простонал и кончил, измазав Арсову ладонь и трусы семенем.              Тишину вокруг разбавляли отголоски музыки, щебет ночных птиц и неровное, одно на двоих, сорванное дыхание. Шаст сухо сглотнул, но продолжал стоять, припечатанный к дереву.              — Проверил? — просипел ему в рот Арс. Руку из трусов вытянул, об его кофту обтёр, — иди отсюда, Шаст.              — Арс…              — Вали, Шаст!              Не соображая, на дрожащих ногах Антон побрёл вдоль тропинки, пересёк её и направился вглубь кустарников, и там же между ними рухнул на траву — ебать, это что сейчас было? Ему дрочил сам Арс? Антон поднёс руку к лицу, сохранившему отпечаток Арсовой щеки, и приложил пальцы, запечатал на себе его след. Прокушенная губа саднила, дотронулся — чуть кровит. И улыбнулся. Мечтательно и неверующе. Блять, у них с Арсом было? Что? Дружеская дрочка или… не дружеская? Невысказанные чувства, признания? Ююю-ху!              Если бы так и не прошедшая дрожь в ногах, Антон бы соскочил и побежал назад к Арсу, но физическое тело его было тяжёлым и оторваться от земли не могло, в отличии от ментального, которое воспарило вверх, прыгало, кувыркалось, радовалось как ребёнок. Ебааааать!              В голове у Антона нарисовался план дальнейшей жизни и пока его член находился в кольце эфемерной Арсовой ладони, эскадрон шальных мыслей уводил в запредельные дали.              Никакие эстра-эксперименты в студенческие годы у Антона не происходили. Первый поцелуй, минет, дрочка, секс — всё исключительно с особами женского пола. Пошлые шутки, присущие парням, от которых щёки заливались румянцем и краснели уши, так и оставались шутками. Может Антон и хотел бы попробовать что-то безобидное, но инициатор из него был никакущий, а игры в бутылочку, где целовались все без разбора, благополучно прошли мимо.              До появления на его жизненном пути Арса, ему парни, если честно, особо и не нравились. При взгляде на них у него и не вставало никогда. Исключение в настоящем времени составлял один. В Антоне бы и никогда не проснулось «это», он пока и сам не определился, что это было: чувство, симпатия, или нечто большее, если бы не сам Арс. При первой их встрече Антона от него воротило — этакий щёголь; франт, одетый с иголочки; смеривший его надменным взглядом. Первый год работы вместе был ужасным, но потом и состав команды устаканился, и сцена показала, кому с кем взаимодействие даётся легче всего, и Арс стал вести себя более дружелюбно. Вот тогда-то и поселились в душе Антона непонимание и растерянность.              Украдкой пойманные, направленные в его сторону Арсовы взгляды, невнятные полукасания — Антону это точно не казалось, он это видел, чувствовал. Не раз задавался вопросом: зачем это Арсу? В своё личное тот никого не пускал, но казался довольным семейной жизнью, излучал вайб счастливого мужа и отца. Тогда к чему неявные знаки внимания? А может Антону всё привиделось? Может он настолько привык к разгону мыслей в своей голове, что и здесь попутал шутку с реальностью? Выяснить не мог — боялся. Да и выяснять со временем нужно было совсем другое: почему сам Антон реагировал на Арса алеющими щеками, внутренним трепетом и вставшим членом.              Вопрос, что с ним не так, гей ли он, или правильнее — би, всё же до Арса у него вставал только на девушек, так долго витал в воздухе, что, слава алкоголю и сложившимся обстоятельствам, проверить всё же решился.              Но… как теперь им быть? И почему Арс его прогнал?              Как он там, кстати?              А Арс стоял, оперевшись рукой о дерево, пригнув голову, и приходил в себя. Блять, сорвался, не удержался. Но сука, эти губы, взгляд чистый и наивный, голос ещё этот, чтоб тебя, Шаст!              При мысленном упоминании Шаста неопавший член Арса дал о себе знать, упираясь в ширинку и марая трусы выступившей смазкой. Блять! Все — предатели! И чувства, обнаглевшие от алкоголя и вылезшие наружу; и не удержавшееся желание; и тело, отреагировавшее на близость Шаста — все предатели!              Арс одним движением расстегнул ремень, приспустил джинсы и вытащил член. Сейчас бы этот член да в эти пухлые губы, загнать бы глубоко в глотку стоящему на коленях Шасту! Прикрыв глаза, Арс дрочил себе, представляя, как вгоняет член в чужой рот по самые гланды, как при каждом погружении хлюпают и по Антонову гладко выбритому подбородку стекают слюни.              На моменте, когда в его воображении с уголков больших Антоновых глаз, смотрящих на него снизу вверх, бежали солёные дорожки, Арс вытащил член изо рта и кончил образу Антона на лицо. Бляяяять! Антоново лицо всё в сперме так и стояло перед глазами, когда он натягивал джинсы, звонил Серёге с просьбой забрать его вещи, шёл к выходу и вызывал такси. Трезвенник Матвиенко в байку про плохое самочувствие от выпитого алкоголя и желание уехать с вечеринки, поверил и лишних вопросов не задавал.              В номере отеля Арс бухнулся на кровать, ощущая на языке Антонов вкус, а в руке его член. Что утро вечера мудренее и новый день расставит всё по своим местам, он не сомневался. Арс Шасту ничего объяснять не планировал, надеялся, что и тот спишет произошедший инцидент на алкоголь — ну с кем не бывает, столько выпили — и забудет раз и навсегда, и к этой теме они никогда не вернутся.              Лёжа на кровати без сна, крутясь из стороны в сторону, пытался смахнуть образ Антона, но тот так и маячил перед глазами, что Арс психанул и в середине ночи пошёл в душ. Но и там срывающиеся с пухлых губ стоны его не отпускали, и Арс сбросил напряжение, вновь подрочив на знакомый образ.              Разморённый разрядкой и горячей водой организм, дойдя до постели, провалился в сон и к утреннему сапсану Арс был как стёклышко — со свежей головой, хорошим настроением и семейными планами на ближайший отпуск.

•••

апрель 2017

      — Шаст, ну ты чего такой деревянный, чуть игру не запорол! — Арсений на недовольный вид Шаста намеренно внимание не обратил, на сцене они, прежде всего, работали, и полные концертные залы в каждом городе их первого тура не давали основания относиться к работе — именно работе! — на отъебись.              Вникать, от чего у Шаста настроение скачет как у девчонки в ПМС, желания не было никакого.              — С Иркой поругался? — в гостиничном номере перед сном спросил Димка, укладываясь на соседнюю с Шастом кровать.              — Спи, — буркнул Антон недовольно и перевернулся на другой бок. Его сегодня только ленивый не спросил, что с ним не так.              Всё, блять, с ним не так!              С ним уже до хера времени не так, неужели не заметили? За маской шута и балагура ни хера не разглядели, в пизду тогда идите, коллеги и друзья!              Послать на хуй Антону хотелось конкретно одного коллегу. На хуй послать, а потом присесть на него. Блять!              Первый концертный тур, это вам не сезоны снимать, это вместе день за днём, город за городом, в одном автобусе, за завтраком, в гримёрке. Это регулярно видеть Арса, играть с ним на сцене пару, чувствовать на себе его взгляды и прикосновения. А фанаты не идиоты, считали витающий между ними вайб и им только их двоих и подавай.              Но нет никакого вайба, не интересен ему Антон! Не ин-те-ре-сен! Это всё игра! Так и сказал, глядя ему в глаза:              — Мы — актёры, вся наша жизнь — игра.              Но сначала Антон ему звонил, писал. После прошлогодней весенней дрочки он себе покоя не находил, обрывал Арсу телефон звонками и сообщениями, но тот его игнорил, выходил на диалог только в рабочих чатах. Антон еле дождался, когда закончится летний отпуск и все они соберутся для репетиций.              Но Арс на его: «Мне поговорить с тобой нужно», ответил непринужденно: «А мне не нужно», и ушёл, оставив Антона стоять и обтекать. Работа шла полным ходом, но наедине остаться так и не посчастливилось. Каждый рабочий день приносил Антону смятение и нервотрёпку, и однажды он не выдержал, решил расставить все точки над «i». Арс торопился на поезд, но Антон его в сортире выловил, дверь на щеколду закрыл и ждал, когда тот из кабинки выйдет.              — Да, Шаст! Ты меня оставишь в покое? — Арс раздражённо прошёл к умывальнику и воду включил, — мне ссать на другой этаж ходить?              — Арс… я поговорить хотел…              — Я тебе уже всё сказал!              — Но мы ведь не разговаривали даже…              Арс стряхнул воду с рук, развернулся и подошёл вплотную:              — Ты, Шаст, совсем тупой? Тебе что от меня надо?              У Антона под его взглядом щёки огнём заполыхали, ладошки вмиг повлажнели, и он руки бессознательно за спину завёл.              Арс взгляд не отводил, буравил иссиня-чёрной радужкой:              — Это была дрочка по пьяни, Шаст. Тебе не дрочили, что ли, никогда? Попроси девушку свою, пусть попробует, смотришь, понравится.              — Я расстался с ней.              — Почему?              — Ну я же теперь… ну… гей… и ты… и мы…              Сапиосексуал — это человек, для которого интеллект партнера является главным источником сексуального влечения. Это Арсений знал давно и даже причислял себя к данной категории людей. Он только понять не мог, в какой момент его в сексуальном плане привлёк тупой Шаст. Это ж надо быть таким идиотом, полнейшим…              Арс не успел ответить, как Антон спросил:              — А ты?              — Что я?              — Кольцо снял… Я думал, ты развёлся.              — Шаст, — Арсений окончательно поставил крест на его умственных способностях, — ты иногда думай глубже, ок? И будет всё как прежде. Да ведь?              Не будет как прежде, уже далеко не так, как прежде! Но так кричала разрывающаяся от боли душа Антона, а вслух он пролепетал пересохшими губами: «Да», на что Арс произнёс: «Ну вот и славненько», отодвинул его от прохода и вышел в коридор.              Когда Антон пришёл в себя, умывшись ледяной водой, и вернулся в кабинет, Арса и след простыл. Усилием воли он нацепил на себя маску безразличия и обронил вскользь:              — О, а Арс уехал? А что так рано?              Стас Арсово нежелание посвящать кого бы то ни было в перипетии своей личной жизни понимал, но и подумать не мог, что внутри четвёрки могут быть секреты, и произнёс, не задумываясь:              — Своих в Аликанте повёз. Солнце, свежий воздух и море — нечего беременной в пыльном городе сидеть.              — В смысле?              — В коромысле. Ты с Луны свалился, Шаст?              Потолок опустился, придавил своей тяжестью, сжал грудную клетку и сердце Антона остановилось. Простая дрочка нанесла ему открытое ножевое, но рану в мёртвом сердце проделало совсем другое оружие.              С того момента Антон стал тише воды, ниже травы, отстранился, в споры не влезал, на репетициях был похож на робота. Новость о скором пополнении в семье Арса не просто выбила почву из-под ног, а вогнала его в жуткий депрессняк.              Стас, так и не добившись от Антона причину расставания с Ниной и беспокоившись, почему Шаст уже который месяц ходит, повесив голову, решил вернуть того к жизни. Кинул ссылку на профиль знакомой воронежской девчонки и тоном, не требующим препирательств, произнёс: «Шаст, мы — одна команда, а ты со своими личными переживаниями тянешь нас на дно. Прекращай». Однажды Антон, в очередной раз находясь на эмоциональном спаде и пытаясь выплыть из тёмного омута, написал ей. На втором свидании для храбрости принял на грудь больше обычного и заблевал её ванную, но мужской долг выполнил.              Процесс не помнил, но тому, что его друг в штанах встал на женскую грудь и округлые ягодицы, был рад.              Жизнь, казалось, налаживается.              К концу года стало известно о предстоящих концертах. Репетировали они усиленно, это были их первые гастроли и ударить в грязь лицом хотелось меньше всего. С Арсом им приходилось пересекаться чаще, но к этому моменту Антон научился переживания прятать глубоко внутрь и на поверхности как пенка от подогретого какао плавали смех, шутки и улыбка…              И вот опять. Накрыло.              Столь тесное взаимодействие не могло не нанести урон его психике и в четвёртом по счёту городе Антон не справился. Настроение скатилось вниз, на концерте шутки не подхватывал, язвил, пацаны стали наезжать открыто.              — Антон, что с тобой? — Стас после концерта проводил разбор полётов, — устал?              — Да понял я всё, отстаньте! — огрызнулся в ответ.              — Соберись. Ещё два города, потом отдых, и по-новой.              Силы слушать наставления были на исходе, уже бы скорее в гостиницу, Антон, действительно, чувствовал себя выжатым как лимон.              — Диман, — Арс обратился к Позу, когда они ехали в такси, — давай поменяемся номерами — ты крепко спишь, а Серёга храпит, уснуть не могу.              — Давай, — Димка согласно кивнул.              — Ты не против? — повернулся Арс к Шасту.              Кончики ушей Антона зажгло, но виду не подал.              — Ночуй, мне-то что.              — Ну лады тогда.              Один на один после того случая в сортире, они не оставались ни разу, на периферии постоянно маячил кто-нибудь из команды. Зачем Арсу понадобилось ночевать с ним в одном номере, Антон даже предположить не мог. Но возможно он опять накручивал себя и Арс, действительно, хотел просто выспаться. Мозг Антона по дороге в гостиницу закипел, но злость на Арса привела его в чувство. Всё, хватит, настрадался!              Видимо вселенная решила прийти ему на помощь и именно в этот момент он получил голосовое от Иры. Антон ухватился за общение с ней как за соломинку. Не скрываясь от парней, а потом и от Арса в номере гостиницы, между походами на горшок и душем записывал ей ответные сообщения, флиртовал, смеялся. С Арсом не разговаривал, да тот и сам молчал. Общение с Ирой с голосовых перетекло в переписку, и уже лёжа в кровати Антон раскрутил её на нюдсы. Так старательно увеличивал и всматривался в её сосок на экране телефона, что не заметил пару глаз, неотрывно наблюдающую за ним со стороны. Фантазии набирали обороты и Антон даже думал сходить в душ и подрочить, но тут вспомнил, что в номере он не один и это будет слишком палевно. Но первый порыв и движение с кровати сделал. Повернулся и увидел направленный на него взгляд Арса.              — Вижу, у тебя всё хорошо, — тот полусидел, облокотившись на спинку кровати, держа в руках телефон.              — Чего? — не сразу понял Антон.              — Говорю, в личной жизни у тебя всё хорошо.              — А, да.              Желание подрочить на Иркины сиси-писи у Антона пропало сразу, как только в тесной комнате обозначилось присутствие Арсения. Стены номера сдвинулись до тумбочки, двух кроватей и узкого прохода между ними.              Включенный ночник бросал причудливые тени на выглядывающую из-под одеяла Арсову лодыжку, голые плечи, руки, грудь с маленькими сосками — по загривку Антона побежали мурашки и план его не реагировать на Арса в секунду пошёл по пизде.              На нервяке Антон резко вернулся к позе захотевшего спать человека, отвернулся и накрылся одеялом с головой, но говно внутри закипело сильнее и вибрация телефона — ну да, Ира-то никуда не делась — сорвали-таки крышечку с его чайничка.              — Ты на хера припёрся, а? — одеяло откинул, сел на кровати, пятками чуть не пробив пол. — Тебе чё от меня надо?              — Э-э, Шаст, не кипятись, — Арс, не отрывая взгляда от Антоновых глаз, медленно отложил телефон.              — Ты на хуя местами с Позом поменялся?! — голос Антона сорвался на крик, — добить меня окончательно хочешь?! Да?!              Смотрелся он комично, конечно. Вскочил на ноги, руки вверх вскинул, раскраснелся. В трусах; худющий; рёбра просвечивали через кожу; впалый живот от крика мелко затрясся — именно вспомнив этот момент, много лет спустя Арсений на каком-то подкасте сказал, что любовь анализу не поддаётся и очень часто возникает вопреки.              Ну как в такого несуразного можно было влюбиться?              Но именно в такого и можно было. Нужно.              — Тих-тих, — Арс следом поднялся, по мягкому ковру шаг к Антону сделал. Тот от него как от прокажённого назад попятился.              — Ты… ты… — голос не то охрип, не то осип. Глаза большими блюдцами смотрели, как Арс приближался. Антон руку вперёд предупредительно вытянул, — не подходи, — не сказал, без голоса прошептал.              Уж что-что удавалось Арсению в жизни, так это играть. Умение справляться со своими чувствами и эмоциями было неотъемлемой частью актёрского мастерства. Но Арс, помимо своих способностей, был обычным человеком. И рано или поздно, но момент, когда ему захочется скинуть маску и обнажить собственное лицо, должен был наступить.              — Тих-тих, — вновь повторил, вытянутую руку своей рукой вниз опустил, близко подошёл, практически вплотную, Антон не сопротивлялся. Ладонью притронулся к его щеке, погладил. Антон в этот момент дышать перестал, горло будто песком горячим засыпали. А Арс взглядом следил за рисуемой дорожкой: кончиками пальцев, еле касаясь, по губам Антона провёл; вниз по шее заскользил, ключицы огладил; около сердца остановился, ладонь к нему приложил. — Красивый… — произнёс чуть слышно.              Ритм сердца бежал как часики, быстро и громко, разбавляя наступившую тишину.              — Зачем ты так со мной… — голос к Антону вернулся, дрожал.              — Глупый… — Арс взгляд на его лицо перевёл. Тот ссутулился, стоял с поникшими плечами, и разница в росте не ощущалась. Расширенные зрачки друг напротив друга оказались, большие, перекрывшие полностью радужку. Только сейчас Арс заметил, что и его голос дрожал, как и рука, прижатая к Антонову сердцу, — это ты со мной зачем так…              Арс всё же чуть потянулся на носочках — Антон от его приближения плечи распрямил и вытянулся, но сзади была стена и побег не удался, затылком припечатался — и Арсу пришлось на самую малость приподняться, и всё также, не отводя взгляд от растерянных глаз, прикоснуться губами к губам.              Прикоснуться и, наконец-то, поцеловать. Нежно, не напирая, миллиметр за миллиметром исследуя обветренные губы. В корочках, но такие мягкие и чувственные.              — Шаст, дурак такой, — шептал между поцелуями.              Арсений об этом точно пожалеет, будет ругать и ненавидеть себя, включать сучье нутро и ненавидеть, ненавидеть, ненавидеть. Но сейчас нутро его отдалось на откуп влюблённости, тем более что влюблённость лопоухая на поцелуй ответила. Антон с прикрытыми веками стоял, весь отдался во власть Арсу. Возьми его тот за руку и сигани с крыши, Антон бы, не задумываясь, сделал шаг в бездну. Именно в неё он снова падал, доверяя Арсу безоговорочно.              — Откуда ты такой на мою голову свалился… — Арс оторвался, в ладони Антоново лицо взял, всмотрелся: щёки, даже при приглушённом свете, окрашенные румянцем; пушистые ресницы; родинка на кончике носа. В районе сердца что-то защемило, но что там может защемить, кроме него самого.              Если бы у Арсения было новейшее изобретение человечества в виде технологического устройства, заменяющее живую мышцу, перегоняющую тонну крови, переполняющие чувства заставили бы трепетать и его.              Но трепетало у Арсения сейчас не только сердце, всё тело отреагировало на близость — ну ещё бы, двое половозрелых мужиков рядом, из одежды на которых только трусы. Не проснуться тому, что находилось в трусах — первый признак безразличия, а у этих двоих всё было понятно без слов.              Начинающее возбуждение Арсений почувствовал внутренним жаром, на спине выступил пот, руками начал лихорадочно Антона по плечам, груди гладить.              Тот не сопротивлялся, поддавался телом, к ладоням лип, как, собственно, и в прошлый раз, и как бы сделал в любой другой — перед Арсением он был слаб. Но вдруг попытался отстраниться, Арс на секунду остановился, в глаза ему взглянул.              На него Антон смотрел грустным взглядом:              — Ты… бросишь меня потом, да? — и выдохнул с такой горечью, и Арсению в его технологическое сердце вонзили штырь.              Ох, наивный и искренний в своих переживаниях Шаст. Молодой и влюблённый, честный, правильный — если Арс не остановится и позволит себе большее, Антон точно расстанется и с новой девушкой. Не сможет врать ни ей, ни себе.              «Бросишь». Оговорочка по Фрейду. В Антоновых мечтах они, наверняка, были вместе. И, конечно, Арс его бросит. Поддастся искушению и бросит. Будет потом наказывать себя в чужой питерской квартире, упираясь лицом в подушку и прося оттрахать его пожёстче.              Арсений, глядя в грустные глаза, позволил себе быть слабым по отношению к самому себе и жестоким по отношению к Антону. Вот такая он влюблённая сволочь. Антону не ответил, но тот всё понял по молчанию. Понял и принял, и сам подался вперёд, прямиком в Арсовы объятия и жаждущие губы.              Зелёный свет как вспышка озарил Арсово сознание, открывая доступ ко всем участкам Антонова тела. Возбуждение взлетело вверх, и он начал целовать Антону грудь, живот, опустился на колени и одним движением трусы с него стянул. Антонов вставший член бахнулся о живот, и размазанная по нему выступившая смазка в момент снесла Арсению башню.              Из горла вырвался похожий на раненого зверя стон, и он уткнулся Антону в пах, прямо в курчавые тёмные колечки волос. В отличие от своего гладко выбритого паха именно эти курчавые волоски перед глазами добили его окончательно. Но когда он вжался в них носом и вдохнул, то умер как личность. Так вот каким, оказывается, был настоящий запах Антона — не с примесью сигаретного дыма, мятной жвачки и туалетной воды унисекс, а чистый, мужской, охуенный.              Рот наполнился слюной, а собственный член потёк, марая трусы. Арсений, в конце концов, не мальчик спускать от первого отсоса, но сосали раньше только ему и даже в ранних экспериментах минетчиком он не был. На то были свои причины: во-первых, природная брезгливость сдерживала; во-вторых, по молодости вереница взять у него в рот была в разы больше, и он отбивался от особо страждущих; и, в-третьих, в главных, секс с мужчиной давно носил для него характер отрезвляющий. К нему он прибегал, когда слишком проёбывался перед самим собой.              Получается, ни геем, ни «би» полноценно он себя не ощущал. Красотою наслаждался, но женская привлекала его гораздо больше, а мужчин он расценивал как соперников по завоевыванию женских сердец. На эксперименты решился, только переехав в Питер, и долгое время ограничивался дрочкой или обычным минетом, где, естественно, сосали ему. Разницы особой не ощущал, девушки насасывали ничуть не хуже парней. Уже позже, когда его жизнь наполнили неурядицы и недовольство собой, а мода на психологов возросла, он выбрал терапию в виде траха.              Ебля в жопу без сантиментов и прелюдий приводила его в чувство, опуская на бренную землю и не давая впасть в самокопание. Накосячил, словил недовольство — ебля в жопу. Задрал нос высоко, что корона вот-вот наебнётся — ебля в жопу. Один проверенный чувак мог бы обогатиться, вытрахивая все Арсовы заебоны.              Так что секс с проникновением в последние годы был у него только с женой, проникал по умолчанию он в неё, а ебля в жопу сексом не считалась и выполняла роль экстренного лечения.              От того стоять на коленях перед Антоном, при этом чувствовать возбуждение и желание доставить удовольствие стало ошеломляющим открытием…              Смазка на вкус оказалась терпкой, всё же курево на вкус влияло прямо пропорционально, но в Антона Арс был влюблён и счёл это за ещё одну открытую маленькую индивидуальность.              Антон, как только головки коснулись Арсовы губы, издал сдавленный стон, а когда почувствовал язык, плавно лизнувший под уздечкой, застонал громче. Арсу-новичку на минетном поприще этого хватило, чтобы принять как готовность к действию и протолкнуть член глубже в горло. Как только он уткнулся в стеночку, Арс его за щёку взял — с непривычки испугался рвотного рефлекса. Начал нализывать, по взбухшим венкам языком водить. Изо рта выпустил, к основанию губами прижался — перед глазами кожица розовато-красная, запах Антона, его ладони на своей макушке — Арс так хотел доставить удовольствие Антону, а по итогу чуть не спустил в трусы первым.              Антоновы яйца пальцами одной руки перебирал, нежную кожицу поглаживал, другой за ягодицу к себе притянул, а ртом член накрыл — со всех сторон атаковал, ровно так, как любил сам. Насаживался ритмично, губами член в себя втягивал, темп наращивал. Антон под такой атакой сдался за пару минут, в короткие Арсовы волосы вцепился, при приближении оргазма попытался Арса оттолкнуть, но Арсу самому нравилось кончать в рот, и он не отстранился, принял в себя всю сперму до капли.              Это было даже приятно — проглотить, присвоить частичку Антона себе. Медленно выпустил член изо рта и на Антона взгляд поднял.              «Какой же красивый» — подумал. Пухлые красные губы; розовые пятна расползлись по щекам, шее, груди — незаконно красивый. И трепетный, наивный, доверяющий. Взгляд, подёрнутый поволокой, но не к моменту, слишком серьёзный.              — Ты как? — спросил Арс. Самому понравилось до охуения.              Сверху вниз глядя на Арса, на обслюнявленные губы, вспотевший лоб, ресницы длиннющие, Антон понял, что любовь к невозможно красивому, стоящему на коленях Арсению, поселилась в его сердце навсегда.              Вместо ответа кивнул — норм всё. Губы облизнул, прежде чем спросить:              — Подрочить тебе? Или… я тоже так смогу… наверное…              — Не, Шаст, — Арс с колен поднялся, трусы пилоткой натянулись. Проявление внимания в свою сторону Арс, ой, как любил, и в другой момент Антоновой дрочке или минету радовался бы чрезмерно, но сейчас… эмоции смешивать избегал, слишком хотел Антона запомнить таким. Направился в ванную, через плечо обронив, — я сам.              В ванной встал под холодный душ. Член ломило и дрочка сейчас была бы к месту, но Арсения ебанутым называли не зря — мысли в его голове не поддавались логическому объяснению. Он просто хотел в этот вечер запомнить именно Антона. Его грустный взгляд и обронённое им «бросишь» леденили больше, чем холодные струи воды. Возбуждение от мысленной атаки и холода спа́ло, член вернулся на полшестого. Вытираясь полотенцем, Арс не торопился выходить в комнату. Проигнорировать Антона, лечь спать, не поговорив, — свинство, и опять Антоново «бросишь» неоновыми буквами встало перед глазами.              Осознание от содеянного накатило на Арса уж что-то слишком быстро, ебля в жопу как лекарство была бы сейчас как никогда кстати. Списать свои действия на алкоголь, отвертеться от Антона, не объяснившись с ним, видимо, не получится.              Блять. Арсений выдохнул, натянул измазанные собственной смазкой трусы, и вышел в комнату. Антон его ждал, сидел на кровати, штаны с футболкой зачем-то напялил, дурачок.              Арс молчком прошёл, сел на свою кровать, отзеркалив позу Антона. Колени друг в друга упёрлись, номер для лилипутов, блять.              — Шаст… — в голове ни одной мысли, с чего начать разговор. Вёл себя как трусливое чмо, взгляд бегал, в глаза Антону не смотрел.              — Ты встречаешься с кем-нибудь, Арс?              — Я женат, забыл?              — В другом плане.              Сука, живущая в Арсении, отреагировала на слова агрессией, метнув острый взгляд на Антона. Он его, что ли, снова пидором назвал? Но Арс её тут же присмирил, уж он-то понял, что имел ввиду Антон.              — Нет.              — Давай встречаться, Арс…              В ахуе от предложения, Арс уточнил:              — Встречаться?              — Ну да…              — Предлагаешь быть друзьями с привилегиями? — съехидничал Арс.              То есть Шаст завуалированно хочет с его помощью протоптать себе дорожку в запретный мир, набраться опыта, а потом присесть на другой приглянувшийся хуёк? Именно ведь так поступают друзья с привилегиями, трахаются друг с другом и с кучей левых чуваков на стороне. Вот такие привилегии. Ну уж херушки, не на того нарвался. Только Арс собирался открыть рот, чтобы вылить на Антона помои, как тот замотал головой:              — Нет, только ты и я… и жена твоя… и Ира…              Арс мысленно сам себя в жопу выебал — за мысли порочные в сторону Шаста.              — Устроим четверничок? — Арс ухмылкой обстановку разрядил. И тут же, без промедления, добавил, — давай.              Всё, финита ля комедия. Арсений Сергеевич Попов, тридцати четырёх лет от роду, муж, отец двоих детей, актёр, держащий свою жизнь в секрете, так легко подписался на параллельные отношения с коллегой? Обрёк себя на двойной контроль, осторожность уровня левел, готовность постоянно испытывать страх спалиться перед семьёй, коллегами, фанатами? Ввязался в авантюру, чтобы что?              Ну, чтобы целовать это ушастое встревоженное чудо, сидящее на кровати напротив.              Что ж, попробуем, но завтра.              — Давай спать, Шаст, — дотянулся, хлопнул рукой Антона по плечу, ночник отключил и нырнул под одеяло. Все думы оставил на утро, глаза закрыл и провалился в сон. Снились ему кошмары вперемешку с Антоновыми губами, глазами, членом — психика пыталась разгрести эмоции, чувства. Но, видимо, и она не справилась, плюнула, не вывезла.              А Антон так и завалился спать одетым. Ему ничего не снилось, в его идеальном мире всё сложилось: любовь, секс, работа. А, главное, везде присутствовал Арс.       

•••

ноябрь 2017

      — Пятьдесят восьмая? — голос Шаста в телефоне был хриплым, тихим и сиплым одновременно.              — Да, — Арс еле понял, повторил в ответ чётко, — пятьдесят восьмая, Шаст, ты где?              — Ёбаный квест!              Шаст отключился и не успел Арс перевести дух, телефон снова зазвонил. Раздражённый голос торопливо произнёс:              — Да блять, Арс! Домофон не работает? Звоню, звоню, открывай.              Домофон предательски молчал, Арс смотрел на него в надежде на пиликающий звонок.              — Шаст, дом восемь «А», квартира пятьдесят восемь. Ты точно здесь?              — Даёбвашумать!              Ругань в трубке и гудки — Шаст снова отключился.              Спустя минут пятнадцать в дверь резко постучали, Арс мерил шагами кухню — гадал, куда пропал Шаст.              — Я, блять, про «А» не понял, в восьмой долбился. Пока сюда добежал, употел, хорошо, бабка выходила, в подъезд зашёл, вроде никто не попался, — затараторил Антон, едва закрылась дверь в квартиру. Как медведь, начал выпутываться из огромного пуховика, развязывать шарф, пыхтеть.              Арс стоял, прислонившись к дверному косяку, наблюдал, как волосы Антона вырвались из-под шапки; как вязаная резинка отпечаталась красными полосками на вспотевшем лбу; как шмыгал носом, шумно разуваясь; пуховик пристраивал на вешалку, по итогу кинул на стоящий рядом пуф.              Полная Арсова противоположность. А противоположности, как известно, притягиваются. И Арс притянул Антона к себе, на носочки привстал, чтобы в губы впиться. Боже, вроде в их отношениях Арсу отводилась ведущая роль, но необъяснимое, новое чувство на уровне физики, когда приходится стоять на пальчиках, чувствовать, как его всего обнимает двухметровый обхват рук — у Арса такого прежде не было.              — Голодный? — Арс оторвался от Антоновых губ.              — Ага, но я… — Антон осёкся, — но я не буду.              — В душ пойдешь?              — Не, я… чистый, только руки помою.              Стоя в ванной, Антон вгляделся в зеркальное отражение. Отражение смотрело встревоженным взглядом, по сторонам озиралось, подносило мокрые ладони к румяным щекам.              — Ну ты, блин, — Антон воевал с невидимым врагом, — не заводи меня.              Отражение оскалилось и исчезло за брызгами воды.              — Пойдём, — Арс ухватил Антона за руку, когда тот спустя вечность вышел в коридор.              — Не, Арс, я есть не буду.              — Знаю, — Арс подтолкнул его на стул, сам приземлился на другой, и бокал с вином ему подвинул, — пей.              Ну, хоть не еда. Антон потянулся рукой и опрокинул в себя вино большими глотками.              — Лихо, — хмыкнул Арс и налил второй, свой приподнял, — за результат, так сказать.              — Блять, я чёт ссу.              — Если не хочешь — не будем.              — Ну уж нет, — ещё одну клизму его жопа не выдержит. Опустошил бокал, сказал решительно, — сегодня, значит, сегодня.              Расскажи кому, не поверят. Они больше полугода на минетах и дрочке, и ни на шаг не приблизились к сексу. По твёрдому Антонову убеждению, секс без проникновения полноценным сексом не являлся. Оказалось, это непросто, заняться сексом двум почти медийным личностями, не привлекая к себе внимание. Отели в перелётных концертных городах не в счёт — там они отрабатывали сосательно-дрочибельные навыки. Когда же те были сданы на «пять», настало время для глубокого подтверждения чувств.              Чувства имели взрослый взгляд на «первый раз» и предпочитали мягкую кровать и уединение, которое было так трудно организовать. Казалось бы, любой захолустный отель на окраине столицы, и вы в дамках, но Арс выказывал брезгливость к непростиранным простыням и вонючим полотенцам. Когда же желание и страсть сдались перед гостиницей с одной звездой — бронируя, Арс надеялся, что на ресепшене будет какая-нибудь бабулька — то очутился перед фанаткой их шоу, кинувшейся к нему за автографом. Еле успел предупредить Антона, чтобы тот не совался в этот притон.              План с мало звёздочными гостиницами провалился, как и с отелями без персонала — там, сука, всюду были камеры. Ебать, век технологий, не потрахаться незамеченными нельзя!              Оставались посуточные квартиры — в одной из них они сегодня и решили поставить точку в жопных делах…              Глаза Антона от алкоголя стали ярче, зрачки расширились, на голодный желудок ему бы хватило и полбокала для расслабона. Кофту с себя скинул, жар пополз по коже красными языками. У Арса от близости полуголого тела, торчащих ключиц, припухших ареол сосков рот наполнился слюной. Почему-то именно они так сильно возбуждали его, ну ещё впалый Антонов живот — Арс на него руку клал, насасывая или дроча, и кончал сам, чувствуя, как под ладонью тот мелко дрожит.              — Я, кажется, готов, — Антон под Арсовым облизывающим взглядом придвинулся ближе, руки плетьми ему на плечи закинул, пухлыми мокрыми губами прошептал прямо в рот, — оттрахай меня, чтоб я этот день по гроб жизни запомнил.              Также рот в рот, цепляясь нижней губой за его, языком облизывая, Арс произнёс:              — Это первый раз, но не последний.              И к Антону придвинулся, ладонями по бокам, плечам стал гладить, сосок ногтем подцепил, взгляд от Антоновых глаз не отрывая. Возбуждение от чувствительного соска прострелило напрямую в член, Антон дёрнулся как от разряда шокеров, и к Арсу вперёд подался.              Всё, клиент готов. Такого теперь только брать, лепить податливое тело на свой лад, чувствительные места до дрожи доводить, до затмевающего глаза желания.              — Пойдём, — Арс привстал со стула, Антона за собой потянул. Тот будто приклеился к нему, от губ не отрывался, глаза в глаза смотрел, таял карамелькой в ласковых руках.              Господи, у Арса от такого доверия первоначальный мандраж прошёл — у него, вообще-то, в активной позиции с парнями ещё не было, так что «первый раз» сегодня был не только для Антона. Но одного тревожного сырочка для их пары достаточно, тем более что опыта, как ни крути, у Арса в разы больше.              И ебля в жопу здесь не в счёт. Она как лекарственное средство отличалась от нежного и страстного секса, коим он планировал заняться с Антоном, да и после начала отношений с ним, к бездушной ебле он не прибегал — обещал же Антону, что теперь только друг с другом, и с последствиями проёбов справлялся собственными силами. Но опыт, его же не пропьёшь, и знание, где находится простата, как на неё воздействовать пальцами и членом, сегодня как никогда кстати.              — Ну, какой красивый, умопомрачительный, — шептал Антону в губы, пока вёл его в комнату. По стеночке, целуя, лаская, не давая ни секунды на передышку.              Знал, Антон от нежных слов смущался, уши огнём гореть начинали и именно этот жар ниже спускался, обдавал плечи испариной. Смущённый Антон — то ещё произведение искусства, щёки полыхали, глазами бегал, губу закусывал. И ладошки жуть какими мокрыми становились. Кто бы сказал Арсу при первой встрече, что бесящие Антоновы «индивидуальности» спустя несколько лет будут желанными, никогда бы не поверил. Но организм Антона врать не умел — реагировал на Арса нервным и сексуальным возбуждением, оголяя чувствительность до неконтролируемой дрожи, взгляда ошалелого и губ приоткрытых.              Антону в такие моменты обязательно Арса касаться нужно было, лип к нему мокрыми ладонями, пальцами цеплялся. Влюблённое Арсово сердце металось внутри, готовое выпрыгнуть, а губы искали Антоновы губы, находили и целовали, целовали, целовали.              — А ты это… смазку взял? — голос Антона выдавал беспокойство.              — Взял.              И смазку взял, и по ногтям пилочкой прошёлся, исключая какой-либо дискомфорт. Подготовился Арс к сегодняшнему вечеру основательно: с женой и дочерьми поговорил заранее, чтобы не донимали звонками и сообщениями — младшая одномоментно первые шаги сделала и лепетать начала, фото и видео от жены как птицы, залетали в семейный чат; в театре предупредил об отсутствии на ближайшей репетиции; пару бутылок воды и влажные салфетки на прикроватную тумбочку поставил; смазку аж два флакона притаранил — на всякий случай.              Один фиг — возбуждение спорило с волнением, кто победит. Непонятно, за кого волновался больше — за Антона или за себя. Чувствовал свою ответственность, затянул-таки он Антона в голубой омут, и так хотелось не оплошать, всё сделать по высшему разряду.              — Антох, расслабься.              Пока стягивал штаны с лежащего на кровати Антона, натяжение своих в районе паха немного спа́ло. Лёг на бок рядом, руку на грудь ему положил, аккуратно пальцами соски по кругу погладил. Взвыл — совсем как у девчонки, нежные до одури. В плечо губами ткнулся, поцелуями по шее до уха дошёл, а рукой вниз к паху потянулся. Мимо пупка, дрожащего живота, по волоскам — блять, у Арса новый фетиш появился, он даже погуглил, есть ли такой. Антоновы волосы его возбуждали, неважно где: кудряшки на голове, тонкая блядская дорожка к пупку, колечки в паху — сбривать не разрешил, а то Антон как-то попытался.              Пальцы у основания члена игрались, возбуждение наращивая. Арс знал, сейчас Антон движениями тела просить начнёт, чтобы к члену притронулся, выступившую смазку по головке размазал. Как бёдра вскинет вверх, можно начинать.              — Арс, Арс, — Антон глаза приоткрыл, от поцелуя увернулся, — а как лучше, на животе или на спине?              — На животе. Так не больно.              — Давай на спине…              Дальше Антон не договорил, но Арс понял. На спине, чтобы лицо Арса перед собой видеть, дыхание чувствовать, поцелуи на своих губах ощущать. И пофиг на боль.              — Я аккуратно, Шаст.              Под Арсовыми ладонями, поцелуями и нежным шепотом Антон расслабился, дал возбуждению одержать победу, начал вверх бёдра подбрасывать. Член к животу прижался, смазка тонкой нитью в волосках запуталась и Арс чуть слюной не захлебнулся.              Обхватил ладонью член, вверх-вниз провёл, размазывая смазку. Член у Антона, как и он сам — длинный и тонкий, а головка будто не от него, большая и мясистая, при возбуждении наливалась кровью и нектаром сочилась. Капля прозрачная в щёлочке появлялась, блестела, набухала и жидким алмазом вниз стекала.              Арс со временем распробовал, что значит сосать такую головку. Находясь в дали от Антона, дрочил дома на свои же ощущения. В мельчайших подробностях вспоминал, как она, плотная и вкусная, заполняла рот, как смазка с неё стекала, и Арс слизывал, причмокивал.              И сейчас головка манила взгляд, слюни с Арсовых губ текли как с неё смазка. Ох, блять!              Арс вспотел, футболку с себя скинул, переполз в ноги к Антону, раздвинул их и опустился, в рот головку взял. Взял и застонал — собственный член потёк, в трусы упёрся, что ж он штаны-то с себя не снял, балбес.              Языком обвёл по кругу, скользкую смазку слизал, проглотил — ебать, он бы только ей и питался, ну ещё спермой антоновской. Антон тоже простонал, ноги шире развёл и пятками в кровать упёрся, начал бёдра вверх подкидывать.              Господи, невозможность какая-то. Арс, вылизывая чувствительную плоть, глаза вверх поднял — Антон голову назад запрокинул, пальцами в простыню вцепился. Красивый, откровенный в своём желании, возбуждённый. Взгляд, возвращаясь, скользнул по мелко подрагивающему животу, тонкой линии волосков от пупка и влажным курчавым завиткам у основания члена.              Терпения не осталось. Арс тыщу раз в мельчайших подробностях представлял, как «это» у них произойдёт. Как он заставит Антона сначала кончить от его губ, потом разморённого подготовит, растянет, простату возбудит и только затем войдёт, догонится сам вслед за Антоном.              Но планы так и остались планами — Арс их к херам перечеркнул, чувствуя степень своего и Антонова накала. Головку изо рта выпустил, член собственный плюхал в трусах и штанах, он их в секунду с себя скинул, пока Антон бёдрами продолжал вверх в пустоту толкаться, ища ласку.              — Сейчас, сейчас, — бормотал Арс, потянувшись за лубрикантом и усаживаясь промеж Антоновых ног.              Выдавил на ладонь, пальцами разогрел и ко входу потянулся. Сердце, ебать, застучало громче курантов; глазами за Антоном наблюдал, как тот дёрнулся от первого прикосновения. Арсений подушечкой пальца почувствовал, как тот сжался.              — Ну-ну, хороший мой, — одной рукой за член его взялся, заскользил по стволу, пальцем другой руки на фалангу вошёл, остановился.              — Давай, — прозвучал хриплый голос Антона, выдохнул, — давай, Арс.              Палец вошёл легко, мягкие гладкие стеночки нежно обволокли. Закружил им, дал привыкнуть к новым ощущениям.              — Арс, если я обосрусь, будешь меня всё равно трахать.              Ааа, пошло дело. Ощущение и правда так себе, будто в туалет по-большому захотел. Арс знал, плавал. Он хоть и пьян был, когда решился на столь отчаянный эксперимент, но эмоции свои помнил, как вчера.              — Сейчас пройдёт, это обманчивое чувство. Второй?              — Ага.              Второй палец проскользнул внутрь, Арс ими на манер ножниц начал двигать.              — Как тебе?              — Как будто в жопе два пальца двигаются.              Ухмылка появилась на Арсовых губах.              — Ты сам не пробовал никогда, Антох?              — Неа, я же не…              Ой, Антон, не гей ты и не пидор, ага. Просто лежишь и получаешь удовольствие, когда тебя другой мужик ласкает.              — Я не смог, очко сжималось, не пропускало.              Вот эта честность Антона порой Арса обескураживала. Открыто и пошло говорить правду в самый неподходящий момент. Индивидуальность, блин, любимая.              — Давай третий, Арс.              Ух, шустрый какой.              С третьим пальцем точно стало веселее. Антон изогнулся, бёдрами вперёд подался, глаза прикрыл. Простата, Арс не сразу её атаковать начал, набухла, прямо просила, чтобы подушечки пальцев на неё сильнее давили, раззадорили.              Арс как художник-экспрессионист выписывал внутри незамысловатые фигуры, и упругие стеночки поддались, приготовились принять в себя член. Смазка хлюпала, и вместе с Антоновыми тихими постанываниями лилась как услада в Арсовы уши.              Пора.              Грудь Антона вздымалась, прерывистое дыхание вырвалось из приоткрытого рта. Арс аккуратно пальцы вытащил, потянулся к тумбочке за презервативами.              Блять!              Взгляд Арса забегал — где они, где? Он точно помнил, как выставлял на тумбочку воду, салфетки, смазку. Память на моменте презервативов напрочь стёрлась, а купил ли он их вообще?              — Антох, — Арс на коленях, как муравей, всю постель исползал, — я презики по ходу забыл.              — Похуй.              Ледяная окатившая Арса волна сменилась на обжигающую — нет, сегодня по-любому это чудное действо свершится. Да и к чему предохраняться, они вроде чисты друг перед другом. Вот удивительно, со вторыми своими половинками они предохранялись, пусть от нежелательной беременности, но всё же. Получается, что доверяли они только друг другу. Удивительно.              Подушка незаметно для Арса перекочевала под Антоновы бёдра, приподнимая их. Эх, Антон, теоретик, нахватался поверхностных знаний. На практике она даёт совсем ненужный уклон, и до простаты добраться сложнее. Но ладно, пусть будет, Арс её потом вытащит.              Стоя на коленях, Арс Антона за бёдра к себе подтянул, головкой члена коснулся ануса и глазам открылась невиданная ранее картина. Вход при прикосновении на мгновение сжался розочкой и тут же расслабился. Смазка с Арсова члена перемешалась с лубрикантом, и головка, ткнувшись, скользнула внутрь через сжатое кольцо мышц. Антон вдохнул и дыхание задержал, Арс в этот момент остановился, не отрывая взгляд от его лица. Через мгновение послышался выдох и Арс толкнулся глубже.              — Ааа-х, — на высокой ноте Антон набрал воздух в лёгкие.              — Больно?              — Не останавливайся.              А Арса уже было и не остановить. Придерживал раздвинутые ноги; смотрел, как в розовых краях входа скрывается собственный член; чувствовал, как сносит башню от узости внутри и как дрожит Антонов живот.              Но ни новое, до покалывания в пояснице, ощущение; ни член, легко скользящий внутрь с каждой фрикцией; ни пальцы, оставляющие отметины на светлой коже — ничего не шло в сравнение с глазами, неотрывно смотрящими на него.              Взгляд Антона, пробравшийся до самого сердца, разорвал Арса на кусочки — никогда раньше он не чувствовал себя так.              До этого момента Арс чётко знал, что у него есть семья. Радость, переживания, которые он испытал от рождения детей, ежедневные заботы, совместное будущее — это и было его настоящей жизнью. Он сросся с женой, дочерьми и все они являлись одним целым, его ро́дом, его миром, его настоящим и будущим.              Все эксперименты, перепихоны на стороне, влюблённости — всё существовало параллельно, несерьёзно, то, от чего Арс мог отказаться в любую минуту. Всё вне семьи было ненастоящим, тайным, временным и никогда не занимало в его сердце достойного места. И влюблённость в Антона была из той жизни, которую он мог заставить себя забыть, перечеркнуть одной мыслью.              Целуя Антона ранее, дроча и отсасывая ему, Арс знал — это ненадолго. Рано или поздно закончится совместный телевизионный проект, жизнь разведёт их по разным городам, и так внезапно начавшиеся отношения сойдут на нет. Антон окажется его воспоминанием, приятным, рискованным, захватывающим. Но он навсегда останется его прошлым. У них нет настоящего, не будет совместного будущего.              Ни разу наряду с сексуальным возбуждением Арс не испытывал разочарования от завтрашнего дня, но и Антон не смотрел на него прежде таким взглядом.              Антон всё понимал. Их «завтра» никогда не наступит.              И Арс не выдержал своего разбитого на осколки сердца. Пытаясь удержать их эфемерное будущее, продолжая трахать, уже вгоняя член на всю длину, лёг на Антона, локтями вдоль его тела в кровать упёрся, сбившимся голосом глаза в глаза прошептал:              — Люблю тебя.              В Антоновом «люблю» ноги обхватили Арса за ягодицы, ладони легли на его спину. Глухой стон сорвался с губ, веки прикрылись.              «Люблю».              Через минуту оба кончили, и Арс упал Антону на потную грудь и заляпанный спермой живот, дышал рвано в шею.              — Шаст, ты как?              — Липко.              — Это всё, что ты можешь сказать? — Арс приподнял голову и легко прикусил его за подбородок.              — Ты тяжёлый, слезь с меня.              Не такими представлял Арс эмоции от первого раза. Член вытащил и на бок перекатился, за салфетками потянулся. На языке слова крутились, но всё не то, не то.              — Пить будешь? — протянул Антону бутылку с водой, и следом салфетки.              — Не, я в душ.              — Антон…              Но тот, не оборачиваясь на Арса, поднялся и мелкими шагами пошёл в ванную.              Время растянулось бесконечностью, пока Арс сидел под дверью, слушая шум льющейся воды. Зайти не решился. Не выдержал, в спальню ушёл, штаны натянул и на кровать присел, нервно отбивая пяткой о пол.              Антон вернулся, закутанный в полотенце, в лице ни кровинки, бледный как смерть. Смерил Арса холодным взглядом и под одеяло забрался. И всё молчком.              «Посткоитальная дисфория» — отметил Арс. Боже, зачем ему эта информация, почему его мозг давно превратился в Википедию? Ну какая дисфория, ну Арс? За языком следил бы лучше.              Лёг на бок рядом с Антоном:              — Я всё испортил?              Антон голову к нему повернул:              — Я тоже. — Помолчал и будто Арс не понял, о чем речь, добавил, — я тоже тебя люблю. Но ты не говори так больше.              Из-под одеяла руки Антона, плечи торчали, но Арс видел только большие глаза, смотрящие на него с недоверием.              — Почему не говорить?              — Потому.              — Хорошо. Не буду.              Где-то на кухне тикали настенные часы. Тик-так, тик-так.              — Правда? — Антон перевернулся на бок. Теперь его глаза были напротив Арсовых.              «Правда ли, что я люблю тебя? Эх, Антон, глупый мой маленький Антошка».              — Правда, Шаст. Стал бы я пальцы в жопу толкать без любви, а?              Пухлые губы изогнулись в лёгкой улыбке. Такие губы только и целовать. Арс тоже улыбнулся, придвинулся ближе, ладонью Антона по щеке погладил:              — Ну как, ожидания оправдались?              — Думаю, завтра жопа болеть будет.              — Будет болеть уже сегодня. Иди сюда.              Все болезни лечатся лаской и Арс устроился к Антону большой ложкой, поглаживал его по плечу, к затылку губами прижимался. Шептал всякую чушь, спрашивал что-то, Антон отвечал невпопад, а потом и вовсе замолчал. Арс слушал его глубокое дыхание, утопал в иллюзиях — подумать только, ведь в каком-то мире без гомофобии они могли быть вместе. Но воздушные замки и наступающий на пятки сон разбились о вибрацию на телефоне — жена скинула новое видео. Еле дотянулся одной рукой до тумбочки, Антона разбудить не хотел, тот так мило спал у него на руке.              Пока Антон сопел ему под ухо, Арс смотрел присланное женой видео своих девчонок, правда без звука, по губам понимал, как те кричат: «Папа, папа!».              Отношения с коллегой по работе теперь не казались ему лёгкой интрижкой, и впервые Арс поставил на чашу весов любимых людей. Сомнения вихрем кружились в голове, затягивая в сплетённую им самим паутину. Определенно, самостоятельно он это не вывезет, всё же придётся наведаться в обшарпанный питерский двор за порцией лекарственной ебли.              Арс отложил телефон, крепче обнял Антона и закрыл глаза. Сегодня его настоящее было здесь, в съёмной чужой квартире, но с очень близким и любимым человеком.       

•••

февраль 2018

      — Ты бы его ещё засосал в прямом эфире, — Матвиенко вырулил с парковки и выехал на шоссе, и тут же продолжил, обернувшись к Арсу, сидящему на пассажирском сиденье, — давно мутите?              — Чего? — от неожиданности у Арса рот открылся как у пришибленного.              — Чё слышал. Давно, спрашиваю, Шаста ебёшь?              — Фу, как грубо, Сергунь.              — Давно?              «Где прокололись? Серёга видел нас? Когда? Или понял, что я домой не ездил, с Антоном был? — Арс всегда соображал быстро, но сейчас соображаловка подводила, нормальные мысли в голову не приходили. — Так, так, так… что бы придумать… но Серёге лучше не врать, такого лучше в союзники брать, иначе…»              — У нас… отношения, Серёж.              — Блять, я так и знал! Думал, нахуй, показалось, а нет — ебутся!              — Отношения — это не только ебля, — заметил Арс.              — Вы ёбнулись совсем? Вас фанатки страхивают, мы, блять, их чморим, вас выгораживаем, а вы ебётесь, нахуй!              Будто Арсений сам себя не гнобил.              — Это только наше с Антоном дело, — проронил сквозь зубы.              — Поглядите-ка, их дело! А если вскроется всё? Ты, Арс идиот, да? Меня, блять, не касается, кому ты присовываешь, но хули мы тогда вас выгораживаем!              Матвиенко ругнулся, пару раз по рулю стукнул, но по правде, друга такого как Арс у него прежде никогда не было, и принимал он Арсения со всеми его закидонами. Нравственностью особой сам Серёжа не страдал, а потому моральными наставлениями никогда не донимал — ну, подумаешь, лучший друг помимо семейной жизни имеет и жизнь личную, имеет право, ёпть. Но что, блять, эти двое давно пересеклись телами, и Арс как лучший друг сей факт умолчал, не поделился, немного обижало.              И Серёга не зло бубнил под нос, глядя на дорогу, в Арсову сторону не поворачиваясь:              — Хотя я, блять, догадаться мог — слюнями исходите друг на друга, как коты в течке себя ведёте.              — Так заметно, Серёж?              — А то, блять!              Что ж, если тайна раскрыта, то можно не напрягаться, Серёга — могила и за друга вкупится, ебало разобьёт кому надо. Вся первоначальная тревожность улетучилась, спасибо родителям, державшим Арса в ежовых рукавицах, что он, вырвавшись подальше от дома, так прокачал себя в разрешении творить дичь, и творил. Но отношения с Антоном — не дичь, все более чем серьёзно.              — На вокзал или в отель? — в тёмном салоне глаза Матвиенко блестели чёрными бусинами.              — В отель… Нет, там дальше останови. Или довези… Да, в отель.              — Ой, блять, говори уже, куда ехать.              Серёга вопросов не задавал, подвёз прямо к подъезду съёмной квартиры. Никаких напутственных речей или подъёбок — настоящий друг помогал чем мог и в душу не гадил.              — Шасту привет передавай, — хмыкнул напоследок и укатил завоёвывать очередную длинноногую девицу. Что ж, каждому своё.              Арсений после проёбов с гостиницами и посуточными клоповниками решил не рисковать и снял квартиру на длительный срок — на отшибе, в тридорога, пришлось поступиться совестью и воспользоваться паспортом сестры, но теперь у них с Антоном было своё гнёздышко с чистым постельным бельём, полотенцами и неограниченным временем пребывания.              — Серёга сказал, мы проебались.              — Или просто ебались, — Антон разомлевший, лёжа на кровати после качественного траха, перевернулся с живота на спину. По-кошачьи потянулся, Арс за ним наблюдал с блеском в глазах, очень ему этот тощий кот нравился, до невозможности прямо.              — Говорит, со стороны видно, что мы течём друг от друга.              — Между нами химия, — нараспев промурлыкал Антон.              — Получается, фанаты не так уж и ошиблись, придумав «Артон».              — Получается, не ошиблись.              Скажи Арс Антону сейчас всякую ересь, тот бы согласился, уж слишком в невменяемом состоянии он находился после секса. Ну чистый кот, которого отымел другой кошак. Вёл себя соответствующе, неторопливо переворачивался, ноги длиннющие по сторонам раскидывал, причиндалы на всеобщее обозрение выставлял, не прятал.              Принимал себя таким как есть, Арс даже учился у Антона этому мастерству. Но если данная функция присутствовала у Антона в заводских настройках, то Арсу приходилось ломать себя, желание всем понравиться сидело так глубоко внутри, что не докопаться.              — Серёга заявил, что было видно, как мы на эфире друг на друга залипали.              — Да ну.              — Он тебе привет, кстати, передал, когда меня подвозил.              Антон лениво ногу на Арса закинул, зевнул:              — И ему привет.              Размягчённый мозг не сразу догнал, о чём речь. А потом как догнал, подкинул Антона на кровати.              — Подожди, он… он знает про нас? Ты рассказал?              Ну наконец-то, дошло.              — Сам догадался, — Арс смотрел на Антона, усевшегося на задницу. Такой тревожка умилительный, — я не стал отрицать.              — Блять, а как же теперь быть?              — Как прежде.              — Он и так на меня волком смотрит.              За все годы Антон с Матвиенко так друзьями и не стали. Репетиции, съёмки, концертные туры их не сблизили, а особое отношение Арса к Антону, похоже, бесило Серёгу, и он постоянно разговаривал с Антоном в подъёбистом тоне.              — Хочешь, я поговорю с ним?              — Нет, не надо. — Смятение Антона украсило его лицо маской настороженности.              — Шаст, — Арс по коленке Антона потрепал, — расслабься, я Серёгу знаю, он — могила… но стебать нас в открытую будет, просто не обращай внимание.              — Попробую.              Это хорошо, что Антон молод и к миру относился с доверием. Вселенная это чувствовала и подсовывала ему хороших людей на пути. А может внутренние установки не видели плохое, и Антон своей верой в лучшее невольно заставлял людей относиться к нему также, как и он к ним. Арс в его годы таким не был, ото всюду ждал подвоха. Потом нашёл способ избегать недовольства от нарушения личных границ — окутал свою жизнь тайнами и домыслами. Он даже на такси никогда к своему дому не подъезжал, выходил за две-три улицы. Как его угораздило вляпаться в отношения с Антоном, навесив на себя усиленный контроль, загадка.              — И… Шаст… надо обсудить наше дальнейшее поведение.              — Что не так? — Антон, сидя на пятой точке, начал вытаскивать из-под Арса одеяло, чтобы закутаться. Разволновался.              Ну что за книга раскрытая, в глазах испуг появился, по коже мурашки забегали, хоть на курсы самообладания его записывай.              — Шаст, иди ко мне, — всё же опыт уговоров у Арса имелся. Когда старшая дочь для младшей жадничала игрушки, он лихо с этим справлялся. А тут напротив сидит великовозрастный детина, но в душе тот ещё ребенок, — нам спалиться, Шаст, никак нельзя, иди ко мне.              Дождался, пока Антон уляжется рядом:              — Ты, Антох, реагируешь на всё слишком явно, тебя раскусить, раз плюнуть.              — Как я реагирую?              — Они ж ничего не знают про нас, Воля на съёмках про геев постоянно шутит; сами мы угораем; фанаты, блять, со своими фанфиками. Но это всё их фантазии, это не про нас, понимаешь?              — А я чё…              — А ты реагируешь на их слова, будто они тебя уличили, за рукав поймали. Краснеешь, теряешься, сам себя под монастырь подводишь, Антох.              Арс на правах старшего и более опытного, вполне имел право подучить любовника, а то ведь один проёб и сгорит всё синим пламенем. Риск высок, но желание вдалбливаться в худое тело, слушать стоны Антона, лежать в послеоргазмической неге, были выше. От своего греха Арс отказываться не собирался, уж очень он был сладким.              — Не отрицай ничего, пусть шутят. Разгоняй сам эту тему. Ты в отношениях с девушкой, тебя в пидоры никто не записывает, не ведись на подколы, лицо держи, Антох.              — Я, правда, так палюсь?              — Ещё как! И взглядом в меня при любой гейской шутке стреляешь. Контролируй себя.              Контролируй. Легко сказать. Весь облик Антона, вмиг покрывающиеся румянцем щёки, потные ладони были настроены против него. Они как лакмусовая бумажка показывали окружающим его нутро. Здесь одним желанием скрыть про себя некие факты, спрятать под семью замками интимные подробности, не обойтись, здесь работать над собой нужно.              Арс на это годы потратил, зато сейчас мило улыбался, когда его геем называли. Конечно же, в шутку. Близкое окружение, импрокрю — все знали о жене и детях, и о нежелании Арсения разговаривать на личные темы. И поддерживали. Пацаны вон помогали, чем могли. Серёга вскользь вкидывал информацию, что Арсений якобы холостяк, Димка тоже нет-нет да и вставлял ненароком фразочки, что семейная Арсова жизнь в прошлом. Может и не одобряли сверхсекретности, но поддерживали. Эх, знали бы, шутя про мутки Арса с Антоном, насколько они были близки к правде.              — Отдохнул, Антох?              — На второй заход?              — Поворачивайся, — Арс шлёпнул его по ягодице, — погнали!              И пока Антон прогибался в коленно-локтевой, закусывал кончик наволочки, тонко постанывал и отдавался процессу полностью, Арс, вгоняя член в растраханный анус, наслаждаясь видом бледных ягодиц, худой спины и торчащих позвонков, отдавался процессу частично — мозг с каждым толчком подкидывал новые идеи: нужно снять другую квартиру, в этой примелькались соседи; на предстоящих концертах побольше взаимодействовать с Антоном в части шуток ниже пояса — фанаткам это, ой, как нравится и вызывает интерес к парням на «А»; ну и Антона надо бы проконтролировать — сыпется пацан, ненароком спалит их двоих, и всё, считай приехали. А Арс так долго шёл к славе и признанию, и время всеобщего обожания, наконец-то, наступило, что проебать это он не позволит даже Антону.              Забрызгав спермой покрытую испариной поясницу, Арс прижал Антона к кровати, ткнулся губами в шею:              — Люблю тебя.              — Люблю.              Замечательно. Просто восхитительно всё складывается. Жизнь, оказывается, охуенная штука, если умеешь её контролировать.       

•••

октябрь 2019

      Кто бы знал, как Арс ненавидел все импрокрюшные застолья, когда купленная по-быстрому закуска раскладывалась по одноразовым тарелкам, алкоголь пился из пластиковых стаканчиков и пьяные разговоры перекрикивали музыку.              И ведь налетали все из соседних кабинетов на сдвинутые столы как голодные голуби на хлебные крошки — без повода, оголтело, с настроением побухать и поорать. Игнорируя курилку, дымили тут же в приоткрытое окно, сыпали пошлости и маты, ржали как быдло.              Арс вырывался в Москву исключительно по работе и к Антону. На Питере было завязано всё, там была жизнь, семья, куча дел, театр, и лишний день в столице без причины его ужасно злил. Что до организованных не вовремя застолий, так на говно исходил весь — и домой не уедешь, и завтрашний рабочий день начинался исключительно в обед, когда все приходили в себя после поздней пьянки.              Он бы понял, если бы время вернуло их на несколько лет назад, когда всё только начиналось и в офисе они спали, ели, работали. Но сейчас-то к чему спонтанные застолья?              Но Стас никогда против стихийных веселий не был, если они устраивались не во вред работе. Его руководящая натура прочухала, что коллективная пьянка гораздо лучше посиделок группками — был виден общий настрой, алкоголь развязывал язык, спускал тормоза и проблема, если такая имелась, обязательно прорывалась как чирий. И Стасу это было только на руку. И потом, перетащив пол-Воронежа к себе под крыло, он, вроде как, был за них в ответе.              Этих самых воронежцев из второго наплыва Арс особенно не любил. Во-первых, для него они были чужаками с дебильным юмором, во-вторых, вели себя раскованно и нагловато, а в-третьих, четвёртых, пятых и так далее, атаковали они Антона по-полной.              Работа у Антона пёрла, расписание было забито до отказа новыми проектами, репетициями, съёмками. Стас сделал на него личную ставку, и Антон теперь являлся его золотой антилопой. Спроси, какой сегодня день недели и какие запланированы съёмки, Антон бы не ответил, на то существовал специально обученный человек, напоминающий ему каждый предстоящий шаг.              Если бы не плотный концертный график, где близость Антона Арс ощущал хотя бы на сцене, то вне гастролей пересчитать их встречи можно было бы по пальцам пары рук. Один номер на двоих в городах импровизационного тура в этом году им не бронировали по личному распоряжению Стаса — «Артон» достиг своего апогея и фанатки сходили с ума, караулили каждый шаг. Пару раз Стасу прилетало сверху о недопустимости шуток подобного характера, и он решил не воевать с ветряными мельницами, но пищу ушам и глазам гостиничных стен старался не давать.              Приобретение Антоном и Арсом собственного жилья в столице преимущества в копилку личных встреч не внесло, слитая в сеть информация о недвижимости закрыла даже дружеское посещение домов друг друга. Оставались по-прежнему съёмные квартиры и иногда Серёгина жилплощадь, но даже там они полноценно не трахались — Арсу просто хотелось побыть с Антоном наедине.              Вопреки расхожему мнению и миллионам историй в фанфиках, как они отсасывают друг другу в гримёрках, туалетах или неиспользуемых, заваленных хламом, закутках, ничего подобного даже произойти не могло.              Арс смеялся с этих фантазий юных фикрайтеров — на съёмках, помимо великолепной четвёрки, присутствовало дохера народу, от креативного продюсера, операторов, администраторов до визажистов, стилистов, декораторов и ассистентов, что остаться незамеченными, и тем более, придаться любовным утехам являлось миссией невыполнимой. Хотя по молодости, помнится, секс в театре у Арса всё же случался.              Стоя в углу офисного кабинета с пластиковым стаканчиком, пренебрежительно оглядывая веселящуюся компанию, Арс нет-нет да и останавливал взгляд на Антоне. Но тот настолько был окружён воронежскими друзьями, что на Арса взглянул от силы пару раз.              М-да, вечер переставал быть томным. Встретиться наедине сегодня точно не получится. Сидящая рядом с Антоном Ира задорно стреляла глазками, звонко смеялась и выставляла напоказ глянцевые коленки, перетягивая незримое одеяло сегодняшней ночи на себя.              Арс не ревновал, упаси боже, уважал право Антона на личную жизнь и никогда в адрес Иры не сказал и плохого слова, но ответственность за разрушенные планы очень хотелось свалить на кого-нибудь другого.              На кого-нибудь, кроме себя. Если собственную персону в мыслях он выбелил до ослепляющего блеска, то Антона очистить не получалось. Хотелось, но не получалось. А Арс старался. Он вообще старательный по жизни.              — Арс, ты чего такой угрюмый? — прилетел толчок справа.              Не отвечая, Арс допил терпкое пойло из стаканчика и смял его в кулаке.              — Сорвался с поводка пацан, — Серёга, стоящий рядом, не то вопрос задал, не то констатировал факт, глядя на Антона.              Арсу и ответить было нечего. Сказать, что Антон потерял к нему интерес или разлюбил, не мог. Тот при редких встречах по-прежнему так искренне в глаза заглядывал, раскрывался, не притворно стонал, что и мысли не возникало об уходящих чувствах. Но сам Антон попыток сблизиться с Арсом, первым пойти на контакт, найти укромное гнёздышко, не предпринимал, словно ждал, что встречу устроит Арс.              В такие моменты Арсу казалось, что повзрослел только он один.              Гора ответственности, лежащая на его плечах; куча проектов в разных сферах; переезды из города в город и контроль — мозг постоянно был занят, рабочий календарь не справлялся, впору было брать личного менеджера. Серёга и тот снял с себя ответственность, переложив её на другого человека.              Этот контроль Арса выбешивал — взвалил он на себя, конечно, много. Но впускать в жизнь кого-то со стороны, доверить ему список личных встреч — это ещё раз повод проебаться, увеличить шанс на нечаянный слив информации.              Совмещать театр, импровизацию, фотосъёмки, переезды и домашние обязанности приходилось с трудом, ладно садики и кружки взяла на себя Алёна и помощницы у неё проходили жёсткий отбор. Конфиденциальность обеспечивалась штрафными санкциями по договору, но ведь существовал фактор, который не проконтролируешь — взять хотя бы улетевшие в сеть фотки старшей дочери на прогулке с няней.              Ни паранойей, ни звёздной болезнью Арсений не страдал, просто хотел, чтобы его личное оставалось только личным. И Арсений за своё личное готов был жопу рвать, и на всех, ему мешающих, брызгал ядом. Но почему-то сегодня укусить хотелось именно одного человека.              «Шаст, не забыл про вечер?» — написал Антону, пристально глядя на него, весёлого и подвыпившего.              Антон дёрнулся к телефону, достал из кармана, посмотрел на экран, но взгляд на Арса не перевёл.              Правильно, молодец. Арс столько отрабатывал с ним, чтобы тот не палился. Антон по первости взгляд на Арса бросал, а сейчас прогресс очевиден.              «Там же» — Арс кинул следом второе сообщение.              Помилуйте, Арсений не дурак, сразу понял, что Антон сольётся, но хотелось посмотреть, как тот выкручиваться будет. В совместных планах сегодня было встретиться на прежней съёмной квартире, Арс за неё только платил, но простыни, увы, оставались девственно чисты, всё как-то не довелось им пересечься телами на большой кровати.              «Тебе на опохмел пиво возьму» — батюшки, да никакого пива он покупать не собирался, просто Арсений был слишком зол.              Телефон Антона вибрировал с каждым входящим сообщением, но так и продолжал лежать в кармане. Щёки Антона вспыхнули, уши покраснели, тело кинуло в жар, Арс краем глаза увидел, как тот пот со лба вытер.              Ну, посмотрим, как увиливать будешь.              Шебуршание за соседним столом, высокая фигура поднялась, к окну покурить направилась. Естественно, следом подались воронежские друзья. Сложно сделать выбор, да, Шаст?              Арсений удочку закинул, пусть выбирается. Начал излишне заинтересовано общаться с кем-то из импрокрю, но из поля зрения не выпало, как Антон, докурив, двинулся на выход, в сортир направился — ну да, где же ещё написать ответное сообщение.              — Поехали, Арс.              Матвиенко, однозначно, лучший друг. В любой ситуации быстро принимал решения. Не спрашивал, не предлагал, произносил как свершившийся факт.              Пара фраз, кивок Стасу, теперь бы в коридоре с Шастом не столкнуться.              — Есть только коньяк. — Серёжа смотрел на дорогу, выруливая в сторону дома.              — Я не буду.              — Сними напряжение, а то взорвёшься.              И правда, что-то накопилось. Лекарственная ебля больше не помогала, рана в душе не заживала, с каждым днём кровоточила сильнее.              Никто Арсения не пырнул ножом, ковырял он себя сам.              — Арс, — Серёжа никогда больное не бередил, но за друга волновался, потому и поступился принципами, — чё ты в нём такого нашёл, а?              — Любовь непредсказуема, Серёж.              — А ты всё ещё любишь его?              Вопрос, что называется, с подвохом. С тем самым, что карябал незаживающую корочку, заставляя кровоточить.              — Почему спросил?              Матвиенко плечами пожал:              — Главное — вовремя остановиться. Отпусти его.              Серёже легко говорить, он во всех отношениях выбирал только себя. Так подумал Арсений про лучшего друга, но вслух произнёс совсем другое:              — Ты меня, Серёж, в отель отвези.              Тот в ответ лишь снова пожал плечами, настаивать не стал, в отель так в отель.              И Арсений в который раз выбрал не себя, вышел из Серёжиной тачки, и, не заходя в отель, вызвал такси — сообщений от Антона не было, но Арс, прежде чем принять для себя важное решение, решил дать шанс. И себе. И Антону.

•

      — Ну прости, Арс, ну проебался я, — извиняющимся тоном лепетал Антон. Весь в испарине, алкогольные пары рвано выдыхал, словно не ехал на такси, а бежал от офиса до квартиры. Мямлил, фразы не договаривал, — ну как бы я их бросил, они б спрашивать стали, а я… ну что я им скажу… я ж врать не умею… и Ира… пришлось сначала её домой отправить, потом с пацанами прощаться… ты трубку не брал, я думал, в отель поехал…              Раскабанел мальчик, плечи широкие, второй подбородок появился, ноги вот только худые как щепки, но руки сильные, Арс знал. Такие бы руки да на собственные бёдра сзади, не прибегал бы тогда Арсений к исцеляющей ебле. Но куда там, под обманчивой внешностью альфача скрывался трепетный неуверенный омежка.              Но в груди потеплело, приятное чувство разлилось по телу — пришёл, значит, не всё потеряно. И тут же гадюка, живущая внутри Арсения и ядом плюющаяся, головёнку свою приподняла, принимая угрожающую позу.              — А чего с ними не остался? — Арс стоял, руки хоть и не в бока упирал, но скалки образу не хватало.              — Так ты же написал…              — А если бы не написал, не пришёл бы?              — Ну чё ты начинаешь, Арс…              Тьфу, блять. Взгляд Арса, скользивший ранее по знакомым изгибам тела, остановился, смерил застывший силуэт пренебрежением — интересно, если его прогнать, он уйдёт?              Гадюка сделала резкий выпад и укусила, впрыснув яд.              — Такой хороший, угодить всем пытаешься, да, Шаст?              — Ну, Арс…              Что Арс? Что? Арсений заебался тащить на себе эту лямку, понятно, что сам втянулся, но он тоже ставки на Шаста делал — в конце концов, парню тридцатник скоро, ну сколько можно таким бесхребетным быть?              Яд стекал с арсеньевских клыков, ещё секунда и вцепится он в эту нежную шейку, искромсает её в клочья.              — Да раздевайся уже, — Арс махнул рукой и от греха подальше ушёл на кухню.              Команда дана, фигура зашевелилась, зашебуршала одеждой.              Тьфу, блять.              Может и прав Серёжа — главное, вовремя остановиться, пока отвращение не перекрыло оставшиеся чувства.              — Арс, ну Арс, — Антон сзади ласковым, но пьяненьким котёнком голову на плечо ему положил, обнял за талию, — я тоже соскучился.              Ну-ну, соскучился. Просто этот поводок оказался сильнее натянут.              Арсений выкрутился из его рук, повернулся к нему и с усмешкой произнёс:              — Отсосёшь?              Брови напротив удивлённо приподнялись:              — Прямо сейчас?              — Ага.              Через несколько секунд Антон отвёл взгляд и с интонацией каторжника выдохнул:              — Отсосу. — И грузно опустился на колени.              Арс пару шагов назад сделал, упёрся задницей в столешницу. Наблюдал, как Антон засеменил к нему на коленях, руки к его ремню потянул, начал стягивать с него штаны.              Член даже не приподнялся, когда Антон мокрыми ладонями его поглаживать стал. Наверняка, грязными, фу. Не зря говорят, что весь секс в голове, ну какое сейчас может быть возбуждение? Но Антон — мальчик исполнительный, старательный, член в рот взял, губами пухлыми стал его глубже проталкивать.              «Господи, ну откажись, если не хочешь! Тебя ж вырвет щас пивом и чипсами» — смотрел Арс на недоразумение, пытающееся заглотить его член целиком.              Но Антон и правда, хороший парень, и к Арсу испытывал искренние чувства, а потому давился, нализывал, глушил рвотные позывы — закуска к пиву, действительно, просилась наружу, — но пытался поднять вялый член.              Раньше у него и не в таком состоянии получалось, но тогда и Арс не был злым. И чего недовольный такой, непонятно. Ну они же компанией спонтанно собрались, да и Ира приехала, у них с Арсом целая жизнь впереди, в следующий раз бы встретились. Подумаешь, договорились, всегда можно передоговориться.              Механический отсос у Антона получался плохо, старался, старался, но Арсов член только чуть твёрже стал. Уже колени затекли, он ими переминался; шею и поясницу ломило от неудобной позы.              Арс, глядя на взлохмаченные волосы, сдержал порыв по привычке ладонь в них засунуть, кудряшки на пальцы накрутить.              — Шаст, слышишь? — голову его придержал, дождался, когда тот взгляд на него поднимет, — хватит, остановись.              Рот приоткрылся, член выскользнул из него.              — У меня получится, Арс, я щас, — и снова слюнявыми губами к члену потянулся.              Арс руки Антона коленом оттолкнул, отошёл на метр, штаны натянул:              — Иди спать ложись, герой.              — Да я смогу, Арс, ты только подожди, дай время.              — Нет у меня времени, поезд скоро.              — Как поезд? Завтра же рекламу снимаем, и Стас будет ругаться… — Антон с колен поднялся, не понимающе захлопал ресницами.              Боже. Стас ругаться будет.              — Я написал ему, отменили съёмку.              Никакого поезда у Арса не было, но и силы находиться с Антоном наедине закончились, он его точно придушит ночью.              — Домой поедешь или останешься? — Арс закинул шмотки в рюкзак и открыл приложение.              — Отосплюсь. Утром уеду.              Быстрей, только бы сбежать отсюда, только бы не видеть наивные глаза.              — У тебя, правда, поезд, Арс?              — Правда. Репетицию на завтра перенесли, нужно быть.              — Ну ладно тогда. Пока.              Сидя на ступеньках этажом ниже, Арс прокручивал в голове прошедший день. В принципе, ничего необычного не произошло, Шаст, как всегда, был настроен на всех кроме себя. Эмпатичность Антона Арса не просто бесила, а внутренности от негодования скручивала. Где та индивидуальность, на которую он клюнул много лет назад? Почему из подающего надежды самца Шаст превратился в типичного угождателя? А может и не было в нём никогда никакой индивидуальности и Арс его образ придумал в своей голове?              Оставаться в Москве было выше его сил, пребывание в ней в последний год окрасилось серыми красками. Нужно срочно уехать, сменить фильтр.              Ночной поезд уносил Арсения в настоящую и будущую жизнь, а прошлое, к сожалению, мирно посапывало на диване в съёмной квартире, не предполагая, что и в этот раз оно играло по чужим правилам.       

•••

апрель 2020

      — Тебе хорошо, ты хоть гулять можешь, — ныл Антон, устроившись перед экраном телефона.              Лохматый, растрёпанные волосы в глаза лезли, он их смахивал резким кивком головы, но они, настырные, так и норовили снова закрыть обзор. Щетина добавляла облику бомжарский вид.              — Оброс, — констатировал Арсений.              — Месяц не выползал из дома, заебало всё.              — Так ты выходи ночью, побегай вокруг дома.              — Бег — это не моё.              — Ну так пройдись, чё ныть-то?              — А вдруг увидят? Штраф выпишут.              — Ну выпишут, делов-то, заплатишь.              Очередной пустой разговор. За время вынужденного заточения Стас собирал рабочие сборы он-лайн, говорили о том о сём, сетовали на ненавистный карантин, но планы по-прежнему строили.              Сидели дома взаперти, ворвавшийся в их жизни вирус показал, кто был в ладу с собой и у кого личные приоритеты вышли на первый план. Те, кто был ведомым, тот таким и остался, сдался без жесткой направляющей руки.              И это, естественно, был Антон. Придумать не мог, чем заняться в четырёх углах, когда не нужно выезжать в офис, съёмки отменены, оставалось только ждать спада эпидемии и возобновления рабочего ритма.              Использовать время себе в угоду, разложить мысли по полочкам, продумать дальнейшее будущее Антону и в голову не приходило, одолело мерзопакостное настроение, уныние и апатия.              — Ты в душ, вообще, ходишь? — непонятно почему Арсений задавал Антону вопросы, ответы на которые знал.              — Хожу.              — Незаметно. А чего не пострижёшься?              — Так закрыто всё.              — Шаст, тебя как маленького, всему учить приходится. Телефона мастера у тебя нет и позвонить не можешь?              — Ой, да заебал, отстань, плохо мне. — Антон голову на грудь уронил и рожу скривил, будто с больным зубом мучился.              — Ну-ну, Шаст, не раскисай, скоро всё закончится, будут твои любимые съёмки.              Антон голову приподнял, с надеждой в экран телефона взглянул:              — И ты приедешь?              — Куда же я денусь, приеду. Стас формат новый придумал, репетировать будем.              — И мы увидимся?              — Конечно, Шаст, мы работаем вместе, забыл?              Придвинув телефон близко к своему лицу, так, что перед камерой мелькали части носа, губ и на экране Арсова телефона попеременно появлялась ноздря с торчащими из неё волосками, уголок губ с засохшими крошками, Антон зашептал:              — Арс, а давай ты раньше на денёчек приедешь, когда эта херотень закончится, а? Хочешь, ко мне сразу? Или давай к тебе, Арс?              — Ты рехнулся совсем, Антох, мы же эту тему закрыли, спалят.              — Я так соскучился, Арс, — Антон уже скулил в экран и лица его было не разобрать, камера запотела от дыхания.              Да-да, Арсений — трус. Так и не смог до долбанного локдауна поставить точки над «i», резал себя по кусочкам. Вот было решился, так Шаст включал умилительного котика, мягко мурлыкал ему под ухо и Арс притормаживал, отдавался во власть сладких стонов и мягких ягодиц под своими ладонями.              Видимо, бесхребетность передавалась половым путём и Арс заразился ею от Антона, никак не мог принять вымученное решение. Даже начинал себя ненавидеть, но к исцеляющей ебле не прибегал, она перестала помогать, а для удовольствия он её никогда не рассматривал. Хотя контакт такой терять было жаль, всё же проверенный годами.              Решил бороться с нарастающей агрессией собственными силами, но не справлялся, срывался на родных. Отцу досталось по-полной. А не хер светить в сторис Арсову семью. Не специально, всё понятно, но, блять, обсудили заранее: совместный отпуск, чтобы бабушки и дедушки с внучками вдоволь понянчились, но кто же знал, что бате непременно на всю сеть похвастаться видами Парижа захочется.              Да, орал тогда Арс как не в себя. Нервы сдали. А тут как манна небесная, ковид грянул, дал время подумать, разобраться, вернуть свои красивые ноги на путь истинный.              В отличие от Антона Арс времени даром не терял, перезагрузился по-полной. За время заточения встретился, списался с кем надо, не без помощи профессионала решил сменить имидж — таким как сейчас, он уже был, и достойных предложений сняться в кино насчитывалось полторы штуки, а Арсу, чего уж там, очень часто снился Оскар.              Типаж Арсений в ближайшем будущем решил сменить, схуднёт немного, потом подкачается, волосы отрастит. На смену тинейджеровским джинсам в облику и худи придут элегантные костюмы, поработает с педагогом по ораторскому мастерству — срочно нужно убирать нажим в речи, она должна быть плавной, литься словно ручей. Маты и подъебоны будут звучать как пассивная агрессия, нежно и ласково, это будет даже мило — такому красивому дяденьке не пристало материться как заправский сапожник.              Роль заправского сапожника по праву отводилась Шасту. Не всегда, конечно. Опять же, мать его, ненужное умение включаться на партнёра. Ну на хер он как хамелеон с лёта перенимает повадки собеседника? Арс мог бы Антону пару советов дать, и давал, и Шаст к ним одно время прислушивался, но в последнее время их отношения раздвоились, словно крепкая нить стала рыхлее, пошла волокнами. Увы, но на любовном ответвлении её словно кто-то почикал бритвочкой, а вот рабочую, дружескую, где Шаст готов был внимать Арсовым словам, смотреть на него с обожанием и уважением, Арс готов был спасти, связать крепким морским узлом. Ну не хотел он отказываться от Антона, уж слишком тяжела была бы рана, такую не залечить даже временем.              — Антох, я приеду. Как только карантин прекратится, приеду.              — Обещаешь? — молящий взгляд пробирал до мурашек через экран.              — Конечно.              На небритом лице появилась улыбка. Милая, добрая улыбка. Эх, Шаст, прости.              Глядя в экран, Арс решился навсегда оставить Антона в своём настоящем: встречаться на съёмках, любоваться нужной ему улыбкой, смехом, выгоревшими кудряшками и смешной родинкой на кончике носа. Любви Арс отвёл место прошлого в закутке своего сердца, закрыл его на замочек, освободив при этом огроменную территорию для настоящего и будущего — у Шаста ноги длинные, пусть гуляет там размашистыми шагами под ручку с доверием, привязанностью и взаимным уважением. Любовь — это ещё не вся жизнь, однозначно, есть вещи поважнее её. И Арс в это свято верил.       

•••

июнь 2025

      — Не вижу, Серёжа опять к новой бабе пристаёт? — Антон сквозь мелькающие отплясывающие тела вгляделся на силуэты около барной стойки. — А предыдущая куда подевалась, он опять свободен?              — Должен быть у человека хоть один изъян, Шаст. — Позов отхлебнул глоток пива.              — Ты это, Поз... не налегай.              — Шаст, блять, я в дурке не из-за алкашки лежал, а из-за депрессии, кончай папочку включать.              — Да в курсе Диман, учту.              Антон про перипетии Димкиной жизни знал, не зря они столько лет бок о бок, но что роли сменятся и волноваться теперь будет он за него, никогда бы не подумал.              Раньше же как было? Дмитрий Позов — не только коллега, но и старший брат, учитель в своём роде, всегда приходил на помощь, протягивал руку и тут на тебе… Оказалось, что помощь необходима ему самому.              Антон повернулся к Арсу, тот едва заметно кивнул ему — они сейчас как никогда бо́льшей командой стали. Не для камер, а внутри четвёрки. Как не крути, но их бойз-бенд навсегда останется таковым.              — Да, Теюш, — Дима ответил на входящий звонок сына, — спокойной ночи, зайка. И я тебя люблю. Конечно, мой хороший, завтра увидимся. И я скучаю. Ты сейчас уснёшь, а утром я приеду. И в парк пойдём, и покатаемся, и мороженое. Спокойной ночи, целую.              Повисшую тишину за столом разбавила доносящаяся музыка с танцпола.              — Такие дела, пацаны. Я на сегодня всё, завтра детей на выходные забираю. — Дима допил пиво, тяжело вздохнул и постучал донышком бокала о стол. — Воскресный папа, ебать.              Телефон снова завибрировал.              — Савина, привет, детка.              Молчаливые взгляды Арса и Антона заставили Поза встать и направиться разговаривать с дочерью подальше от пацанов — хоть они и в курсе его жизненной ситуации, но переживал Дмитрий Позов развод и новую роль приходящего папы не по-детски.              — Всё хорошо у него будет, — Арс отпивнул глоток, — не переживай так, Шаст.              Антон сидел как в прострации, а потом Арсу пристально в глаза посмотрел:              — Арс, я тебе спасибо сказать хотел.              — За что?              — За то, что мы остались друзьями.              — А мы могли по-другому?              — Могли. А потом разосрались бы как Димка с Катькой.              — Не преувеличивай, Шаст, у нас с тобой не было детей.              — Ты понял, о чём я.              Конечно, Арсений понял, Арсений не тупой. С Шастом можно не накидывать на себя маску. С таким Шастом, как сейчас, можно оставаться самим собой.              — Знаешь, Арс, я тебя тогда ненавидел, думал, ты — предатель, а теперь понимаю, ты поступил правильно.              Странно, но за прошедшие годы они ни разу о произошедшем не поговорили. Переболели по одиночке.              — Мне сложно было, Шаст, очень.              — Я думал, кони двину.              — Я чувствовал, волновался за тебя.              Если бы не вторая волна эпидемии и повторное заточение в четырёх стенах, Антон переживал бы разрыв с Арсом более эмоционально. Но замкнутый один на один в собственной квартире, он лежал на полу, свернувшись калачиком, и тихо лил слёзы. Не выл, не матерился и не истерил — просто медленно принимал тот факт, что с Арсом они всё также вместе, по-другому, но вместе: на работе, в гастрольных турах, на сцене, но не в одной постеле; что больше не будут гулять по его телу Арсовы ладони и вкус губ останется навсегда в прошлом; что не почувствует он прижатую к своей спине Арсову голую кожу и никто не ткнётся ему поцелуем в затылок. Лежал Антон и привыкал к новой своей жизни.              Позже все списали его плохое самочувствие с последствиями изоляции — парень привык работать, а вынужденный простой шандарахнул так шандарахнул, выбил из колеи.              Но время и разум сделали своё дело — Антон зацепился-таки за дрейфующее здравое зерно в море страданий: Арса у него никто не отнимал и у них оставалось настоящее и будущее, пусть другое, но оставалось.              Встретившись первый раз после неприятного разговора в съёмной квартире, — господи, как хорошо, что Арс отверг идею примирительного секса, — Антон отвёл взгляд, но потом пересилил себя, посмотрел на Арса. Тот улыбнулся и кивнул — всё хорошо, Шаст, всё хорошо.              На том и продолжили: жили, работали, смеялись, ругались, но к теме личного не возвращались, оно осталось в прошлом…              Постройневшая фигура Матвиенко приближалась к ним танцующей походкой.              — Я люблю тебя, Шаст, по-прежнему люблю.              — И я тебя, Арс. Всегда буду любить.              Серёжа подошёл к столу:              — Что, пидораситесь, голубки? — с усмешкой обвёл их взглядом.              — Как обычно, — безэмоционально ответили оба.              Любовь, даже если закрыта в каморочке в сердечке, не умирает, а продолжает жить. Сегодня, завтра, послезавтра. Всегда.       The end