Paint the town blue

      Я проснулся ближе к полудню, и не сразу понял, что я был переодет в чистые вещи, укрыт одеялом, а на моих руках больше нет цепей. В другой раз я был бы этому рад, но сейчас…сейчас я не чувствую ничего, кроме усталости и боли в ноге. Я сразу же вспомнил события прошлой ночи и, решив проверить не кошмар ли это был, я чуть приподнялся и аккуратно стянул с ног одеяло.       — Кошмар наяву.       Я тихо произнёс себе под нос, увидев аккуратно перебинтованную ногу. Снова накрыв ноги одеялом, я лёг на бок и тяжело вздохнул. Что мне теперь делать? Как мне теперь себя вести? И как он будет вести себя со мной? Если я буду вести себя как ни в чем не бывало, то поверит ли он мне? Но если буду вести себя холодно и агрессивно, то вдруг тот второй Макс вернётся и сделает со мной что похуже?       Мне в голову сразу вернулись воспоминания о вчерашнем Максе — таком злом, холодном, наглом, и безжалостном. Его холодный тон до сих пор эхом отдаётся у меня в ушах, а нездоровый блеск пугает даже когда я просто вспоминаю о нём. Вчера это и правда будто бы был не он, а кто-то другой. Я никогда ещё не видел его в таком состоянии, ведь даже на допросах он не был…он не был таким.       И как быстро его поведение изменилось, когда я закричал от боли? Как он буквально убежал и стал кому-то названивать. А может, это я просто подумал, что он кому-то звонит, а на самом деле он говорил сам с собой? После удара он будто бы был напуган тем, что натворил, он был в ужасе, причём не хуже меня самого, хотя это я лежал и рыдал от боли, а не он. Мне искренне хотелось верить в то, что он поступил так лишь из-за своей болезни, а не потому, что он на самом деле жестокий садист. Это я его подтолкнул на такие действия, ведь если бы я не решил сбежать, то ничего подобного не случилось бы. В конце концов, я и правда сам виноват, ведь я видел, в каком раздражённом состоянии он был вечером, но всё равно решился на этот необдуманный поступок, так что теперь пожинаю плоды своего безрассудства. Как всегда, Чарльз, всё как всегда.       Пока я лежал и занимался самобичеванием, я услышал шаги за дверью, поэтому быстро закрыл глаза и сделал вид, будто бы я все еще сплю. Я сейчас не готов его видеть, не то, чтобы говорить с ним. Прислушавшись, я понимал, что Макс тихо вошёл в комнату, поставил что-то на комод, затем придвинул к дивану стул, поставил на него что-то с комода и сел на корточки рядом со мной. Я так и лежал, закрыв глаза и всеми силами делая вид, что я так и не проснулся, хотя в глубине души именно этого я сейчас и хотел. Просто уснуть и не проснуться.       Я чувствовал, как Макс молча сидел рядом какое-то время и оглядывал моё лицо, будто бы подозревая, что я не сплю, но не решаясь всё же меня разбудить. Затем нежно, совсем не как вчера, провёл ладонью сперва по моей щеке, а затем заботливо потрепал меня по волосам.       — Чарли, пожалуйста, прости меня.       Он едва слышно произнёс, приблизившись ко мне и легко касаясь губами моего виска, от чего я чуть вздрогнул. Макс тяжело вздохнул, после чего он встал и тихо покинул комнату, и как только дверь за ним закрылась, я снова открыл глаза. Он что, правда не понимает, что вчера натворил? Или понимает, поэтому сейчас просит прощения? Или это очередная манипуляция от Ферштаппена? Я не знаю, во что мне верить.       Я взглянул на то, что принёс Макс — небольшой поднос с едой, кружкой ещё горячего чая и какими-то таблетками. Мне совершенно не хотелось есть, но я понимал, что если мне нужны силы, то я должен есть. Но для чего мне эти силы? Ведь сбежать от Макса у меня вряд ли теперь получится, он же точно будет наблюдать за мной, как коршун за своей жертвой.       Какое-то время я просто лежал и смотрел на то, как из кружки поднимается струйка пара, и лишь когда она стала едва заметной, я решил всё же поесть. Аккуратно привстав и с трудом приняв сидячее положение на диване, я взял кружку чая и сделал пару глотков — пить мне хотелось куда больше, чем есть. Вкус чая мне показался очень знакомым, но чему я удивляюсь? Все травяные чаи по-своему схожи между собой, ведь трава есть трава.       Я взял таблетки с подноса и принял их — если бы Макс хотел меня убить, то давно бы уже это сделал, так что я даже не стал думать о том, для чего нужны эти бело-синие пилюли. Запив таблетки чаем, я чуть улыбнулся, ведь сделай я так при маме, то она бы сразу же влепила мне подзатыльник, так как «таблетки нельзя запивать ничем, кроме воды!». Но мне выбирать не приходится, так что прости, мама.       Пока я запихивал в себя еду, ведь иначе это назвать нельзя, я услышал, как Макс из комнаты напротив снова кому-то позвонил. Теперь я уверен, что он кому-то звонит, ведь он задавал вопросы и явно получал на них ответы, причём не от самого же себя, как я мог подумать раньше. Подслушивать нехорошо, но не в моей ситуации.       Я слышал, как Макс рассказывал кому-то о моём самочувствии, о том, что я пока ещё не проснулся и Макса это беспокоит. Затем, видимо, собеседник спросил о том, есть ли у меня температура, а голландец немного замешкался, но дал отрицательный ответ. Я сам приложил ладонь ко лбу и чуть улыбнулся — ну хоть температуры у меня и правда нет.       Затем Макс тяжело вздохнул, сказал собеседнику, что исправно принимает таблетки. «Да, я знаю, что должен принимать их регулярно, ясно? Иначе я снова сорвусь и Чарли…даже вспоминать не хочу» — немного раздражённо, но и печально одновременно произнёс голландец. Я грустно улыбнулся, бросив взгляд на свою ногу — если считать моральные мучения травмой, то это уже третья травма от Макса. Сперва мои сердечные дела, из-за которых я с головой увяз в депрессии, потом удар по голове, ну и последняя — сломанная нога. «Бьёт — значит любит», так ведь говорят? Нет, бьёт — значит уголовная статья за причинение телесных повреждений. Макс уже давно знаком с этой статьёй, если я правильно помню копии заявлений, которые когда-то раздобыл Джордж. Но сейчас не об этом.       Я так и не разобрался с тем, как мне себя вести с Максом, ведь вечно притворяться спящим я точно не смогу, так что рано или поздно мне все равно придётся с ним заговорить. Кстати, о разговорах — кому он звонит? Этот «кто-то» наверняка в курсе произошедшего, иначе точно не спрашивал бы о моем самочувствие. Но раз он знает обо всем, почему не доложит полиции? Получается, что у Макса есть сообщник? Но кто он? Мы знакомы? Но раз он спрашивает у Макса как о его, так и о моем самочувствии, значит, наверняка он разбирается в медицине? Ведь я точно знаю, что Макс не особо понимает для чего какие таблетки надо пить кроме тех, которые ему строго прописывает врач. Да и не умеет он так обрабатывать раны, как обработаны у меня. Неужели этот «кто-то» его настолько хорошо научил всему? Или…или он бывает здесь, пока я сплю? Не зря же мне Макс дает седативные препараты вместе с анальгетиками. В любом случае, если этот некто в курсе всего происходящего, почему он до сих пор не сообщил об этом в полицию? Ведь меня наверняка ищут, в этом я уверен даже больше, чем в самом себе.       Снова погрузившись в свои мысли, я даже не сразу заметил, как Макс закончил говорить по телефону, а за моей дверью стало неслышно его суетливых шагов и несвязной речи. Он куда-то ушёл? Или просто замолчал? Мне и хотелось, чтобы он вошёл в мою комнату, но я этого и боялся — кто знает, в каком он будет состоянии? Будет ли это мой Макс, или тот, чуждый мне, второй? Да и если он войдёт, то что будет дальше? Видимо, именно это мне и было суждено узнать в ближайшее время, ведь вскоре я услышал шаги за своей дверью, и я прекрасно знал, что это никто иной, как Макс. Просто больше некому.       Он аккуратно, и я бы даже сказал нерешительно приоткрыл дверь, а когда вошёл и увидел, что я не сплю, то так и застыл в дверях. Макс взглянул на меня, затем на мою ногу, после чего его взгляд упёрся в пол, и он стал нервно покусывать нижнюю губу. Он всегда, когда нервничает, начинает покусывать нижнюю губу — это я заметил, ещё когда…когда мы были счастливы в отношениях.       Могу представить, как я выглядел сейчас — уставшие глаза, растрёпанные волосы, бинтов на голове хоть больше и нет, но зато теперь у меня перевязана нога. Одна травма вместо другой, хах. Я сидел на диване и допивал уже успевший остыть чай, в то время как Макс так и стоял в дверном проёме, не решаясь сделать хоть шаг ко мне. «Да всё нормально, проходи, с кем не бывает» — он ожидал, что я это ему скажу, после того, как он мне сломал ногу? Спасибо, что хоть одну, а не обе сразу, а то вряд ли я бы выдержал столько боли за раз. А может, на это и был расчёт?       Не знаю, сколько мы так молча пробыли в комнате, но в итоге Макс тихо выдохнул и неуверенно сделал шаг вперёд. Он был удивлён, когда я не шелохнулся и не забился в угол при его виде — наверное, он думал, что я буду его настолько сильно бояться после произошедшего. И он прав, я его и правда боюсь, но не так сильно и уж точно никогда ему этого не покажу. И я боюсь не моего Макса, а того, второго, чью сущность мне «посчастливилось» увидеть лишь вчера ночью.       Макс нерешительно подошёл к дивану и тихо спросил, может ли он забрать посуду, на что я молча кивнул. Он чуть улыбнулся, заметив, что на тарелке ничего не осталось, да и чай я всё же допил до конца. Пока он составлял посуду на поднос, я негромко, но уверенно произнёс, что хочу знать, что происходит как с нами, так и с ним в частности. Макс остановился и снова упёрся взглядом в пол, но я лишь повторил свой вопрос, и теперь уже в моём голосе слышалось некое раздражение, ведь я так и не получил никакого ответа.       — Макс, я хочу всё знать: как ты сбежал, как скрывался, кто тебе, чёрт возьми, помогает, и что вчера с тобой произошло?       — Чарли, я не могу--       — Завязывай с этой хернёй. Мне нужна правда, а не очередные отмазки.       Я внимательно посмотрел на него, а он снова вздохнул, после чего собрал всю посуду и собрался выйти из комнаты, напоследок он лишь негромко произнёс, что скоро всё расскажет, а сейчас мне нужно отдыхать. Я уже устал отдыхать, как бы смешно это не звучало. Я уже устал, что мой день в последнее время, это: подъём, еда, прокрастинация, снова еда, отдых, потом снова еда, душ и опять этот чёртов отдых. Да, даже в моей прежней жизни была рутина, но от неё я так не уставал, как от всего, что происходит в этом чёртовом доме. Сперва Макс меня гнал всё время отдыхать из-за ЧМТ, которую он же мне нанёс, а теперь из-за ноги, которую снова же он мне и сломал. Но я правда хочу узнать ответы на свои вопросы, пусть даже не на все, а не проводить сутки в постели и спать.       Макс снова не закрыл за собой дверь, и теперь мне стало интересно — он настолько сильно чувствует свою вину, что решил больше не ограничивать мою свободу, поэтому не закрыл дверь и не нацепил мне на руки наручники, или он уверен, что я настолько напуган, что больше не повторю свою попытку сбежать? Ну, очевидно, что в ближайшее время я точно не смогу даже попробовать это сделать.       Немного посидев на диване, я всё же решил рискнуть и выйти из комнаты. Даже если за дверью меня будет ждать второй Макс, то мне терять уже особо нечего. Аккуратно встав на одну ногу и медленно пропрыгав до двери, ведь каждый прыжок отдавался болью в моей перебинтованной ноге, я аккуратно открыл дверь. Макс точно слышал негромкий скрип, но почему-то никак не отреагировал. Собравшись с силами, я покинул комнату и по памяти, по стеночке кое-как допрыгал до гостиной. Голландец находился там и бесцельно смотрел на экран старенького телевизора. Мне кажется, что он даже не смотрит на происходящее на экране, а просто погрузился в свои мысли и отключился, как я иногда.       Я прочистил горло, а Макс вздрогнул от неожиданности — он тут же отвлёкся от телевизора и посмотрел в мою сторону. Он поднялся с дивана и хотел подойти ко мне, а я лишь помотал головой и сказал, что сам дойду. Он молча кивнул и снова сел на диван перед телевизором. Всё его тело показывало его напряжённость — внимательный взгляд, ладони на коленях, спина прямая и, кажется, что малейший вздох может довести его напряжение до предела.       Мне было тяжело стоять, и я прекрасно понимал, что если хочу получить ответы от Макса, то мне надо стать с ним дружелюбнее, даже несмотря на всю ту боль, что он мне причинил — как физическую, так и моральную. Я аккуратно допрыгал до дивана и с негромким вздохом сел на диван рядом с Максом, а он будто бы даже задышал чаще и сжал ладони на своих коленях. Теперь он напрягается рядом со мной, а не я, когда он рядом. Как быстро сменились наши роли, да?       Немного посидев в тишине, я тихо вздохнул и чуть придвинулся ближе к нему, одной рукой приобнимая и укладывая голову на его плечо. Макс, кажется, даже дышать перестал в этот момент, а я лишь едва заметно улыбнулся. Пребывание в тишине затянулось, а бестолковые диалоги из телевизора стали лишь раздражать.       — Макс, что происходит?       Макс был всё также напряжён, а я, находясь рядом с ним, будто по щелчку пальцев начинал постепенно забывать обо всех тех чудовищных вещах, что происходили ещё вчера в теперь уже моей комнате. Он молчал, а я потёрся щекой о его плечо. Я аккуратно взял одну его ладонь в свою и переплёл наши пальцы в замок — мне просто так захотелось, и, кажется, это немного расслабило голландца, ведь он чуть сжал мою ладонь в своей.       Я поднял голову и взглянул на него, и столкнулся с его внимательным, и безумно виноватым взглядом. Сейчас в его глазах цвета Лигурийского моря не было и следа от той ярости, раздражения и намёка на ненависть, что были вчера. Сейчас в них была лишь всепоглощающая вина, тревога, и…любовь? Умом я прекрасно понимаю, что не могу проявлять тёплых чувств к этому человеку, но сердце не хочет слушать голос разума и всё равно заставляет меня действовать неразумно. И сейчас, вместо того, чтобы лежать на диване, пытаться придумать как мне выбраться отсюда и стараться не подпускать к себе Макса, я сижу и обнимаю своего похитителя, а чертёнок на плече радостно скачет, будто бы всё так и должно быть. Может, я правда сошёл с ума?       Через какое-то время Макс расслабился, и мы уже обнимали друг друга, сидя на диване и молча наблюдая за какими-то людьми на экране. Он обнимал меня бережно, но крепко, будто бы боясь снова причинить мне боль, а я прижимался к его боку, и его присутствие действовало на меня лучше любого анальгетика. Он — причина моей боли, но он же причина моей радости.       Мы так и провели почти весь вечер — молча, в объятиях друг друга. Так бы наверняка и продолжалось, если бы Макс в один момент не вспомнил о приёме как лекарств, так и пищи. Он поднялся с дивана, а я так и не отпустил его руку.       — Ты куда?       — Надо принять таблетки, чтобы…чтобы этого больше не повторилось.       Он легко кивнул головой на мою ногу и снова прикусил и без того искусанную нижнюю губу. Я кивнул в ответ, ведь если он и правда может себя контролировать при помощи лекарств, то нам обоим будет безопаснее, если он не перестанет их принимать.       Макс ушёл в свою комнату, но вскоре вернулся со стаканом воды и двумя таблетками — это уже для меня. Я наконец-то спросил, что он мне даёт на этот раз, но его ответ не особо изменился — анальгетик для снятия боли.       — Это понятно, а вторая таблетка? Что это?       — Это…       Он достал из кармана блистер и прочитал: «Препарат для репаративной регенерации костной ткани». Я хотел спросить откуда он знает, что мне надо именно их пить и где он их вообще взял, но Макс помотал головой, стоило мне открыть рот для вопроса.       — Ты сам все узнаешь, просто не сейчас.       — Макс, я уже устал от неизвестности.       — Я знаю. Просто пока не время.       Я отлично знаю, что он сейчас ничего не скажет, как бы я не старался, поэтому я лишь вздохнул и принял протянутые мне таблетки.       После приёма лекарств, Макс быстро приготовил нам небольшой ужин — все же есть хотелось, ведь уже поздний вечер. Наверное. В гостиной настенные часы не были видны из-за тусклого освещения, а мобильного телефона у меня больше не было.       Сидя за столом, я думал о том, откуда у него вся эта еда? Откуда у него лекарства? Откуда у него всё прочее? Это одни из тех вопросов, на которые мне еще предстоит узнать ответ.       После ужина Макс помог мне с водными процедурами — принимать душ для меня теперь стало труднее, поэтому он предложил мне принять ванну. Я сперва отказывался, но вскоре понял, что это единственный удобный для меня вариант, поэтому поддался на уговоры голландца. Было забавно наблюдать за тем, как Макс готовит мне ванну: проверяет температуру воды, добавляет какие-то гели, от которых появлялась душистая пена в ванне, расстилает полотенце на полу и вешает чистое на стул рядом с ванной, и на этот же стул он сложил чистые вещи. А у меня в голове появлялось все больше и больше вопросов.       После водных процедур, Макс помог мне вернуться в комнату и лечь на расстеленный диван.       — Тебе нужно лежать и дать ноге нормально заживать, а не прыгать по дому.       — Я уже устал лежать постоянно.       — Прости, но пока что без этого никак.       — Пока что? «Пока что» что?       Макс немного замешкался, но потом добавил, что когда он найдет способ надежно зафиксировать мою ногу, то тогда я смогу спокойно передвигаться по дому. Я лишь вздохнул и хотел сказать, что если бы он сдержал себя в руках вчера, то таких проблем и вовсе не возникло, но потом я вспомнил, что именно мои действия его и спровоцировали, поэтому я и промолчал.       Устроившись на своем диване, Макс убедился, что мне ничего не нужно и тихо пожелал спокойной ночи. Я негромко пожелал ему того же, после чего он вышел из комнаты, а я лег на бок и прикрыл глаза. После ванны я чувствовал себя так, будто бы весь день разгружал вагоны, так что даже не удивился своему сонному состоянию. Нога ныла, голова была тяжелой, так что никакие мысли в мое сознание не проникали, и в итоге в скором времени я погрузился в необходимый, но уже надоевший мне сон.