Малолетний возлюбленный

      Середина весны. Стоит невыносимая жара, с которой справляются лишь кондиционеры и холодный чай из школьных автоматов со снэками.       Чонгук терпеть не может духоту, в особенности из-за того, что рубашка начинает неприятно прилипать к потной спине. Какое-то ощущение собственной неопрятности совсем его не устраивает, но в моменты, такие как сейчас, стоя на коленях перед своим учеником, обхватывая губами член Юнги, чувствуя, как пальцы парня проскальзывают с шеи под рубашку и массируют чуть влажную спину, Гук нисколько не возмущён.       — Сонсэнним, вы такой сексуальный, — ухмыляется Мин, чуть сильнее толкнувшись бёдрами вперёд, тем самым вынудив преподавателя глубже взять член.       Головка скользит по нёбу, упирается в горло, почти лишая мужчину возможности дышать. Он закатывает в удовольствие глаза и, абсолютно не стесняясь, прикасается к собственному члену, расстегнув брюки. Делать нечто столь пошлое, неправильное, практически грязное в школе, да ещё и со своим подопечным Чонгук смущался лишь по-началу. Спустя же четыре месяца таких отношений подобное стало чем-то запретно-сладким. Более никто и ничто не могло удовлетворить Чона так, как довольно проблемный ученик, грубо берущий его всякий раз, как они доходят до интимной близости. А происходит это в ста процентах случаев, когда оба остаются один на один.       Будь всё дело в банальной неудовлетворённости из-за долгого перерыва без секса, Чонгук бы не позволил Юнги делать с собой такие вещи. Причина же в другом. Здесь присутствуют более глубокие чувства, такие как: страсть, любовь и непреодолимое притяжение. Жутко неловко признавать факт того, что в тридцать четыре года он влюблён в нахального мальчишку, которому только недавно исполнилось восемнадцать.       Однако, пока член этого самого мальчишки глубоко толкается в рот, оглаживая горячие язык и нёбо, задумываться о смущении как-то глупо.       Чон обхватывает свой влажный от предэякулята член, скользит по всей длине, большим палец массирует головку, размазывает по ней липкую смазку. Голову кружит недостаток кислорода и жара в учительской. На языке возникает горьковатый привкус, означающий, что прямо сейчас Мин начнёт жёстче двигаться, надавливая на затылок Гука.       Мокро, жарко.       Чонгук пытается подстраиваться под движения парня, чуть шире раскрывает рот, расслабляет горло, давая молчаливое согласие, которое, по-существу, Юнги абсолютно не требуется. Фетиши этого развратного учителя он знает слишком хорошо, чтобы забыть, как тот любит, когда Мин кончает ему на лицо, пачкая очки, или в рот, упираясь членом в горло.       — Трогаете себя, пока отсасываете мне, — хриплый голос старшеклассника звучит насмешливо, с очевидной издёвкой. — Такое заставляет меня желать развратить вас ещё больше, сонсэнним.       Юнги действительно кладёт ладонь на чуть взмокший затылок преподавателя, начинает более активно двигать бёдрами. Хлюпающие звуки смешавшихся смазки и слюны, когда Чон упирается носом в лобок парня, вбирая его до основания, воспринимаются особенно пошло. В районе паха формируется нечто тёплое, всё внутри напрягается и скручивается, вытесняет любые посторонние желания, оставляя лишь навязчивую мысль довести парня до оргазма.       Вновь и вновь видеть удовлетворение в тёмных, сверкающих глазах Мина, когда мужчина послушно выполняет всё, чего тот желает, иногда даже превосходя его ожидания, Чонгук обожает до безумия, до дрожи в коленях, до приятного тянущего чувства в пояснице. В такие моменты взгляд Юнги меняется, становится каким-то особенным. Осознавать же, что этот проблемный ученик, прогульщик, невероятно развратный и грубоватый парень испытывает экстаз из-за Гука — почти как достижение. Даже если он и играет роль того, кто берёт Чона, именно мужчина получает особое удовольствие от факта, что имеет некое влияние на Мина.       — Тогда сделай это, вместо того, чтобы в пустую болтать, — вынимая изо рта член, слюна с которого тонкой нитью протягивается от головки до припухших губ, с придыханием произносит Чонгук.       Парень тяжело выдыхает, ухмыляется, а потом хватает учителя под руку и, пройдя с ним несколько шагов, толкает его на столешницу. Чон ложится грудью на свой собственный рабочий стол, прогибается в пояснице, приподнимает зад и, с учащённым сердцебиением выжидает, пока Мин стягивает с него брюки, придавив те ботинком к полу. Свои пальцы парень толкает во влажный рот преподавателя, пачкая в вязкой слюне, после чего сразу два вводит в анус Чонгука, массирует мягкие, податливые и, очевидно, заранее растянутые стенки.       Бёдра неосознанно двигаются в такт движений пальцев.       Ему хочется позволить голосу быть громче, стонать достаточно, чтобы каждая девушка в школе услышала, что в этот момент самый популярный старшеклассник в душном кабинете занимается жарким сексом с Чоном, а не одной из них. Так глупо — желать привязать Юнги к себе всё сильнее, сделать его зависимым от их связи, когда он уже принадлежит только Чонгуку, когда первым признался, когда парень вот так безумно хочет его — взрослого, к тому же учителя.       — Чон-ним, — шепчет Мин на ухо мужчине, вынимая из него пальцы и потираясь членом между ягодиц, — вы так много говорите ученикам о сексуальном воспитание, а сами бесстыдно хотите меня без резинки. Ведь я прав?       У Гука стыдливо краснеет лицо. Он отводит взгляд, но, подтверждая слова парня, нетерпеливо двигает бёдрами, намекая поторопиться и, наконец, взять его. Юнги же хмыкает в ответ на эти действия, кладёт ладони на ягодицы мужчины и, после, толкается членом внутрь. Стенки ануса умопомрачительно сжимают его, доводя до приятной дрожи, проскользнувшей от паха до груди. Сдавленно вскрикнув, Чон хватается руками за края столешницы, прикусывает нижнюю губу, чуть сводит колени вмести, расслаблено почти сползая со стола.       — Невероятно, — восторгается Мин, проводя языком по шее преподавателя, — вы кончили только от того, что я вставил вам.       Голос старшеклассника обволакивает разомлевший разум, превратившийся в подобие вязкой субстанции, растекающейся в голове Чонгука. Он окончательно теряется в ощущениях, которые доставляет ему Юнги, покусывающий его плечо, грубо и резко вводя член с каждым движением, кажется, всё глубже. Всё это — настоящие безумие, но мужчина наслаждается всем, что делает Мин: пошлостями, которые тот с усмешкой нашёптывает ему, укусами, остающимися приторной болью на шее и плечах, членом, скользящим в нём с похабными звуками шлепков и хлюпающей слюны с предэякулятом.       Пошло, грязно, жарко и, на самом деле, неправильно, но всё равно слишком желанно и необходимо.       — Люблю ваш растрёпанный внешний вид, когда вы такой, сонсэнним, — вдруг неожиданно нежно произносит парень. — Пожалуйста, не показывайте его больше никому. Оставайтесь только со мной.       Казалось бы, мальчишка без стыда прогуливает занятия, нарушает школьные правила, ведёт себя неподобающе, однако по отношению к Чонгуку он, порой, необычайно слаб. Ему хочется влюбить того в себя ещё больше, как будто это возможно, как будто итак влюблённый, зависящий от него, очарованный Мином преподаватель до сих пор держится на расстоянии, как то было в начале их отношений. Правда же в том, что, несмотря на возраст и незрелое поведение парня, Гук уже любит его ровно также, как сам Юнги его.       Все их попытки плотнее связать друг друга между собой бесполезны, ведь любить так – уже означает быть зависимыми.