Поздно спасать, невозможно забыть

Пограничье, день одиннадцатый

      Задний двор отеля упирался в бетонный забор высотой метра три. Днём здесь было жарко, но к вечеру температура падала, и двор превращался в сносное место, чтобы подвигаться без лишних глаз. Куина ждала её, сидя на перевёрнутом пластиковом ящике из-под пивных бутылок и завязывая дреды в тугой узел на затылке. На ней были свободные шорты и спортивный топ. Мэй порылась в подсобке и отыскала более менее на вид шорты и майку.       – Обувь сними, – сказала Куина вместо приветствия, не поднимая головы и продолжая возиться с последним дредом. – Босиком устойчивее. И волосы убери, будут мешать.       Мэй стянула резинку с запястья, собрала волосы в низкий хвост, затянула потуже, чтобы не распадался. Потом скинула кеды, поёжилась, но ничего не сказала.       – Смотри, – Куина встала напротив, расставила ноги на ширине плеч. – Самое простое: захват за запястье. Если кто-то хватает тебя вот так, – она обхватила запястье Мэй пальцами крепко, но не до боли. – Твоя задача не вырываться назад. У него силы больше. Ты идёшь вперёд и вбок, вот так.       Она сделала движение, её рука вывернулась из захвата, а локоть ушёл в сторону, освобождая кисть. Это заняло долю секунды. Мэй моргнула и посмотрела на своё запястье, которое теперь держала в воздухе просто так, без чужой хватки.       – Теперь ты. Хватай.       Мэй обхватила запястье Куины и попыталась повторить движение. Она слишком резко послала корпус вперёд, рука осталась на месте, и она, потеряв равновесие, врезалась плечом в грудь Куины. Та даже не пошатнулась, только выдохнула коротко и поймала её за плечо, чтобы не упала совсем.       – Ой, – выдохнула Мэй, отступая на шаг и потирая ушибленное плечо.       – Спокойно. Ты не дёргаешься, а поворачиваешь корпус. Вот смотри, – Куина взяла её за плечи, развернула немного боком. Одна её ладонь легла Мэй на лопатку, вторая – на талию. – Твоя сила не в руке. Твоя сила – вес тела. Ты не тянешь руку на себя, а уходишь всем корпусом в сторону. Попробуй ещё раз.       Мэй попробовала. Потом ещё раз. И ещё. На четвёртый раз она снова споткнулась, потому что забыла переставить ногу и зацепилась пяткой за выбоину в бетоне. На пятый – вывернула кисть под неправильным углом, и сустав прострелило короткой болью. Она тихо зашипела, встряхнула рукой и сжала пальцы в кулак несколько раз, проверяя, не выскочило ли что-нибудь.       – Да что это такое… – она от души пнула подвернувшийся камешек, и тот улетел в темноту, цокнув о бетон где-то у забора. – Почему у тебя это выглядит так просто, а у меня руки словно разваренная лапша?!       Куина ухмыльнулась и скрестила руки на груди.       – Потому что я этим занималась много лет, а ты – десять минут. Логично?       – Логично, – буркнула Мэй и упёрла руки в бока, пытаясь отдышаться.       – Я думала, ты спокойная, – сказала Куина с явным удовольствием. Она стояла, прислонившись плечом к стене, и смотрела на Мэй. – А ты психованная.       – Я не психованная. У меня просто не получается.       – Так и должно быть. Если бы у всех получалось с первого раза, отец остался бы без работы.       Куина оттолкнулась от стены.       – Так что давай ещё раз.       Мэй вытерла лицо подолом футболки и встала в стойку, расставив ноги и чуть согнув колени. Куина снова обхватила её запястье на этот раз медленнее, давая прочувствовать движение. Её пальцы сомкнулись мягко, но Мэй уже знала, что из этого захвата вырваться без техники всё равно не выйдет. Она повернула корпус, шагнула вбок, и её рука выскользнула. Хватка разомкнулась, и Куина осталась стоять с пустой ладонью. Это было не идеально – Куина всё ещё могла бы схватить её снова через секунду, стоило только чуть податься вперёд, но это было лучше, чем все предыдущие попытки.       – Вот, – сказала Куина и отступила на шаг, уперев руки в бока. – Уже не лапша. Аль денте.       – Что?       – Паста такая. Почти готова, но ещё чуть-чуть сырая.       Мэй засмеялась, хотя в боку кололо от усталости, а дыхание сбивалось на каждом втором слове. Она согнулась, упёрлась ладонями в колени и выдохнула, глядя, как капли пота срываются с кончика носа и исчезают в траве.       – Хватит на сегодня. У меня завтра всё будет болеть так, будто по мне проехались.       – Значит, хорошо позанимались, – Куина подняла с земли маленькое полотенце, свёрнутое в рулон, и кинула Мэй прямо в лицо. – Завтра продолжим. И послезавтра. Пока не начнёт получаться без мысли.       – А если не начнёт? – Мэй выпрямилась, перекинула полотенце через плечо и придержала его рукой.       – Тогда будешь бегать. Убегать от проблем – тоже навык.       Мэй вытерла лицо, провела полотенцем по шее и побрела к двери чёрного хода. У самого входа она обернулась.       – Слушай. Спасибо.       Куина подмигнула и пнула ящик, подвигая его обратно к стене.       – Не за что. Я просто злая на мужиков.       Она повернулась и пошла к бассейну, насвистывая что-то себе под нос. Мэй проследила, как её силуэт растворяется в темноте, и потянула дверь на себя. Она вошла внутрь, аккуратно прикрыла за собой дверь и на секунду прислонилась спиной к стене. Плечо, которым она впечаталась в Куину, ныло, а в кисти правой руки пульсировала тупая боль после неудачного выворота. Она согнула и разогнула пальцы несколько раз и пошла к лестнице.

***

      Толпа гудела, сливаясь в один плотный шум, в котором отдельные голоса всплывали на поверхность и тут же тонули обратно. Кто-то выкрикивал имена, кто-то вполголоса ругался сквозь зубы, кто-то просто стоял молча и смотрел на доску. Мэй вдавила локти в чужие плечи и пробивалась вперёд, раздвигая сплетение тел. Чей-то острый локоть ткнулся ей под ребро, чьи-то мокрые волосы мазнули по щеке. Она наступила кому-то на ногу, буркнула «извините» и продолжила протискиваться, не оборачиваясь.       Перед ней была меловая доска на деревянной подставке, исчерканная именами. Некоторые буквы расплылись от влажных пальцев, кто-то уже стёр часть фамилии и написал поверх. Четыре имени в строке. Мэй вела пальцем по неровным линиям. Она миновала три чужих имени и упёрлась в своё.       Мэй. Арису. Агуни. Нираги.       Она перечитала три раза, водя пальцем под каждой буквой. Комбинация не менялась.       – Это плохо, – сказала Куина, возникая у неё за плечом.       – Не то слово, – ответила Мэй и опустила руку.       – Так, стоп. Ты вообще понимаешь, что это значит? – Куина взяла её за плечо и развернула к себе. – Ты в одной команде с Нираги. С Нираги, Мэй. Это не тот человек, с которым хочется оказаться в замкнутом пространстве. И Агуни. Ты его знаешь?       – Видела пару раз. А что?       – Я с ним в одной игре была. Он спокойный, но... – Куина замолчала, поджала губы и убрала руку с плеча Мэй. – Он странный. Не как Нираги, по-другому. Он вообще не реагирует на то, что происходит вокруг. Просто идёт и делает. Как робот.       – Отлично. Значит, у меня в команде психопат, робот и парень, которого я видела один раз в жизни и который тогда чуть не умер, – Мэй понизила голос, покосившись на людей вокруг. Кто-то из стоящих рядом обернулся на слово «психопат», но тут же отвёл взгляд. – Прекрасный расклад.       – Этот паренёк, Арису, вроде нормальный, – сказала Куина и скрестила руки на груди. – Я с ним не играла, но слышала от других. Говорят, он соображает быстро. В «Догонялках» он жив остался, а это уже показатель.       – Я тоже в «Догонялках» жива осталась.       – Ну вот. Два выживших в одной команде. Это... – Куина запнулась, подбирая слово. – Это лучше, чем ничего.       – Лучше, чем ничего, – повторила Мэй и снова посмотрела на доску. Имя Нираги никуда не делось. – Слушай, а можно попросить кого-нибудь поменяться? Ну, бывает же такое? Может, кто-то захочет...       – Нет. Составы не меняют. Если бы меняли, тут каждый второй бегал бы и упрашивал. Сама подумай: кто захочет идти с Нираги добровольно? Никто. Так что ты с ним, и это не изменить.       – А если я просто не пойду?       – Тогда тебя убьют без игры. Виза-то когда-нибудь кончится.       – Поняла. Иду.       Куина смотрела на неё долгим взглядом.       – Слушай, я знаю, что ты не любишь, когда тебя жалеют. Я и не собираюсь. Просто скажу: что бы он ни делал, что бы ни говорил, ты не давай ему реакции. Он питается страхом. Как... как паразит какой-то. Если ты боишься, ему вкусно. Если ты спокойна, ему скучно.       – Я не спокойна, – сказала Мэй и посмотрела на свои руки. Пальцы слегка дрожали, и она сжала их в кулаки. – Но могу притвориться.       Куина подбадривающе хлопнула Мэй по плечу.       – Возвращайся целой.       – Постараюсь.       – И ещё. Я зайду после игры. Хочу тебя кое с кем познакомить.       – Если будет к кому заходить, – сказала Мэй, глядя на доску.       Куина посмотрела на неё долгим взглядом и ничего не ответила. Она просто стояла рядом ещё несколько секунд, а потом развернулась и пошла прочь, раздвигая толпу плечом. Люди медленно расходились. Шаги смешивались с приглушёнными голосами. Молодой парень в рваной джинсовке говорил кому-то: «Да нормальная команда, чё ты паникуешь, мы и хуже брали». Девушка с короткой стрижкой сидела на корточках у стены и смотрела в пол, обхватив колени руками.       Мэй двигалась к выходу. У входа в отель их ждал старенький чёрный седан с трещиной на лобовом стекле, которая шла от левого верхнего угла к середине. Паренёк по имени Арису, с которым они уже однажды виделись, уже сидел внутри на заднем сиденье, прислонившись головой к стеклу. Агуни устроился за рулём, поправляя зеркало заднего вида. Нираги стоял снаружи, опираясь бедром на капот, и держал в руках автомат. Он лениво поглаживал ствол большим пальцем и что-то насвистывал себе под нос.       Он проводил Мэй взглядом с ног до головы.       – О, а вот и наш четвёртый игрок, – сказал он и широко улыбнулся. – А я уж думал, ты сбежишь. А ты пришла. Смело.       – У меня выбора не было, – сказала Мэй, останавливаясь в двух шагах от него.       – Выбор есть всегда, – Нираги оттолкнулся от капота и шагнул к ней. – Ты могла попытаться сбежать. Было бы весело. Погоня, крики, выстрелы. Но ты выбрала игру. Это скучнее, но я тебя понимаю.       – Я не за тем пришла, чтобы тебя развлекать.       – Обижаешь, малышка. Я искренне рад тебя видеть. Давно не пересекались.       Он наклонил голову набок и сощурил глаза.       – Злая, колючая, никого к себе не подпускаешь. Мне это нравится. Но у тебя внутри что-то горит. Я это чувствую, – он потянул носом воздух и улыбнулся ещё шире. – Прямо пахнет.       – Чем же? – выгнула бровь девушка.       – Желанием жить, – сказал парень и облизнул верхнюю губу.       Где-то в груди Мэй сердце колотилось настолько быстро, что удары отдавались в горле и висках, но лицо оставалось неподвижным.       – Ты закончил? Прозвучало очень театрально.       Нираги моргнул, а затем рассмеялся.       – Острая на язык. Мне даже немного жаль будет, если ты умрёшь сегодня. Совсем немного, но всё же, – он шагнул к ней вплотную, обнял её за талию и наклонился к уху. Автомат упёрся холодным стволом ей в бедро. – Знаешь, какая моя любимая часть игры?       – Какая? – спросила Мэй, глядя прямо перед собой. Сквозь трещину на лобовом стекле она видела, как Арису открыл глаза и теперь смотрел на них, не отрываясь.       – Та, где жертва понимает, что всё кончено, – прошептал Нираги. Губы задели край её уха. – У каждого это происходит по-своему. Кто-то плачет, кто-то начинает молиться, хотя до этого в Бога не верил ни секунды. Кто-то пытается торговаться. А кто-то, как ты, стоит и молчит. Ты интересная. Я буду наблюдать за тобой на игре. Не разочаруй меня.       Девушка сглотнула подступивший к горлу ком. Нираги отпустил её и отступил на шаг. Парень обошёл машину спереди, постучал костяшками пальцев по капоту, открыл переднюю пассажирскую дверцу, сел и захлопнул её за собой. Мэй осталась стоять у автомобиля, глядя на заднюю дверцу. Она заставила себя протянуть руку, её дверцу и сесть на заднее сиденье, рядом с Арису. Девушка захлопнула дверцу и сразу отвернулась к окну, упёрлась лбом в прохладное стекло. Автомобиль тронулся, Агуни вырулил на дорогу, переехав через бордюр с глухим стуком.       – Ты как? – спросил Арису.       Он говорил вполголоса, и наклонился к ней, чтобы не привлекать внимания передних сидений.       – Нормально, – сказала Мэй, не поворачивая головы.       – Я серьёзно спрашиваю. Не «для галочки». Он... – Арису покосился на спинку переднего сиденья, за которой сидел Нираги, и понизил голос до шёпота. – Ты в порядке?       – Да. Просто не хочу об этом говорить.       – Я не знаю, какая будет игра, но я постараюсь помочь. Если смогу.       – Спасибо, – натянуто улыбнулась девушка.       – Да не за что пока. Слушай, я хотел тебе сказать кое-что. Мы с тобой уже играли вместе, в «Догонялках». Я тогда не успел поблагодарить тебя.       – За что?       – За смелость. Или безрассудство, не знаю, – искренне улыбнулся парень.       – Ладно, – неуверенно улыбнулась девушка. – Слушай, мы не знаем, что там за игра, но если это что-то командное, то логичнее работать в паре. Мы с тобой уже играли вместе, хоть и не сговариваясь. Это плюс.       – Значит, наша задача – держаться вместе и не подставляться, – Арису протянул ей руку. – Договорились?       Мэй посмотрела на его ладонь и пожала её.       – Договорились.       Арису откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Мэй снова отвернулась к окну. За стеклом проплывал мёртвый Токио: тёмные окна многоэтажек, пустые улицы, поваленный велосипед на тротуаре. Она думала о том, что Нираги сидит в метре от неё и что она до сих пор чувствует влажный след его дыхания на ухе. От этой мысли хотелось открыть дверцу на полном ходу и вывалиться наружу. Но она не открыла и просто считала фонари для успокоения. Один фонарь, второй фонарь, третий. На четвёртом фонаре висел старый рекламный баннер, и его край трепал ветер. Она поймала себя на мысли, которая поселилась где-то в груди:

«Арису кажется нормальным. Но я думала так же про Чишию в первый день. И что теперь?»

***

      Автомобиль затормозил возле старого ботанического сада. В вечернем свете заросли выглядели забытыми, словно время здесь остановилось много лет назад и больше не запускалось. Дождь, прошедший недавно, оставил на земле тёмные пятна, воздух был пропитан сыростью и запахом прелой листвы. Высокие деревья окружали их со всех сторон, тени густо ложились на землю, перекрещиваясь и сплетаясь в плотную сетку. Указатели, прибитые к стволам ржавыми гвоздями, выглядели потрёпанными. Стрелки, нарисованные белой краской, вели в глубину сада.       Мэй вышла из машины последней. Кеды сразу промокли, потому что она наступила в лужу, даже не заметив её. Через несколько минут они вышли к большому зелёному лабиринту. Густые кусты переплетались в сложную систему проходов, ветки торчали в разные стороны. Высокие стены из растительности поднимались метра на три, создавая ощущение ловушки, но пока ещё не закрытой. У входа стояли ещё шестеро игроков – незнакомые лица, напряжённые взгляды, руки в карманах или скрещены на груди. Никто не говорил лишнего. Только один парень в серой толстовке тихо спросил у девушки рядом: «Ты как, нормально?» – и та кивнула, не разжимая губ. Перед ними стоял большой стол, накрытый брезентом, а на брезенте было разложено разнообразное оружие: пистолеты, автоматы, несколько ножей, даже один дробовик с деревянным прикладом.       Экран бывшего рекламного щита, висевший на двух столбах над входом в лабиринт, загорелся. Сначала по нему пробежала рябь, потом изображение стабилизировалось, и женский голос начал диктовать правила.

Игра: «Лабиринт».

Сложность: Шестёрка пик.

Количество игроков: Десять.

Ограничение по времени: Тридцать минут.

Правила: участники выбирают любое из предложенного оружия и становятся на стартовую линию. После звукового сигнала игра начинается. Ваша задача – добраться до финиша, расположенного в центре лабиринта, за тридцать минут. Внутри поджидают разного рода испытания. Пользоваться оружием разрешено в любом случае. Удачи.

      – Звучит как-то слишком легко, – сказал Агуни, беря со стола пистолет и проверяя обойму. Он выщелкнул её, осмотрел, загнал обратн о– Шестёрка пик. Физическая игра. Обычно там выживаемость низкая. А тут – доберись до центра за полчаса. Где подвох?       – Подвох всегда есть, – отозвался незнакомый парень. Он стоял рядом со столом и разглядывал оружие, не торопясь брать что-то конкретное. – В прошлый раз у меня была игра с похожими правилами. Добраться до финиша. Звучало просто. Оказалось, что на пути мины, и половина игроков подорвалась на первых ста метрах.       Нираги, который до этого молча стоял в стороне, поднял голову и улыбнулся.       – Чувствую, будет весело, – сказал он и посмотрел в сторону Мэй. Его взгляд прошёлся по ней медленно, задержался на автомате, который она вертела в руках, и переместился на лицо. – Ты вообще умеешь с этим обращаться?       – Научусь, – сказала Мэй, не глядя на него.       – Только на это нужно время, а у тебя его нет.       – Я разберусь, – повторила Мэй и прижала к себе оружие.       Она вовсе не имела понятия как с ним обращаться, но сделать опасный вид стоило.       – Ну-ну, – протянул Нираги. – Только не подстрели себя раньше времени. Будет обидно.              Все десять игроков встали вдоль линии, нарисованной белой краской прямо на земле. Мэй оказалась между Арису и незнакомой девушкой в серой толстовке. Та тяжело дышала и перебирала пальцами край рукава.       – Первый раз? – спросила Мэй.       – Третий, – ответила та. – Но привыкнуть всё равно не могу. Каждый раз как в первый.       – Это нормально.       – Если встретимся внутри, давай не стрелять друг в друга. Хорошо? Я вообще не хочу ни в кого стрелять. Я на прошлой игре... – она запнулась, провела рукой по лицу. – Ладно, неважно.       Прозвучал сигнал и разнёсся по всему саду, отражаясь от стволов деревьев. Игроки рванули в разные входы лабиринта. Мэй выбрала самый дальний от того, куда направился Нираги, и побежала, пригибаясь под низкими ветками. Те хлестали по лицу, оставляя мокрые следы на щеках. Листья шуршали, задевая плечи. Автомат болтался на ремне, бил по бедру при каждом шаге, и она придерживала его рукой, чтобы не мешал.       Земля под ногами ускользала. Грязь липла к подошвам, пропитывала ткань кед, делая каждое движение неустойчивым. Мэй дважды поскальзывалась, хваталась за кусты, и один раз ветка сломалась в руке с сухим треском, оставив на ладони глубокую царапину. Она даже не посмотрела на неё, просто побежала дальше. Дождь усиливался, стучал по листве, превращая зелёный лабиринт в хаос звуков и скользких троп. Где-то слева разрывались выстрелы. Мэй не останавливалась. Она свернула на развилке направо, потом налево, потом снова направо, и в какой-то момент поняла, что понятия не имеет, в какой стороне центр лабиринта. Стены из кустов были одинаковыми со всех сторон.       Она бежала, пока не врезалась в туман. Он накрывал лабиринт снизу, поднимаясь от земли. Листья теряли форму, стены из кустов превращались в тени без границ. Мэй замедлилась, выставила руку вперёд и пошла осторожнее, пытаясь хоть что-то разобрать сквозь серую пелену. Тропы петляли, каждый поворот был похож на предыдущий. Она прошла через глубокую лужу. Одежда пропиталась влагой, холод въедался внутрь, дрожь расходилась по всему телу волнами.       Автомат висел на плече и пока оставался просто предметом. Она ни разу не сняла его с предохранителя.       – Вот мы и встретились.       Мэй развернулась так резко, что поскользнулась и чуть не упала. Нираги стоял в трёх шагах, с него ручьями стекала вода. Волосы облепили лоб, капли срывались с кончика носа и подбородка. Он выглядел самодовольным до тошноты.       – Не думаю, что ты успела научиться этим пользоваться, – сказал он и кивнул на автомат.       Она не успела ответить. Парень сделал два быстрых шага, выхватил у неё автомат и отбросил в сторону. Оружие шлёпнулось в грязь, подняв фонтан брызг.       – Что ты хочешь от меня?       Мэй попятилась, но бежать было некуда: сзади – стена из кустов, с торчащими во все стороны острыми ветками. Одна ветка впилась ей в спину.       – Чего ты добиваешься? Я тебе ничего не сделала. Мы даже не общались толком. С чего ты вообще на меня взъелся?       – Чего добиваюсь? – он шагнул ближе. – Пораскинь мозгами. Я хочу, чтоб ты усвоила, кому не стоит переходить дорогу. Ты думаешь, тебе всё с рук сойдёт? Думаешь, кто-то расстроится, если на Пляж прибудет на одного участника меньше? – он мерзко улыбнулся. – Может, конечно, Чишия, если я прав, и он что-то планирует.       – Нираги, что с тобой не так?! – она повысила голос, перекрикивая шум дождя. – С чего ты взял, что можешь распоряжаться чужими жизнями? Что можешь брать всё, что захочешь? Ты кто такой вообще? Бог? Судья? Кто дал тебе право решать, кому жить, а кому нет?       – Кто дал право? – он засмеялся. – Я сам взял. Потому что в этом мире либо ты берёшь, либо у тебя забирают. Ты ещё не поняла?       – Я понимаю только то, что ты больной ублюдок, который получает удовольствие от чужой боли. И я не собираюсь тебе этого удовольствия доставлять.       – О, ты уже доставила, – сказал он и толкнул её.       Мэй упала на спину, перед глазами вспыхнуло белым, и на секунду она перестала видеть и слышать что-либо, кроме звона в ушах. Он пнул её в бок, девушка прокатилась по луже, захлёбываясь грязной водой. Она закашлялась и попыталась встать на четвереньки, но руки скользили по грязи, не находя опоры.       – Какая ты жалкая, – Нираги наклонился, схватил её за волосы и поднял голову, заставляя смотреть ему в глаза. – В прошлой жизни я был на твоём месте. Мне не понравилось.       Он ударил её головой о землю. Перед глазами поплыли цветные пятна.       – Что со мной не так? Да всё.       Удары посыпались один за другим – ногами, руками, куда попало. Ботинок врезался в рёбра, и она услышала, как внутри что-то хрустнуло. Мэй пыталась закрыться, свернуться, прижать колени к груди, но он наступал, пинал, не давал сжаться. Автомат валялся в грязи, слишком далеко, метрах в двух, но эти два метра были сейчас как два километра. Она попробовала отползти, цепляясь пальцами за траву и грязь, но он наступил ей на спину, вдавливая лицом в жижу. В какой-то момент она перестала сопротивляться. Просто лежала и ждала, когда это кончится. Ей уже было всё равно, как именно.       – Не-а, так не пойдёт, – он перевернул её ногой на спину и навис сверху. – Раз показала клыки, я жду большего. Ну? Где твои слова? Где твоя гордость? Давай, скажи что-нибудь ещё. Обзови меня ещё раз. Мне понравилось.       Нираги рассмеялся, а затем медленно взял её автомат, чуть стряхнул грязь.       – Никто не посмеет разрушить Пляж, я уверен, что ты здесь не просто так, зло нужно искоренять ещё в утробе, – парень наставил оружие в её сторону. – А это, чтобы ты усвоила урок.       Он выстрелил короткой очередью. Три пули вошли в бедро. Мэй закричала, Нираги бросил автомат обратно в грязь, развернулся и ушёл. Его шаги стихли в шуме дождя через несколько секунд. Она осталась одна. Кровь текла тонкими алыми нитями, смешиваясь с водой и грязью, вокруг бедра расплывалось тёмное пятно, которое становилось всё шире и шире. Мэй попробовала пошевелить ногой и пожалела об этом – боль прострелила до самого позвоночника, и она застонала сквозь стиснутые зубы. Девушка откинулась на спину, глядя в небо. Дождь падал на лицо, заливал глаза, рот, и она слизывала капли с губ, потому что во рту пересохло. Холодно. Очень холодно. Холод шёл от земли, от мокрой одежды, от крови, которая вытекала из раны и уносила с собой тепло.       Она вспомнила мать. Мори стояла в дверях цветочного магазина, щурилась от солнца и смеялась. В руках у неё был букет роз, которые она перевязывала бечёвкой, а та всё время развязывалась, и Мори ругалась шёпотом, а потом смотрела на Мэй и шутливо говорила:

«Ну чего ты стоишь? Помоги, пока я эти розы в окно не выкинула!»

      И Мэй подходила, держала стебли, пока мама завязывала узел, а розы пахли сладко и приторно, до головокружения. Потом она вспомнила отца – он проверял тетради за кухонным столом, надев смешные очки в толстой оправе, заклеенные на переносице скотчем. Он тихо ругался на учеников, бормотал под нос:

«Ну кто так решает? Кто? Тут же всё очевидно, здесь сократить, здесь подставить...»

       И зачёркивал что-то. Ким сидела на подоконнике в их общей комнате, болтала ногами и говорила:

«Если кто-то тронет тебя, скажи мне. Я с ним поговорю».

      Мэй тогда закатила глаза и ответила:

«Я сама разберусь».

      Ким фыркнула и спрыгнула с подоконника:

«Разбираться будешь, когда подрастёшь. А пока – говори. Обещай мне».

      Мэй поморщилась, но пообещала. Теперь говорить было некому. И не выросла она, получается. Не разобралась. Слеза скатилась по виску, смешалась с дождём и потерялась. Мэй закрыла глаза. Дышать становилось труднее, каждый вдох отдавался болью в рёбрах. Где-то вдалеке женский голос из динамиков объявил, что до конца игры осталось семь минут. Она не двинулась. Смысла не было. Даже если бы она могла встать, то не знала, куда идти, и не знала, сколько ещё идти, и не знала, кто ещё встретится на пути. Может, тот же Нираги ждёт за следующим поворотом.       Мимо пробежал силуэт, замер, вернулся. Шаги зачавкали по грязи, кто-то упал на колени рядом с ней, обдав её лицо брызгами.       – Мэй! Эй, Мэй! Ты слышишь меня?       Арису. Его голос прорвался сквозь шум дождя, она повернула голову. Его лицо было перепачкано грязью, на щеке алела свежая царапина, из которой сочилась кровь. Он посмотрел на её ногу, на пятно, расползающееся по грязи.       – Что случилось? Кто это сделал?       – Он... он ждал меня. Я не смогла... не смогла ничего сделать. Он просто... избил и выстрелил.       – Вот ублюдок, – Арису стянул с себя рубашку одним движением, оставшись в мокрой майке. Он разорвал её на длинные полосы. – Смотри на меня. Смотри, говорю. Сейчас я перевяжу тебе ногу. Будет больно. Терпи.       – Арису, беги, – она попыталась оттолкнуть его руки, но сил не было. – Осталось меньше семи минут. Ты не успеешь. Ты меня даже не знаешь, зачем тебе это?       Парень начал перевязывать ей ногу выше колена, затягивая ткань. Мэй вскрикнула, вцепившись пальцами в грязь.       – Ты серьёзно спрашиваешь?       – Ты рискуешь своей жизнью ради человека, которого видел два раза в жизни. Это глупо.       – Глупо? – он на секунду остановился, посмотрел ей в глаза. – В прошлой игре погибли мои друзья. Два человека, с которыми я прошёл через всё это дерьмо с самого начала. Карубэ и Чота. Мы вместе оказались в этом мире, вместе прошли первые игры. А потом я стоял и смотрел, как они умирают, и ничего не мог сделать. Понимаешь? – он затянул ещё один узел. – Я тогда пообещал себе: больше ни одного человека, которого можно спасти, я не брошу. Ни одного. Потому что если я ещё раз пройду мимо, я просто перестану быть человеком. Мне тогда незачем будет выживать.       – Арису...       – Держись за шею.       Он поднял её на спину. Она обхватила его плечи, и парень побежал. Трясло нещадно, каждый шаг отдавался в ноге новой вспышкой боли, но она держалась, вцепившись пальцами в его плечи, уткнувшись лицом в мокрые волосы на его затылке. Слёзы текли, мешаясь с дождевой водой. Из глаз вытекало всё, что накопилось за эти дни. За годы.       – Три минуты, – объявил голос из динамиков.       – Успеем, – выдохнул Арису и побежал быстрее.       – Ты уверен, что знаешь, куда идти? – спросила Мэй, поднимая голову.       Туман начал рассеиваться, и впереди показалась развилка.       – Нет. Но я запомнил, откуда пришёл. И ещё я заметил, что на некоторых кустах есть белые метки. Как будто кто-то специально пометил путь. Видишь? – он кивнул на ветку с белой полосой краски. – Похоже на указатели. Может, это часть игры.       – Или ловушка.       – Может, и ловушка. Но у нас нет времени проверять другие варианты.       Он свернул налево, следуя за белыми метками. Тропа стала шире, кусты расступились, и впереди показался просвет. В центре лабиринта стоял металлический столб с мигающей красной лампочкой. Финиш. Арису пересёк финишную линию за тридцать секунд до окончания времени. Красная лампочка замигала быстрее, женский голос произнёс:

«Игра окончена. Поздравляем выживших».

      Парень опустил Мэй на землю, прислонил спиной к столбу и сам рухнул рядом, хватая ртом воздух. Она посмотрела на него. Он сидел, уперев руки в колени, вода стекала с его волос на лицо. Мокрая майка прилипла к телу, обрисовывая рёбра.       – Ты спас меня.       – Ты бы сделала то же самое.       Мэй опустила голову. Дождь начал стихать, превращаясь в мелкую морось, капли тихо шуршали по листьям кустов. Из десяти игроков выжили четверо. Нираги среди них не было – но Мэй знала, что он выжил. Такие, как он, не умирают.

***

      Дверь распахнулась, ударившись ручкой о стену и оставив на обоях свежую вмятину. Арису буквально ввалился в комнату, пошатнулся на пороге и удержался на ногах, только схватившись за косяк свободной рукой. Мэй висела у него на спине, вцепившись пальцами в его плечи, с них обоих ручьями стекала вода, собираясь в лужицы на линолеуме. Светлая рубашка, служившая жгутом на её ноге, полностью пропиталась кровью, стала тёмно-бордовой, тяжёлой, и больше не справлялась – кровь просачивалась сквозь ткань и капала на пол, оставляя цепочку тёмных капель, которая тянулась от двери до кровати.       Куина вскочила со стула с такой силой, что стул отлетел назад и врезался спинкой в стену.       – Господи, Мэй!       Она подбежала к Арису, помогла снять Мэй с его спины и уложить на кровать. Девушка застонала сквозь зубы, когда её нога коснулась матраса. Боль прострелила от бедра до щиколотки, и она вцепилась в покрывало, скомкав его в кулаках.       – Что случилось? – Куина склонилась над ней, быстро осматривая рану. Её пальцы пробежали по жгуту, по краям раны, и она тут же отдёрнула руку, испачканную в крови. – Откуда это? Кто стрелял?       – Нираги, – сказал Арису, опускаясь на пол и прислоняясь спиной к кровати. Он закрыл глаза и дышал тяжело, рвано, грудью. – Я нашёл её, когда оставалось семь минут.       – Семь минут, – повторила Куина и провела ладонью по лицу. – Вы успели за семь минут?       – За четыре, – сказал Арису, не открывая глаз. – Или за три. Я не засекал. Просто бежал.       – Я за Анн, – Куина метнулась к двери, схватив с тумбочки сухое полотенце и на ходу вытирая руки. На пороге она развернулась и бросила через плечо: – Арису, ты как, цел? Тебе самому помощь нужна?       – Цел. Беги уже, – он махнул рукой, не поднимая головы.       Куина исчезла в коридоре, её шаги затихли через несколько секунд, в комнате стало тихо, только вода капала с одежды на пол и где-то за окном шумел дождь, барабаня по жестяному отливу. Арису так и сидел на полу, привалившись к кровати. Он вытянул ноги перед собой, и стало видно, что его кеды порвались на левом носке, и оттуда торчит большой палец. Он заметил это, посмотрел на палец и издал короткий смешок.       – Чего ты? – спросила Мэй. Её голос был слабым, но в сознании она держалась.       – Кеды порвал. Дурацкая мысль, да?       – Нормальная мысль. Мне мои тоже жалко. Они были удобные.       Арису тихо усмехнулся, Мэй подхватила его улыбку, но быстро сморщилась из-за нового приступа боли. В комнате было ещё кое-что, чего она не заметила сразу. А когда заметила – сжала зубы так, что они скрипнули.       У окна, в кресле, закинув ногу на ногу, сидел Чишия. На нём была белая толстовка с капюшоном, совершенно сухая – он явно никуда не выходил и не стоял под дождём. Одна его рука лежала на подлокотнике, вторая держала какую-то маленькую железку, которую он лениво перекатывал между пальцами.       – Ни дня без приключений? – произнёс он лениво.       Мэй приподнялась на локтях, превозмогая боль. Рана отозвалась тупым ударом, и перед глазами поплыли цветные пятна, но она сморгнула их и посмотрела на Чишию с откровенной злостью.       – Ты что здесь делаешь?       – Жду Куину, – он кивнул в сторону двери и продолжил перекатывать железку между пальцами. Это оказалась монета. – Она хотела меня с кем-то познакомить. Попросила зайти вечером, сказала, что это важно.       – И ты просто взял и пришёл? По просьбе Куины?       – А что тебя удивляет? Куина – полезный человек. С ней выгодно поддерживать отношения. Она попросила – я пришёл. Всё просто.       – Ничего с тобой не просто, – сказала Мэй и перевела взгляд на дверь, потом на Чишию, потом на свои мокрые грязные штаны, пропитанные кровью. Сопоставила. Осознала. Куина хотела познакомить её кем-то. С Чишией. Она привела его в номер Мэй, усадила в кресло и заставила ждать, пока та вернётся с игры. Мэй мысленно пообещала себе придушить Куину при первой же возможности. Сразу после того, как та принесёт медикаменты и спасёт ей ногу. Приоритеты надо расставлять правильно.       – Мы уже знакомы, – сказала девушка и снова опустилась на подушку. Сил держаться на локтях не было.       – Я в курсе, – Чишия чуть склонил голову набок и наконец перестал крутить монету, зажав её в кулаке. – Но Куина об этом не знала. Она сказала: «Есть одна девушка, вы с ней похожи, вам надо поговорить». Я не стал её разочаровывать и не сказал, что мы уже говорили. Забавно вышло.       – Забавно, – повторила Мэй. – Просто уморительно.       Она попыталась сесть нормально и тут же пожалела. Нога запульсировала так, что в глазах потемнело, комната накренилась, как палуба корабля в шторм. Девушка сжала покрывало в кулаках, часто задышала, пытаясь загнать боль обратно, но она не уходила.       Арису поднялся с пола, опираясь одной рукой о край кровати. Он выглядел вымотанным, но подошёл к Мэй и осмотрел жгут. Осторожно приподнял край пропитанной ткани и тут же опустил.       – Надо бы перевязать заново. И обработать. Грязи полно. В рану попала земля, листья, что-то ещё. Если не промыть, будет заражение.       – Куина принесёт аптечку, – ответила Мэй сквозь зубы. Челюсть была сжата так, что начали болеть виски. – Она за Анн пошла.       – Если Анн на месте, – добавил Чишия и снова начал перекатывать монету между пальцами. – А может и играет сегодня. И если у неё вообще есть нужные медикаменты. Анн, конечно, хороший врач, но запасы у неё ограничены. Вы это знаете.       – К чему ты клонишь? – спросила Мэй, поворачивая голову.       – Ни к чему. Просто перечисляю факты. Ждать – риск. Истекать кровью и ждать – риск вдвойне. Но это твоя нога, не моя.       – Вот именно. Не твоя.       Куина вернулась через десять минут. Она буквально влетела в комнату, запыхавшаяся, в руках у неё был металлический ящик, который она держала обеими руками, прижимая к груди.       – Анн нет, – сказала она, ставя ящик на пол у кровати. – Я оббежала весь отель. Её номер пустой. Кто-то сказал, что она уехала на игру час назад. Когда вернётся – неизвестно. Но аптечку я нашла. Тут бинты, спирт, иглы, хирургическая нить. Всё, что нужно для швов.       – Но кто будет шить? Анн нет. Ты умеешь? – заволновался Арису.       – Нет, – Куина покачала головой и опустилась на корточки рядом с кроватью. – Я не врач. Я могу вправить вывих или наложить жгут, но шить рану... Нет. Даже не пробовала. Я боюсь иголок, честно говоря.       – Ты боишься иголок? – переспросил Арису.       – А что такого? У всех есть свои страхи.       Мэй откинулась на подушку, закрыла глаза и выдохнула. Подушка была влажной от дождя, натекшего с её волос.       – Тогда сама.       – Что «сама»? – переспросила Куина, поднимая голову.       – Сама зашью. Дайте зеркало.       Куина переглянулась с Чишией. Тот на секунду перестал крутить монету и поднял бровь. Арису, который всё ещё стоял у кровати, наклонился ближе и заглянул Мэй в лицо.       – Ты бредишь, – сказал он. – Это больно. Очень больно. Ты потеряла много крови, у тебя руки дрожат. Ты видела своё лицо? Ты бледная, как бумага.       – Я в порядке!       – Ты не в порядке. Давай подождём Анн. Может, она скоро вернётся.       – А если не скоро? А если через час? Через два? – Мэй открыла глаза и посмотрела на него. – Я не могу ждать. Рана грязная. Если попадёт инфекция, будет хуже. Я лучше сейчас умру, чем потом.       Арису помолчал, потом кивнул и отошёл, давая ей пространство. Куина неуверенно подала ей аптечку, пододвинув ящик поближе к кровати. Мэй открыла его, достала спирт в стеклянной бутылке, бинты в бумажной упаковке, упаковку с иглой и хирургической нитью. Руки дрожали то ли от холода, то ли от потери крови, то ли от того и другого сразу. Она разорвала штанину дальше, до самого бедра, оголила рану. Пуля прошла навылет, дырка была рваной, с неровными краями, вокруг неё кожа покраснела и опухла. Кость, кажется, задета не была. Уже повезло.       Она вылила спирт на рану, обильно, не жалея. Жидкость растеклась по ноге, попала в открытую рану, и тело дёрнулось само. Мышцы на ноге сократились, она зашипела, на глазах выступили слёзы, девушка закричала. Затем втянула воздух сквозь зубы и замерла, пережидая волну. Спирт щипал так, что, казалось, рану жгут огнём. Потом она вдела нить в иглу. Пальцы не слушались. Нить выскальзывала из ушка раз за разом, Мэй прикусила губу от напряжения, сжала пальцы сильнее, попробовала ещё раз. Не вышло. Ещё раз. Нить прошла мимо. Ещё раз. Вошла.       – Чёрт, – выдохнула она и вытерла лоб тыльной стороной ладони. – Чёрт, чёрт, чёрт.       Чишия наблюдал. Он не двигался, не предлагал помощь, не произносил ни слова. Просто сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрел, как она мучается с иглой. На его лице медленно проступало что-то похожее на одобрение – или на интерес, который стал чуть острее, чем обычно. Он подался вперёд, убрал монету в карман кофты и положил руки на подлокотники.       – Шов получится кривой. Если ты вообще сможешь его сделать. У тебя руки ходят ходуном.       – С тобой посоветоваться забыла, – бросила Мэй, не поднимая головы.       Она сделала первый прокол. Игла вошла в кожу с влажным звуком, Мэй едва не выронила её. Это было больнее, чем она ожидала, гораздо больнее. Кожа сопротивлялась, мышцы сокращались, и каждый миллиметр давался с трудом. Она зажмурилась, сделала несколько коротких вдохов и потянула нить. Стежок лёг криво, стянул края раны неровно, нить натянулась слишком сильно, так что кожа вокруг побелела. Она сделала второй – ещё хуже, игла ушла в сторону, и прокол получился слишком далеко от края раны.       – Извини, я не могу на это смотреть, – сказал Арису и поспешно вышел из номера.       Куина смотрела, сжав зубы. Её пальцы вцепились в край матраса.       – Тебе нужна помощь, – сказал Чишия и встал с кресла. Он сделал шаг к кровати, остановился, засунув руки в карманы кофты.       – Я тебе сейчас рот зашью, Чишия, – огрызнулась девушка.       – Ты отключишься через пять минут, – он говорил спокойно. – У тебя кровопотеря, болевой шок и руки, которые тебя не слушаются. Это не вопрос силы воли. Ты можешь быть хоть трижды упрямой, но тело своё не обманешь.       Третий стежок получился лучше, но четвёртый снова пошёл криво. Руки тряслись всё сильнее, пальцы немели, и игла выскальзывала из них. Кровь снова полилась рекой – она задела что-то внутри, какой-то мелкий сосуд, тёплая струйка потекла по ноге на покрывало, расплываясь алым пятном. Мэй выругалась сквозь зубы, бросила иглу в аптечку, схватила бинт и прижала его к ране, пытаясь остановить кровь.       – У тебя есть варианты, – произнёс Чишия всё тем же ленивым тоном. Он подошёл ближе, встал у изножья кровати и скрестил руки на груди. – Вариант первый: ты продолжаешь мучить себя и получаешь заражение, потому что швы неровные, а в рану попала грязь, которую ты не вычистила. Вариант второй: ты отключаешься и истекаешь кровью, пока Куина бегает по отелю в поисках Анн. И вариант третий: ты позволяешь мне это сделать.       Мэй подняла на него взгляд. В голове уже плыло то ли от боли, то ли от потери крови, то ли от усталости, но она ещё соображала. Она видела его лицо и пыталась понять, что ему нужно на самом деле.       – Что ты хочешь взамен?       – Ничего такого, чего бы ты не была мне уже должна, – он чуть улыбнулся.       – Ты хочешь, чтобы я была должна тебе вдвойне, – Мэй говорила медленно, слова давались с трудом. – Так?       – А ты хочешь сохранить ногу. По-моему, справедливый обмен, – он пожал плечами. – Ты можешь отказаться.       – А как же человечность? – спросила Куина, резко повернувшись к нему. – Просто помочь человеку, потому что он умирает?       – Меня интересуют конкретные договорённости, – ответил Чишия, не глядя в её сторону.       Мэй хотела ответить что-то резкое, но язык стал ватным, а комната поплыла. Она моргнула и стены накренились, как будто здание решило лечь на бок. Чишия всё ещё смотрел на неё, но его лицо расплывалось, теряло очертания, сливалось с серым фоном стены.       – Нет, – выдохнула она.       И вырубилась. Голова Мэй упала на подушку, руки разжались и соскользнули с бинта. Бинт упал на пол, разматываясь и оставляя на линолеуме красный след. В комнате повисла тишина, только дождь продолжал барабанить по жестяному отливу за окном.       – Она отключилась, – сказала Куина и прижала ладонь ко лбу Мэй.       – Вижу.       Чишия шагнул к кровати, взял аптечку и поставил её на стул рядом с собой. Потом снял кофту, бросил её на тумбочку. Он тщательно вымыл руки спиртом, потёр пальцы друг о друга. Взял новую иглу из упаковки, новую нить, проверил её на прочность, слегка натянув между пальцами. Он сел на край кровати, подвинул к себе раненую ногу Мэй и склонился над раной.       – Ты правда умеешь? – спросила Куина. Её голос был напряжённый, она стояла, сжав кулаки, готовая в любой момент вмешаться. – Я серьёзно. Если ты сейчас сделаешь ей хуже, я тебя убью. Прямо здесь.       – Когда-то приходилось, – ответил он, не поднимая головы, и взял пинцет из аптечки. – Держи её за ногу. Вот здесь, выше колена. Если начнёт дёргаться во сне, прижми к матрасу. И держи крепко, не хочется уворачиваться от её коленей.       Куина встала с другой стороны кровати и положила обе ладони Мэй на бедро. Чишия сначала промыл рану спиртом ещё раз, обильно, не жалея. Спирт вымыл остатки грязи, мелкие листья и песчинки, и стёк в подставленное полотенце розовыми струйками. Потом он взял иглу и сделал первый стежок. Игла вошла и вышла без задержки, нить натянулась ровно, края раны сошлись. Второй стежок. Третий. Четвёртый. Его лицо было сосредоточенным, но не напряжённым, как у человека, который делает привычную работу.       – У тебя руки не дрожат, – тихо сказала Куина. – Вообще. Как ты это делаешь?       – Практика, – коротко ответил Чишия, делая пятый стежок.       – Какая практика? Ты врач?       – Нет. Просто умею, – он сделал шестой стежок и на секунду поднял голову. – И давай условимся, что об этом будет известно только нам троим.       – Почему? – спросила Куина.       – Потому что иначе ко мне выстроится очередь из раненых, а я не благотворительная организация. У меня нет ни желания, ни времени быть местным хирургом. Так что если кто-то спросит – скажете, что Мэй сама справилась. Придумайте что-нибудь.       – Ты знаешь, что ты жуткий тип?       Чишия усмехнулся, увлечённый работой.       – Но я полезный жуткий тип. Это важнее.