Тоска

- Хватит топить себя в алкоголе, это тебе не поможет. Пол только горько усмехнулся, однако убрал горлышко от губ. Он стоял где-то за спиной, где-то, кажется, в дверном проёме, а может и медленно двигался к дивану. - Ты всегда так делал: прятался в свой радужно-розовый продуктивный, оптимистичный мир, а когда реальность наступала тебе на горло, старался другими способами сбежать от неё. Теперь он находился очень близко, наклонился над самым ухом, прополз по шее, забрался на него с ногами, обхватил его всего, как когда-то давно, и прошептал: - Бутылка не вернёт меня, Макка. А потом Он испарился, как только Пол придумал достаточно остроумный ответ: «Зато бутылка позволяет хотя бы на секунду поверить в обратное». Миллионы терзающих душу мыслей, взглядов, направленных в пустоту, нервных сигаретных затяжек, тысячи недосказанных фраз, фантазий, желаний, пустых стеклянных бутылок, мечтаний, которым никогда не суждено сбыться, вопросов, на которые некому отвечать, сотни неразделённых дней и ночей, прикосновений, улыбок, поцелуев, десятки признаний, ссор, расставаний и воссоединений, которых никогда не было и не будет, целое море слёз и всего три не сказанных вслух слова. Как? Как это может быть возможно? Как что-либо может убить кого-то вроде него? Кого-то, кто настолько значителен? Настолько важен? Кто-то, кто был, нет, есть и всегда будет таким особенным, таким ценным? Он представляет, как обнимает его: руки обхватывают воздух, пропитанный солнечными лучами вперемешку с пылью, таким хрупким и беззащитным он ему кажется, как хрустальный. Он всегда о нем думал как о самом большом сокровище, как о кладе, о невозможно редком бриллианте, рождённом под диким давлением в недрах планеты, чтобы стать самым ярким, самым блестящим. Каким красивым он был! Он закрывает глаза, и перед ним его лицо: веки прикрывают лесные дебри глаз, тонкие губы сложены в лёгкую улыбку, такой величественный, гордый, возвышается как гора его орлиный нос — самое любимое лицо! В его жизни много людей, которых он любил, и почти всех он терял, но никто и никогда не сравнится с ним — он был чем-то особенным, чем-то, чего никогда и ни с кем больше не будет. Джон. Джонни. Его Джонни! Это не может быть правдой — это просто невозможно! Много лет он жил без него с зудящим знанием, что он где-то там, что он не с ним, — в первое время это выводило из себя, заставляло с головой ударяться в работу, до боли крепко затягивать застёжки на маске позитива и благополучия, с дотошным усердием отыгрывать роль лидера, любящего отца и мужа, но позже, когда страсти поостыли, его успокаивало знание, что пусть он не с ним — он счастлив, ему хорошо, он в безопасности. Весь день он проводил с семьёй, с группой, в различных делах и заботах взрослого самостоятельного мужчины, а по вечерам — почти регулярно — он брал телефонную трубку и на несколько часов вновь становился мальчишкой — влюблённым придурком с смешным кудрым хохолком, потому что так Он заставлял себя чувствовать. Джон, казалось, был и вправду счастлив, он улыбался в трубку, без колкостей и двойных смыслов говорил приятные вещи, бормотал всякую сладкую бессмысленную чепуху, передавал трубку Шону, и тот, почти неотличимо от отца, налепётывал что-то невнятное на детском, приводя Пола в неописуемый восторг, который сложно объяснить. В последний раз они делились рецептами хлеба — они в одно и то же время, будучи на разных континентах, с разными часовыми поясами, с разными информационными кругами, начали печь хлеб для своих семей — телепатическая связь, как у однояйцевых близнецов, никак иначе они не могли это объяснить. - Шутишь, Маккартни, думаешь, очаровательное совпадение пойдет нам на пользу? - Я серьезно! На прошлой неделе начал! - Магическая суперспособность близнецов-ботаников: слова в деле. Как железо могло забрать его? Так же, как и лишняя таблетка забрала Брайна, так же, как и кровоизлияние в мозг Сатклиффа, так же, как и полицейская машина для Джулии, так же, как и рак для Мери... Он проходил через это — когда мама умерла, он думал, что ему никогда не будет так больно, и он был прав — так больно ему не будет, будет больно по-другому, совсем по-другому, но не менее сильно. В первое время он решил, что это очередная глупая, оскорбительная и жестокая выдумка — это уже случалось с ним — в один момент люди тебя любят, выкрикивают твоё имя, падают в обморок от счастья, а в другой — говорят тебе в лицо, что тебя больше нет, а ты сам — самозванец, который бессовестно занял твоё место. Сумасшедший толстяк, разочаровавшийся фанат, с книжкой Сэлинджера подмышкой, поджидающий у его дома с пистолетом, звучит не менее бредово, чем автомобильная авария, и парень с забавным именем, которому проделали пластические операции, чтобы он был неотличимо похож на тебя! Он почувствовал себя как будто в параллельной вселенной — уже на протяжении десяти с лишним лет ТЕБЕ со всех сторон твердят, что ты умер, они как будто поменялись местами, и теперь все думают, что умер он. Ну что за бред сумасшедшего! Сначала умер он сам, но это было неправдой, а затем уже умер Он, и ему потребовались годы, чтобы осознать, что это произошло по-настоящему. Джон надел платье и смешной парик, но на самом деле Пол был Фисбой, а Джон — Пирамом, и стена между ними только ухудшала ситуацию. Поначалу расстояние, на котором они находились последнее десятилетие, помогало верить, что это всё неправда, что Джон точно также где-то там живёт, просто он очень занят работой и семьёй, поэтому он не отвечает на звонки, но Пол не обижается — он понимает: у Джона есть свои дела, свой график, в котором не всегда есть место для старушки Полли, поэтому он просто набирает любимый номер ещё разок, на всякий случай, он не задумывается, пальцы опускаются в ячейки, прокручивают их по кругу с характерными стручками машинально, принося старое знакомое удовольствие — трубку кто-то берёт — дыхание замирает — хлынувшая в голову радость белой пеленой затмевает рассудок — он слышит голос Йоко: - Пол, он мёртв, прекрати звонить сюда или мне придётся сменить номер. Всё его существо резко обрывается, падает в черную бездну, он не услышал окончания фразы, трубка выскользнула у него из рук, повисла на проводе с разъяренной Йоко на том конце, если бы он не сидел в кресле — он бы упал, он медленно, сдерживая тряску во всем теле, накрывает лицо руками, зарывается в волосы и в первый раз с того самого морозного утра 9-го декабря плачет, рыдает, кричит от отчаяния, слёзы текут из него прорванной платиной — в его маленьком поселении случился потоп, и жителей не успели эвакуировать, природное ненастье, ливень вперемешку с градом, заставил обычно спокойную, полезную для всех речку выйти из берегов, и теперь она угрожает маленьким селянам смертью — он содрагался, воспоминания о том, как он когда-то плакал почти с такой же болью у него на плечах, как он тоже плакал в его объятиях, и от этого их совместная боль переставала быть болью, как слёзы превращались в клей, который склеивал их души навечно, резко ударяются в его мозг, он даже не представлял, что человек может так плакать, что человеку может быть настолько плохо, что он может издавать такие звуки, что душа его может так страдать. Если бы не Линда, он бы, наверное, по-настоящему умер тогда, не справился бы, потому что это было очень тяжело, хотя, с другой стороны, если бы не Линда, кто знает, как оно вообще бы было? Может быть, Пол был бы рядом с Джоном в тот злополучный вечер, может быть, они вовсе не были в этой стране, где каждый бродяга может преспоконо держать револьвер в кармане и никто ничего ему не сделает, может быть, может. От всех этих «может» становится только хуже, поэтому Пол говорит «спасибо», и Линда обнимает его, ей страшно за мужа, детям страшно за отца, но его усталый, измученный мозг даже не сожалеет о слабости, если бы он не чувствовал этой боли, он, наверное, не был бы опять же мёртв. Он представляет себе его образ — он делал так ещё задолго до его смерти, Джон живёт в его голове с момента их знакомства, появляется всегда, когда Полу нужен кто-то, нет, когда ему нужен Он, вставляет свои пять копеек, смеётся и язвит, критикует, говорит горькую правду, на которую Пол всегда предпочитал закрывать глаза. Так — Джон никогда не умирал, они всегда вместе, он стал частью Пола, он стал его внутренним голосом, призраком, видением, галлюцинацией, никогда и нигде не покидающ ей его. Здесь, Там и Везде, Тогда и Сейчас.