Между сменами

Как только Кенма касается головой подушки в комнате отдыха, то его глаза автоматически закрываются. Сон настигает резко и молниеносно, да и не то, чтобы Кенма был против — он отработал ровно сутки в неотложке гордо стоя на ногах и, как следовало ожидать, сейчас их вовсе не чувствует. – Ты молодец, – Приглушенный голос Акааши отвлекает его от желанной дрёмы – Сегодня был тяжёлый день. – Для нас всех. Кенма лениво перевернулся на бок и заставил себя приоткрыть глаза. Служебную комнату едва ли освещала тусклый свет лампы, что сиротливо стояла в углу, но и его было достаточно, чтобы разглядеть высокий силуэт Акааши - длинные пальцы ловко растегивали рубашку, на которой отпечатались большие кляксы крови, и с секундой позже уже ненужная ткань с неприятным чавкающим звуком падает на стерильный кафель. Словно живой, из куска синей ткани вытекает несколько капелек, забиваясь ручейками в стыках между плитками. – Когда нибудь, водителей заменят роботы, и аварии прекратятся, – Подняв взгляд на коллегу, говорит Кенма – Когда нибудь, роботы заменят и нас, – Меланхолично отзывается Акааши. Он убирает за собой небольшой беспорядок, и тянеться к шкафчику со своими вещами, доставая полотенце и некоторые вещи личной гигиены – Я в душ. И тебе бы не помешало. – Около меня не лопалась сонная артерия, так что у меня нет такой острой нужды. Акааши хотел ответить что-то ещё, но в служебную, с громким стуком дверной ручки о стену, ввалился Куроо. Стянув операционную шапочку с головы которая превратила его гнездо волос во все больший хаос, он падает плашмей рядом с Кенмой. Кенма замечает, что его руки, постоянно сдержанные и точные, пробивает мелкая дрожь – У вас же операция, Куроо-сан? – Аккуратно интересуется Акааши, останавливаясь в двери душевой – Я выполнил свою часть, Ойкава сказал, что с остальным справиться сам, – Куроо лениво подтягиваеться к Кенме и кладет руку ему на голову, запуская подрагивающие пальцы в длинные локоны – Если что, все нормально, Кейджи, никто не умер. Акааши заметно расслабляется и безшумно уходит в душевую, закрыв за собой дверь. Секундой позже тишину комнаты разрезать едва ли уловимый шум плотного напора воды. – Он намного чувствительнее к смертям пациентов,  но постоянно это отрицает, – Фыркает Куроо и приподнимаеться на локтях – Что за операция? – Кенма благовенно прикрывает веки на чужие касания, но не хочет соглашаться с мыслью, что это то самое, чего ему не хватало за все сутки. Он и Куроо не пара. Просто... Друзья с привилегиями, наверно? По крайней мере, молодёжь зовёт подобные отношения так. Им можно чуть больше, чем другим, но не то, чтобы эта была любовь в классическом ей применении... В общем, если не углубляться в подробности, то они просто – странные. – Комбинированная краниотомия с реконструкцией лицевых мягких тканей, – Хмуро отвечает Куроо – Как только я удалил внутречерепную гематому, Ойкава погнал меня с операционной и сказал, что справиться намного быстрее, если над душой у него никто стоять не будет – Что это с ним? – Кенма чувствует, как чужие пальцы массируют кожу головы и чувствует, как балансирует на грани желанного сна – Да черт его знает, это же Ойкава, он королева драмы, – Куроо закатывает глаза – Медсестры сказали, что ещё утром он поругался с Сугаварой. – Тот новенький из педиатрии? – Кенма поворачивается к нему лицом и вглядывается в тёмные впадины под глазами Тетцуро – Они, вроде, вместе... По крайней мере, мне так Хината рассказал. По секрету. – О, да ты та ещё сплетница. Акааши заканчивает принимать душ и выходит уже в новой рабочей форме, стряхивая с волос остатки воды. Если бы не та же тень усталости на лице, что упала на всех троих, то можно было бы сказать, что он выглядел достаточно свежо и бодро. – Ты разве не домой? – Окликает его Куроо – Бокуто по пейджеру прислал сообщение, что ему нужна помощь, – Акааши махнул квадратным устройством в воздухе. – Если устал, я могу попросить Дайчи отправить к Бокуто интернов, – Куроо вытягивает руку из волос Кенмы, и вместо этого мягко гладит его по щеке – Или отдам ему в пользование Льва. От этой каланчи сегодня вреда больше, чем пользы, пусть хоть там что-то поделает. – Спасибо, Куроо-сан, но я справлюсь сам, – На губах Акааши мелькает еле ощутимая улыбка – А Льва лучше отправьте к Яку-сану в педиатрию. – В таком случае, из педиатрии он не вернётся, – Констатирует Кенма и машет рукой Акааши перед тем, как тот окончательно покидает комнату отдыха. – Бо точно воду какую-то мутит, – Говорит Куроо, кладя голову на плечо Кенмы – Нет бы Кейджи в ресторан позвать, вместо того, чтобы по пейджеру слать тупые подкаты. – Это он у тебя научился. Кенма, при всей своей эрудированности в технологиях совершенно не понимал, каким образом Куроо и Бокуто сумели скачать на рабочий пейджир совершенно отвратительные гифки с цветами и сердечками, но им это удалось и удаётся – по сей день коллекция пополняеться все большими уродливыми пиксельными изображениями. – Точно, я тебе сейчас новую пришлю, – С глупой улыбкой Куроо тянется в карман, но Кенма вовремя перехватывает его руку – Чем тебе не угодили мои гифки? – Своим существованием, – Куроо пытается корчить обиду, когда Кенма перехватывает его ладонь, но сдаеться со второй попытки, – Лучше поехали домой. Что там говорили о странностях? Да, они ещё и живут вместе. Так удобней, аренда выходить меньше, если платить пополам, да и Куроо не привык быть один – дешёвые оправдания, которые работали в большинстве случаев. Кенма поднимается из лежачего положения, смаргивая с глаз навязчивые чёрные пятна, и вытягивает мышцы, пытаясь их размять. Мысли об его взаимоотношениях с Куроо вызывало больше раздражения, чем интереса. Может, именно поэтому они сохраняют такое положение дел последние несколько лет? – Надо сходить в душ, – Фыркает он себе под нос – Потом домой – Тебе помочь? – Тетцуро садиться следом, и вновь трогает волосы Кенмы, на сей раз убирая их с его глаз. Для посторонних – неуместно и пошло, но для них – сущая обыденность. Кенма свешивает ноги с немного высокой кровати и мотает ими в разные стороны. Протез левой ноги в колене скрипел сильнее обычного, и немного натирал там, где начиналась живая плоть – детали должны придти не раньше, чем к концу недели, а это значило, что стоило немного потерпеть лишние неудобства. – Нет, но если буду падать, то ты обязательно услышишь, – Кенма натянуто улыбаеться и встаёт на ноги, пытаясь не упасть на кровать. Он живёт с протезом с самого детства, и почти не видит в этом каких-либо неудобств. Правда, в душе иногда приходилось тяжело – держать равновессие на металлической палке отнюдь развлечение не из приятных. Куроо постоянно помогал ему в подобных мелочах из искренне дружеских побуждений, но порою Кенма ловил себя на мысли, что и он, и все вокруг считают его абсолютно беспомощным. В большинстве случаев, Кенма это игнорировал, но терпение кончилось в тот день, когда после года в интернатуре сенсей-Некомата предложил установить на служебных лестницах подъёмник для инвалидов. Пожалуй, это был удар ниже пояса, и Кенма никогда не помнил себя настолько злым. Правда, от встроенных скамеек в душевые кабинки он все же не отказался, хоть и с большой неохотой. Облокотившись спиной о холодную стенку кабинки, Кенма задрал голову и подставил лицо под горячие струи воды. Так стресс снимался гораздо быстрее. До того возраста, когда дети начинают замечать чужие недостатки, он всегда думал, что с ним все более чем хорошо, но потом, через чужие косые взгляды и обидные шутки стало ясно — не все учились ходить заново, не лежали годами в больнице, и уж тем более не попадали в аварии. Сейчас, когда за плечами диплом мед.института, ординатура и десятки лет практики, Кенма с тяжестью понимает, что выжить в той аварии – один на миллион. И лишиться левой ноги это самая малая плата, которую жизнь могла с него снять. Мама, конечно, утрируя, последний с десяток лет говорит, что это и вовсе предзнаменование – что ему было суждено стать врачем после того, как его самого спасли. Кенма благовенно кивал, как болванчик, но в полемику не лез. Его маме, что чуть не потеряла шестилетнего сына, вовсе не стоило знать, что этот самый сын в судьбу и магию не верил, и что спас его тогда не Бог, а врачебное чудо и опытные хирурги. А в медицину он пошёл по одной простой причине – Кенме хотелось понять себя и найти способы, как сделать себе легче. В то время протезирование стояло мёртвой точкой, и ведущие специалисты делали упор на имплантаты внутренних органов, нежели частей тела. Интерес в медицинских технологиях походил на видеоигры — каждая модель прототипа, созданная его руками, казалась новым уровнем со своими правилами, где главное условие выжить. Иными словами – не сделать себе же хуже. Клиника, в которой он пошёл проходить интернатуру, а в частности Сенсей-Некомата, предоставил ему прекрасную возможность вскоре получить квалификацию протезиста и проводить на себе более "официальные" эксперименты. Удачные версии, которые проходили его тщательной тест-драйв, в последствии начали изготавливаться на заказ, и теперь, казалось, эгоистичное желание переросло в помощь нуждающимся людям. Таким же, каким Кенма является сам. Усталость брала свое, Кенма натянул одежду поверх влажного тела и небрежно заколол волосы на затылке, выходя из промозглого, сырого от пара помещения. Куроо уже ждал его с вещами у выхода, закинув две увесистые сумки на плечи. – Никто не вызывал? – Кенма вытаскивает из кармана Тетцуро свой пейджер и проверяет исходящие сообщения. К счастью, строка уведомлений была пуста, и сверху висело лишь одно сообщение от медсестры, которая дала последнему пациенту ещё одну дозу обезболивающего – Не-а, меня тоже, – Куроо щелкает по своему устройству, идиотски обклееному стикерами, и хмыкает – Похоже, буря окончена. – Вторая волна начнётся завтра, когда большая часть родственников пациентов слетятся в холл, – Буркнул Кенма и утянул друга на выход, в коридор – Настраивайся на худшее. – Да ладно тебе, сутки были хорошие, – Улыбается Куроо, прощаясь с пробегающей мимо стайкой мед.персонала – А значит, и завтра все тоже будет прекрасно. Он остановился около широкой доски, что занимала практически всю стену у лестницы, и внимательно пробежался по цветным надписям. Разделенная на маленькие секции, каждая графа включала в себя номер операционной, а уже ниже вдоль и поперек врачи вносили планы на предстоящие процедуры. – Завтра операция? – Спросил Кенма, выцепив из ряда имён кособокий почерк Тетцуро – На позвоночнике и спинном мозге, – Кивнул он – Хочешь поучаствовать? – Нет, у меня в это время практика с интернами, – Кенма нахмурился, вспоминая о предстоящих трудностях – Не обессуй, если я завтра повешусь на хирургическом жгуте. В его глазах интерны приравнивались к желторотым цыплятам. Их много, они постоянно кричат, разбегаются и что-то хотят. По этой причине Кенма отказался брать подопечных и скинул всех, кого мог на Куроо и Яку, но сенсей-Некомата настоял на том, чтобы он вел у них хотя бы некоторые практические работы, и здесь откосить уже не вышло. В первый раз он показывал им, как интубировать пациентов в критическом состоянии, азы, которые должен знать любой врач. Учения проходили на манекенах и... Если не вдаваться в подробности, то у одной куклы вырвали язык, второй трубка проткнула горло, а о третьей Кенма даже вспоминать не хочет. Но мысль о том, как, черт возьми, Лев и Ямамото умудрились оторвать голову манекену, из головы почему-то не выходила. Завтра он должен провести практическое занятие о основах сердечно-легочных реанимациях и с учётом прошлого опыта Кенма не знает, чем кончится этот раз. – За обедом мне все обязательно расскажешь, – Усмехнулся Куроо, нажимая на кнопку вызова лифта – Только, пожалуйста, сильно не унижай моих ребят. – Твои заслуживают особенного линчевания, Куро, – Кенма прислонился спиной к зеркальной стене лифта и позволил Куроо отгородить себя от посторонних людей, что стеклись в большую кабину лифта – Ты их вообще чему-то учишь, или они тебе нужны для надбавки к зарплате? – Черт, как ты угадал? Этажом ниже зашло ещё больше людей, и Кенма не мог скрыть того, что обстановка начала его изрядно доставать. При всей своей ненависти к физическим нагрузкам, знай, что в лифте будет такая давка, он бы пошёл по лестнице. Кенма не боится людей или социума, он просто... Часто устаёт от них. Люди много говорят, постоянно двигаются и рвутся что-то делать, и Кенма просто не понимал, откуда у них берётся столько сил. Его работа забирала слишком много морального ресурса, чтобы контактировать с кем-то вне стен больницы или операционной, а уж подобные ситуации и вовсе заставали его врасплох. Чужие тела жмутся в любой свободный уголок, перемешиваются запахи, везде мелькают чужие лица, голоса... Точно надо было идти по лестнице. И какая разница, что с двенадцатого этажа. – Нормально? – Куроо стестил его в дальний угол и поставил свои руки по обе стороны головы Кенмы – Ага, – Он неясно мотает головой и отпускает взгляд вниз, разглядывая свою обувь. Кенма всегда думал, почему Куроо так к нему относится? Но всегда оставлял этот вопрос неозвученным, потому что... Ну, они друзья детства – мать Тетцуро была крайне занятой женщиной, и оставляла сына соседям пять, если не шесть дней в неделю. Хотел того Кенма или нет, но им приходилось общаться, делить игрушки и общество друг с другом. Так и прикипели. Видимо, Куроо попросту видел в нем младшего брата, о котором он, как и в детстве, заботиться уже во взрослом возрасте. А Кенма и не против. Это уже вошло в их общую рутину. Психолог говорит, что такая модель отношений немного нездорова. Затирал что-то о сепарации, неозвученных чувствах и созависимости, которая не должна присутствовать в отношении друзей, но Кенма предпочел просто пропустить это мимо ушей. Да и зачем верить психологу, у которого неизлечимая меланхолия? Асахи был странным типом, ему бы в себе разобраться. – Давай на ужин доставку, сил нет готовить, – Одними губами шепчет Куроо, чтобы никто из посторонних не мог его услышать – Хочу курицу, – Кивает Кенма, внимательно всматриваясь в черты лица Тетцуро, что были совсем близко – И шарлотку. У Куроо глаза тёмные, уставшие. А ещё щетина на подбородке, которая колется больно, если её вовремя не сбривать. Кенме иногда кажется, что это из него иголки за отвратительный характер лезут, иначе не опишешь, почему такие твёрдые. – Хорошо, яблочный мальчик, – Ехидничает Куроо, когда они наконец выходят из кабины лифта на первом этаже, и мягко трёт его по щеке Кенме хочется возразить - какой из него "мальчик"? Да язык не поворачивается сказать нечто против, приятно ведь. На парковке Кенма хозяйски запрыгивает в машину Куроо, расталкивая по углам вещи, которые сам постоянно оставляет в салоне – зарядки, халаты, запасные кроксы для работы, гора фантиков от их быстрых перекусов. Стоило бы прибраться, или хотя бы отогнать машину на мойку, но ни на первое, ни на второе объективно времени ни у кого не хватает. Как однажды выразился Бокуто, толкая пламенную речь младшим товарищам по работе — "Быть врачом - это значит быть готовым забить на удобства, и бежать в операционную даже с голой жопой". Порою они с Куроо и мчались... Ну, заведомо словам Котаро. Переодевались в машине, ели отвратительную еду с заправки и прямо в пути морально готовились к операциям. Оттого и завелось в машине столько ненужного хлама, но Кенма не будет обещать себе разгребсти его на ближайших выходных, ведь знает – хрен там, что сделает. Уже три раза так пытался, и все тщетно. Куроо садиться в кресло водителя, перекидывает на задние сидения их сумки и методично крутит ключ зажигания в отверстии. Машина послушно гудит и трясётся, на панели зажигаются огоньки сотни кнопок, о предназначении которых Кенма не знает абсолютно ничего, и щелкает белым экраном навигатор, где вскоре выполняет надпись "с возвращением". Кенма прилипает лбом к окну и старается слушать то, что говорит ему Тетцуро. Что-то о спинномозговой жидкости, сколиозе, грыже... Между диагнозами отчего-то мелькает имя Бокуто, упоминает нового педиатра, чья абсолютно седая голова в тридцать с небольшим заимела огромную популярность, вновь бурчит на Ойкаву... Глаза закрываются сами по себе, и успокаивающий голос Куроо словно специально отправляет его во все глубокий, желанный сон после долгой смены. *** Кенма раздражен, дезориентирован и абсолютно не понимает, что творится вокруг и, в частности, что творится в его голове. В каше из мыслей плавает липкий, навязчивый страх. Тревога забила красным светов, включая сиреной шум в ушах и болючий грохот внутри черепной коробки. Темнота знакомой, родной комнаты кажется опасной, и мутный взгляд заспанных глаз то и дело рисовал в углах образы расплывчатых чужаков. Кенма рыщет руками по кровати, в поисках хоть чего-то, что могло его спасти – телефон, приставка, планшет, Куроо... – Куро, – Кенма пихает мужчину в бок сильнее, чем то было положено, и трясет его за спину – Куро! Тетцуро вскакивает моментально, практически как солдат, и включает прикроватный свет резким щелчком на кнопку у края тумбы. Жёлтый свет рассыпает образы чужаков, что запрятались за шкафами и диваном, стирая из теней их жуткие очертания. Все вокруг становиться спокойным, и комната кажется такой же, как и всегда – большой, захламленной и безопасной. – Ты чего? – Куроо смахивает с его лица спутанные пряди волос, глядит заспанно, но испуганно – Где болит? Профессиональный привычки. Чуть что, сразу симптоматика. Кенма дышит тяжело, мотает головой. Ничего то и не случилось, просто... – Сон. – Страшный? – Тетцуро елозит рукой у изножья кровати, доставая бутылку с водой. Откручивая крышку цвета морской волны, он протягивает его Кенме, но тот отрицательно качает головой, тихо вздыхая. – Не помню, просто какой-то странный. Перед глазами, как вспышки угасающих грёз, мелькали странные картинки – девятая операционная, залитая кровью, детали машины, чьи-то крики, плач. Сон будто вытягивал неприятные воспоминания, оставляя вместо них только ощущения тревоги, страха и... – Всё таки, больно, – Кенма шумно вздыхает и хватается рукой за левое бедро, сжимая его так, что на коже остаются следы от коротких ногтей – Принесёшь таблетки? Фантомные боли частое явление для людей с протезами, но, отнюдь, не самое приятное. Кенма находил этот феномен абсурдным, ведь его мозг продолжал яро верить и доказывать существование левой ноги, которой не было с ним... последние лет 25? Справиться с ней можно несколькими радикальными способами, ни один из которых для Кенмы не являлся целесообразным. Антидеприссанты сделают из него овоща, нейростимуляция больше походила на шоковую терапию Сакса, а психотерапии – нет уж, спасибо, сидеть лишние несколько часов на кушетке около Асахи и рассуждать на темы душевных стенаний. Да и боли были не частыми явлениями, потому можно было закончить на обезболах. – Открывай ротик, залетает самолётик, – Возвратившись, Куроо пытается запихнуть ему таблетки в рот, но Кенма на это лишь хмуриться, клацнув зубами – Пальцев лишишься, Куро, – Он выхватывает горсть пилюль из чужих рук и проглатывает сам, не запивая из вредности – Мне не пять лет. Тетцуро падает обратно в кровать, подминает под голову подушку и смотрит на него своими бездонными глазами. Сказать что-то хочет, да молчит, а Кенма и не лезет – знает ведь, что из него даже и клещами не вытащить, если сам не захочет. – Что? – Тихо спрашивает он, но понимает, что вопрос останется без ответа. Вместо этого Куроо тянет его тело на себя, зарывается носом в мятую спальную футболку и вздыхает тяжело – Куро? – Завтра не забудь мне напомнить перед выходом тебя травами окурить, – Вдруг говорит он, отчего голос отдаеться приятными мурашками по телу – Зачем? – Кенма хмуриться, почти чувствуя неприятный запах этих благовоний на своём языке – Плохие сны после тяжёлых смен ‐ примета плохая, старшие всегда так говорили. Значит на следующую перекинется, – Он поднимает голову и смотрит с улыбкой, успокаивающе погладив по волосам – Но ты не ссы, волшебный дым чабреца с тебя все снимет. – Чабрец, – Повторяет Кенма, фыркая – Даже звучит отвратно. – Мы лечим тело, чабрец лечит твою карму, – Хихикает Тетцуро. *** На работу они опоздали из-за чертового чабреца. Тетцуро посадил его на табуретку по середине комнаты, приказал молчать и с получаса вытворял непонятные телодвижения, по итогу которых Куроо подпалил ему кончик волос, пока тряс над ним зажженый кусок травы. – Куроо-сан хотя бы извинился? – Золотые руки Акааши сообразили на его голове пучок, скрывая подпекшиеся кончики в аккуратной прическе – Всю дорогу, – Фыркнул Кенма, заправляя короткие передние пряди за уши – "Прости, кис, я оплачу тебе парикмахера" Правда, первая идеей Куроо было схватить ножницы и сделать все самому, но об этом он предпочел Акааши не рассказывать. Не хотелось вслух порочить репутацию Тетцуро, который, вроде, хирург хороший. Кенма благодарил Кейджи обещанием, что на обеде купит ему кофе, и медленно плетется из раздевалки к конференц.залам. По плану практического занятия с интернами, он расскажет им теоретическую часть, а потом отправит тренироваться на многострадальческих манекенах, пока сам будет спокойно сидеть в углу и проходить картридж с ремейком первого Resident evil. Новая игра грела карман с прошлой недели, но все никак не находилось удачного времени её запустить – то новый заказ на протез, то их установка, авария... Слишком много событий на квадратный метр, когда Кенма хотел просто пострелять в зомби. – Итак, будущие уголовники, – Кенма всем весом навалился на кафедру и обвел кабинет внимательным взглядом. Пятеро интернов Даичи, трое Куроо, двое Ушиджимы и четверо Киты. В общем четырнадцать человек, которые сильно верят, что станут хорошими врачами – Я расскажу и покажу основы сердечно-легочной реанимации, и надеюсь, что сегодня все манекены останутся в целости и здравии. – Извините, Козуме-сан, – Цукишима поправил очки на переносице – Но это часть программы в медицинском университете. Мы знаем, как проводить данную процедуру... Ну или знают те, кто хотя бы посещал пары по реаниматологии. – Ты это на кого намекаешь, очкастый? – Ямамото было подорвался с места, но Инуока вовремя успел схватить его на плечо, усадив обратно на стул – Напомню, не ты ли, Цукишима, первый грохнул интубированный манекен?– Лениво пошатываясь на стуле, Атсуму подкинул масла в разгорающийся костёр спора. – По крайней мере, он умер не от того, что ему проткнули горло трубкой. – Но в отличие от тебя, я не устроил средневековую казнь с вырыванием языка, Кагеяма. Кенме было бы откровенно плевать, даже если они устроили понажовщину. Да и наоборот, их ссора даже к месту, ведь за стеной криков и голосов не было слышно достаточно громкой заставки включения нинтендо. *** – То есть, ты просто играл в приставку? А потом закрыл их в кабинете и ушёл... на обед? Кенма ответил на непонимающий взгляд Яку уверенным кивком и вновь опустил взгляд в экран. Из-за перезарядки оружия он вовремя не успел сделать последний выстрел, и теперь пришлось вновь проходить уровень с тяжелым боссом. – Ну, как видишь, я здесь, – Кенма подавил ехидную улыбку, и вместо этого пододвинул к Акааши, что сидел в кафетерии рядом и молча листал истории болезни, обещанный им стаканчик кофе – Не делай вид, как будто это странная методика преподавания. Некомата-сенсей всегда так делал. Правда, он закрывал их в морге. И в подвале. И на крыше. Так что, можно сказать - их интерны отделались лёгким испугом. – Хината по пейджеру шлёт мне сигналы о помощи, – Хмыкает Акааши, бросив беглый взгляд на устройство – Может, стоит их уже выпустить? – Не-а, они меня все раздражают, – После паузы ответил Кенма – Поэтому , уж лучше мозолят глаза друг другу, нежели мне. Кенма никогда не поддерживала культа эйджизма, который укрепился в жизни и быте японцев, но хоть капля уважения к ординатору и коллеге должна присутствовать у каждого врача. Шое, правда, было жаль, но негласный закон Мушкетёров, который действовали в их больнице, никто не отменял. Косяк одного - косяк всей группы.  В свое время они отдувались так же, и ничего – все целы. Ладно, после морга у Бокуто до сих пор осталась эмоциональная травма, но... Это так, погрешности в методологии воспитания. Производственная травма. – Не издевайся над детьми, – Яку мягко пихает Кенму под столом носком от кроксов – Их нужно выпустить, пока они и вправду не устроили драку. Если уже не подрались. Когда на экране его персонаж падает безжизненным пиксельным телом, в надпись "GAME OVER" мигает красным в такт раздражающей мелодии, Кенма наконец убирает руки от геймпада, тяжело вздохнув. Яку был прав, и если произойдёт что-то плачевное, Некомата-сенсей настучит по голове его же протезом. Плавали – знаем. – Хорошо, хорошо... Сейчас пойду их спасать, – бурчит он, вставая и нехотя потягиваясь, как будто бы это целый подвиг. – Передай им, что если ещё раз будут вести себя подобным образом, то я лично заставлю их выписывать истории болезни на латинском. От руки, – Не поднимая взгляда от бумаг, спокойно добавляет Акааши – А ты мне казался добрым малым. – Тогда я ещё не знал, что интерны от скуки способны поочереди лазать по шахтам вентиляций, – отзывается Акааши, поднимая на него абсолютно уставший взгляд – Ацуму Мия ошибся поворотом и вылез в палате господина Осака, который был госпитализирован из-за инфаркта миокарда. Напомни ему этот случай, если будет вести себя громче всех. Кенма слабо улыбается и прощается с коллегами, медленным шагами направился к выходу. И все таки стоит их выпустить. Только ради того, чтобы ещё покошмарить, конечно же. *** В двух шагах до конференц.зала, его нагоняет Хитока и склоняет светлую макушку в поклоне – Козуме-сан! – Почти кричит она, не в силах совладать с эмоциями – И-извините, что не присутствовала на вашем занятии! Я-я помогала Киёко-сан в гинекологии, и совершенно забыла предупредить вас по пейджеру! Пожалуйста, не пишите на меня рапорт! – Да ладно, чего ты так беспокоишься? – Кенма наклонился и заглянул в её растровые глаза, пожав плечами. С первого дня поступления интернов в штаб клиники, Кенма не имел ни одной придирки лишь к Ячи, и был готов ей простить все, что только можно. На это было несколько причин, определённо не предвзятых к другим цыплятам.... ну или, может быть, совсем немного. Наравне с другими, Хитока достаточно способная девушка, которая имеет знания во многих отраслях медицины. Она полезна на различных операциях, и не косячит настолько много, как остальные – по крайней мере, уж точно не лазит по вентиляциям и не хамит старшим. Её мать одна из выдающихся хирургов в Токио, и видно вложила в дочь самое лучшее, что только могла. Второй причиной, по которой рука Кенмы не поднималась дёргать её настолько часто, заключалась в том, что она – интерн Киёки, заведующей гинекологическим отделением. Шимидзу заслуживает уважения автоматически за то, что благодаря её золотым рукам на свет рождается новая жизнь, и по мнению Кенмы не каждый, как она, способны с этим справиться. И раз уж она задержала Хитоку, значит на то были веские причины. – Надеюсь, все прошло хорошо? – Аккуратно спрашивает Кенма и пытается выдавить подобие мягкой улыбки, когда девушка наконец разгибается, становясь прямо – Да, женщина поступила с двойней. Один плод был повернут в тазовом положении, поэтому пришлось делать экстренное кесарево сечение, чтобы недопустить гипоксии, – Ячи с серьёзным вырыванием лица кивнула, а потом, сделав паузу, наконец выдохнула спокойно, словно впервые с окончания хирургического вмешательства – Операция прошла успешно. Сейчас двойня проводят время с отцом и близкими родственниками, а роженица - отходит от наркоза в своей палате. Кенма не представлял, как тяжек груз ответственности сразу за три жизни. Да и по правде говоря не хотел, от этого сразу голова идёт кругом. Гинекология наполнена страхами и сомнениями, где одно неправильное решение может оборвать десятки жизней - матери, ребёнка, её мужа, семьи... – Вы большая молодец, Киёко-сан в вас точно не ошибается, – Кенму тронула искренняя улыбка, которая зацвела на лице Ячи – Честно говоря, я не проводил занятие. Пока не проводил. О причинах поинтересуйтесь у своих коллег по несчастью. Достав из кармана связку ключей, он покрутил кольцо на пальце, в последний раз взвешивая в голове все "за" и "против" того, вызволять ли этих орков из подземелья, или оставить их там на подольше. Здравый смысл, который говорил внутри голосом Яку, заставил все же вставить ключ в замочную скважину. – О, тишина, – Кенма просунул голову в дверной проем и с неприкрытым удовольствием оглядел хмурых интернов. Хмурых и побитых интернов. – В следующий раз я просто позову сенсей-Некомата и сенсея-Укая, чтобы они разбирались с вами сами, раз уж не ставите в авторитет меня или кого-то моего статуса, – Обычный тон Кенмы, который постоянно терялся среди их криков, сейчас казался слишком громким, и отбивался эхом об высокие стены и потолок – Извиняться и бить челом не надо, меня это бесит. Он облокотился об косяк и скрестил руки, оценивая ситуацию. В голове пронеслась шальная мысль об цирке и клоунском разукрасе, но Кенма вовремя поймал себя на том, что унижения будут слегка излишне. Так и хотелось вставить чего-то едкого, но обидяться потом ещё сильнее. Слезы тут вообще ни к чему. – Ямамото, Мия, сегодня чтобы духу вашего не было около операционных и палат. Пациенты не должны видеть ваши разукрашенные морды, – Хмыкает Кенма, кивая на два фингала, по одному на каждого – Сейчас поднимаемся, и дружно идём за мной, будете показывать, как проводить СЛР. А после занятия, все вместе дружно идёте в архив. Акааши-сан подкинул для вас изощренную пытку, так что, спойлер, напрягайте последние мозговые извилины и вспоминайте латынь. Она вам сегодня пригодиться. *** — Итак, подведём итоги сегодняшнего дня. Сидя на столе, Кенма мотал ногами в разные стороны и бегло пробежался взглядом по шеренге уставших, явно злых и голодных цыплят-интернов – Вы неплохо справились с сердечно-легочной реанимацией, но данную процедуру даже моя шестидесяти пятилетняя бабушка сделает лучше, чем вы, люди с высшим медицинским образованием. Из четырёх манекенов вы сделали кебаб, из двух - пожизненных инвалидов, трех отправили на тот свет. Боковым зрением Кенма улавливает Куроо, что замер в дверном проёме, сжимая длинными пальцами рабочую шапочку. Его лицо было спокойным, а на губах играла весёлая, но усталая улыбка. Кажется, операция прошла успешно. – И? – Интрадуальная операция по удаления кисты в спинном мозге прошла успешно, если ты про это, – Куроо провел ладонью по волосам и ухмыльнулся, когда по кабинету пронеслись удивленные вздохм интернов – А если ты про то, не хочу ли я присоединится к казни в качестве палача, то нет. Ты справляешься просто прекрасно. Кенма закатил глаза и аккуратно спрыгнул со стола, приземляясь на ноги. Закинув приставку в карман белого халата, он подошёл к Куроо и небрежно махнул цыплятам рукой – Урок окончен. Экзекуция с СЛР повторится завтра, поэтому утыкаем глаза в приколы по реанимации и делаем все, чтобы манекены не захотели умереть своей смертью, – Он чувствует, как ладонь Куроо мягко ползёт вдоль спины, и голенью протеза проезжается по его ноге. Интерны тихо посмеиваются, но Кенма прерывает их последним заявлением – И не делайте вид, словно я забыл о наказании. Акааши уже ждёт вас в архиве. Ut bene sit tibi, цыплята. Когда новобранцы рассасываются из аудитории, под недовольный бубнеж и урчание пустых животов, Куроо позволяет себе закинуть руку на плечо Кенмы. – Цыплята? Кажется, ты к ним привязался, – Тетцуро ехидничает, но Кенма позволяет ему притянуть себя в объятия, закидывая небрежно руки на широкие плечи – Да ещё и добровольно подписался на ещё одно занятие. – Если я этого бы не сделал, то своими руками создал оружие массового поражения. Как бы Кенма не хотел отрицать, работа интернов ответственность каждого из врачей, что когда-то вложили в них …что-то большее, чем просто знания. Каждый из них — отражение чужой выдержки, терпения, ошибок и удач. И если отпустить их слишком рано, не научить чему-то или упустить, то система сломается. — Ты прямо как старый наставник из пиксельных игр 90, — усмехается Куроо, слегка покачивая их вдвоём на месте. — Занудный, ворчливый, с острым языком и золотым сердцем. Сначала убивает, потом оживляет. — У тебя романтическое представление о занудстве, — фыркнул Кенма, ткнув лбом ему в ключицу — Я просто реалист. Они выучатся - мы выживем. Медицина выживет. Всё просто. Врачи тоже по своей сущности один большой живой организм, где каждый, вне зависимости от работы или деятельности, является важной частью. По ним всем циркулирует одна кровь. – Некомата-сенсей так же говорил, – Куроо отстраняется и подцепляет Кенму за руку выводя их пустой аудитории – Вы с ним похожи. – Да-а, я тоже буду вредным, сморщенным дедом. В коридорах пусто и прохладно, ведь сегодня – ни одного экстренного вызова. За окнами солнце медленно уплывает за горизонт, оставляя на зеркальный высотках Токио мазки багрового заката. Цвета крови, что течёт по венам. — Я отказываюсь! Я не буду там оперировать! Кенма поворачивает голову в сторону коридора и хмыкает, когда видит у стойки регистрации Бокуто. Он кричал, повторял одни и те же фразы, барабанил руками по гладкой поверхности и умолял Широфуку о чем-то, но та с абсолютно безразличным лицом поедала остатки онигири в своих руках. – Эй, Бо, что такое? – Усмехается Тетцуро. – Это полный ужас! – Котаро поворачивается к ним с круглыми, полными ужаса глазами, а потом стрелой метнулся к доске расписаний. Его палец несколько раз ткнулся на табличку с его именем – Видите! Видите! Пятница! В пятницу 13 у меня операция в 13 операционной! Он в отчаянии сел на пол, обнял собственные колени и ещё раз повторил про пятницу 13 так, что из соседних палат вывалились любопытные пациенты и работники клиники. Но, в общем, Кенма не видел в этом чего-то особенно или нового Бокуто Котаро ходячая трагедия. Будь то смена в раннее утро воскресенья, сломанная кофемашина, пустая корзина из-под фруктов, или обычная операция, которая в его глазах казалась чем-то нереальным. – Попроси Куро, он перед процедурой обдаст тебя пучками ритуального чабреца, – Кенма фыркнул и пихнул Тетцуро в плечо, с ненавязчивым намёком – Ну, если не боишься остаться без волос. – Это не смешно, Кенма! Это знак! А вдруг я уроню скальпель? Или пациент убьёт меня? А если я убью его?! Это плохая примета, плохая! Кенма закатывает глаза. Второй раз за день о каких-то фантастических бедах. – Эй, Бо, ну чего ты так, – Куроо мягко отпустил ладонь Кенмы и сел рядом с Котаро, похлопав того по плечу – Это всего лишь совпадения. Странное, но смешное совпадение. Цифры никак не повлияют на ход операции, на пациента или на тебя. – Нет, Тетцу, ты не понимаешь! – Бокуто задирает голову и затылком стучит по стойке – Широфуку! Пожалуйста! Все, что угодно, но я должен оперировать в другом месте! Или вообще не оперировать в этот день! Юкиэ перевалилась через пост. – Другие дни заняты, Бокуто-сан, – Девушка пожала плечами – Ничем не могу помочь. Бокуто взвыл. Куроо заржал. Кенма отправил сигнал "S.O.S." Акааши. *** В операционной тихо, и Кенма слышит лишь ровный писк монитора, мягкое шуршание латекса и свое размеренное дыхание. Он бросает беглый взгляд на положение электродов на рентгене – тонкие проводники прочно закреплены в стенках сердца. Всё идёт гладко. – Подтверждаем ритм. Имплант — гладкий и округлый, блестит под белым светом операционных ламп— аккуратно укладывается в сформированный карман под ключицей. Кто-то сбоку подаёт Кенме иглу, и он принимается зашивать. Движения отточены до автоматизма, и руки действуют словно сами по себе, не требуя от мозга определённых указаний. Игла плывёт слоями. Сначала глубокие ткани, затем – подкожная клетчатка, и наконец последний, финальный кожный шов. Затянув потуже узел, он убрал лишнюю вату, вытирает кровь и последний раз оценивает проделанную работу. — Готово, — сухо говорит он, отступая на шаг назад. — Запускаем. Стерильная одежда и техника шуршат, когда он активирует устройство. На долю секунды Кенма замирает, забывает как дышать и расслабляется лишь тогда, когда монитор отвечает ровным стабильным ритмом. Сердце забилось живым, новым ритмом. – Замечательно, всем спасибо, – Кенма разминает затекшие мышцы, поворачивается к коллегам – Отвезите господина Осака в палату интенсивной терапии, где нет открывающихся вентиляционных люков, пожалуйста. В рубке Кенма скидывает с себя одноразовую операционную одежду и вздыхает, смочив лицо холодной, проточной водой. В отражении окна, что выходит на опустевшую операционную, он всматривается на свое собственное отражение – вдоль лица краснеет полоска от маски, волосы взлохматились от шапочки и пропахли латексом. Он трёт виски мокрыми ладонями, сквозь которые скатывались хрустальные капли проточной воды в попытке смыть в слив остатки напряжения. Дверь сбоку щелкает, чуть приоткрывается, и в щели появляется лицо Сугавары. Новый педиатр был милым, располагающим, но достаточно странным, чтобы Кенма не вёлся на его всепоглощающую доброту. — Улыбнись, ты только что буквально включил кому-то сердце, — Тянет он, наклоняясь в проёме – К сожалению, не по щелчку пальцев, – Небрежно отвечает Кенма и протискивается мимо него в коридор. Господина Осака уже грузили в лифт. – Ты что-то хотел? – Да, мне привезли пациента. Сначала направили в общую педиатрию, но после обследования было выявлено, что дело... обстоит не настолько просто, – Сугавара протягивает ему анализы и карту пациента Взгляд Кенмы скользит от папки, что в педиатрии всегда были до абсурдного цветастыми, и в этот раз попалась неоново зелёная, до лица врача. Коуши спокоен всегда, в отличие от того же Бокуто – его не выводят трудные операции в утро воскресного дня, не беспокоят мелкие раздражители и навязчивые вопросы о волосах. Отчего-то в тридцать он был абсолютно седой, но Кенма находил в себе тактичности не говорить об этом вслух. – У меня занятие с интернами через двадцать минут, – Сверившись со временем, Кенма быстро вчитывается в карту анализов – Сможешь найти кого-то, кто сможет подменить меня на время? – Думаю, хорошей практикой будет взять их с собой, как думаешь? – Сугавара раскачивается на своих тапочках с колесиками в разные стороны и улыбается – Совместим работу с полезным. Они посмотрят, как работает специалист в сфере ортопедии и имплантировании в отделении педиатрии. – Тогда убытки и моральная компенсация будет выплачиваться с твоей зарплаты, – Кенма повёл плечами – Эти дети сплошной хаос. Сугавара говорит нечто ещё, но Кенма пропускает это мимо ушей, отдавая все внимание новому пациенту. Мальчик, 12 лет, жалобы на боли в левой ноге, онемение, слабость и усиливающиеся боли в течение последнего месяца. Год назад попал в аварию, диагноз - повреждение бедренного нерва, родители не обращались за помощью, так как думали, что это последствия происшествия. Перед глазами расплылись слова ,  строчки текста дрожали, как отражение в разбитой луже, пока не рассыпались и не исчезли вовсе. Предложения, словно испуганные звери, разбежались по белому листу, оставляя после себя пустоту - черное, пульсирующее пятно, как дыра в реальности. В ушах нарастал гул,  не просто сирены, а рваная какофония звуков: рев моторов, стеклянный звон, обрывки чьих-то истеричных криков, режущих слух. Казалось, что сам воздух дрожит, как перед ударом. На языке — резкий вкус железа. Металлическая кровь липла к нёбу, будто напоминание: это не сон. Это сейчас. Это по-настоящему. – Кенма? – Сугавара касается его плеча невесомо, но для Кенмы - это словно пощёчина. Резкая, обжигающая, приводящая в себя. – Анализы делали? – Он перебирает бумаги нервно, но не находит то, чего искал – Передай медсестрам, что нужно МРТ, ультрозвук, электромиография. – Всё настолько серьёзно? – После паузы интересуется Сугавара – Пока на руках не будет результатов анализов, я не могу ничего сказать. Если хочешь видеть цыплят на осмотре этого пациента, то зови их, но скажу сразу, сентиментальных не бери. Он смотрит на показатели роста, веса, фотографию, приложенную к делу его левой ноги, но силой заставляет себя отдать документы в руки Сугаваре и уйти до того, как тот успел задать лишние вопросы. *** Кенма мочит врагов на консоли пачками, и совершенно не беспокоится, сколько внутреигровой валюты уходит на лишние патроны. Он фарширует зомби двумя корубами, а после, переключая комбинацию кнопок, заставляет персонажа достать топор и разрезать живого мертвеца на две части. Акааши сидит рядом и методично курит, выбрасывая бычки не на мокрый, промозглый асфальт, а в подготовленный пакетик. Интеллигент. Отчего-то зачесавшийся с ними Сугавара тоже сидит, но вместо сигарет жуёт пачку конфет, и фантики туда же – в пакетик. И глазами стреляет то на Кенму, то... ниже. – Я же не спрашиваю, почему у тебя волосы седые, – Не выдерживает он, нажимая на кнопку выключения консоли – Извини, – Мгновенно реагирует Коуши – Я просто не знал, когда подходил к тебе с этим пациентом и... – Суга, я врач, и моё ментальное состояние никак не должно влиять на работу, – Кенма скрещивает руки на груди, прикрывая веки – И как ты мог не знать? – Обычно я в глаза тебе смотрю, уж извини, что не обращаю внимание на... Такое, – Он разворачивает очередной леденец и закидывает в рот – Мне правда неловко. Кенма закуривает следом и качает головой отрицательно. Сугавара не виноват, но сердце все равно неприятно щемит. – У меня все тоже в 12 лет началось, – Без эмоций. Без привязки. Без намёка. Сухо и по факту, будто перечисляет анамнез. Совершенно не свой, чужой и далёкий. – Онемение, потеря чувствительности, отмирание тканей. Гангрена. Необратимая ампутация. Диагноз – неврома. Кенма втягивает дым. За длинной чёлкой почти не видно полуприкрытых глаз, но их взгляд направлен куда-то во внутрь – туда, где память просто притихла, воспоминания притупились, но боль порою даёт о себе знать – Это я к тому, что знаю, что делать, – Заканчивает он и смотрит на коллег, пытаясь вместить в этот жест спокойствия, которого так не хватало в убийственной тишине вокруг – Я не могу ничего обещать, но со мной медицинское чудо прокатило, значит и мы сможем его сотворить. Коуши с секунды молчит, а потом улыбается совсем по другому, не как всегда. Его обычная улыбка – выбеленная, ровная и уверенная, для маленьких пациентов, их родителей, неувренных медсестёр или медбратьев, интернов. А эта, которой он одарил их сейчас, несёт в себе ни капли веры или надежды, только сухое понимание. В такие моменты Кенма видел в нем не просто весёлую болванку, а человека, которого сломало его же предназначение. – Мы врачи не от хорошей жизни, – Кенма бросает окурок в пакет и почти сразу Коуши протягивает ему мятную конфету – Стоит ли вести цыплят к этому пациенту? – Нет уж, – Акааши качает головой отрицательно, и тонкие брови сгибаются в непривычно хмурой гримассе – Цыплята должны там быть. Должны увидеть, с чем им придётся справляться в будущем. Если испугаются случая невромы, то уж лучше сбегут сейчас, нежели перед операционном столом. Кейджи прав, но это дело определённо будет тестом на выдержку. Кенма потянулся к анализам, которые пришли не меньше получаса назад. МРТ подтвердило его опасения – неврома, и в лучшем случае шунтирование, пересадка нерва, внедрение импланта... Последнее смотрится более реалистично. Он пока не встречался с родителями и самим мальчиком, попросту не хочет давать лишних надежд. Но и отбирать их – тоже не намерен. Интерны должны это пережить. Первый тяжёлый пациент, первое тяжёлое решение и... Первая спасенная жизнь. Когда-нибудь, у них всех умрёт первый пациент. На операционном столе или заведомо до, но Кенма однозначно не позволит начать отсчёт жизням на их плечах с этого ребёнка. Мальчик должен жить. – Вы очень смешно называете интернов, – Сугавара усмехается, и внутри Кенма облегченно вздыхает, что тема себя исчерпала – Почему "цыплята"? – Потому, что они желторотые дебилы, – Кенма проталкивает леденец к щеке – Но порою с ними бывает весело. **** Спустя час дежурная медсестра присылает сообщение, что мальчику стало хуже. В ту же секунду они собирают консилиум ‐ финальное слово перед тем, как начать действия. Кенма так и не дорвался до ребёнка или его родителей, а сейчас должен решить их судьбу. Судьбу людей, которых не видел в глаза. – Если он раньше чувствовал боль, то сейчас он не чувствует абсолютно ничего, – Сугавара поднес снимок к лампе и сдержанно хмыкнул, на его лицо упала блеклая синяя – Температура поднимается – Гангрена прогрессирует, надо что-то делать, – Тендо отстраненно настукивает ведомый только ему ритм длинными пальцами, и смотрит куда-то в пустоту – В первую очередь, нужно вколоть обезбол, а лучше – снотворного – Накачаем его седативными, супер! – Куроо раздраженно всплеснул руками – Сделаем операцию сейчас, и пацана не придётся садить на тяжёлые таблетки. Я предлагаю имплантат, к нам недавно поступила новая модель нейростимулятора. Проведём удаление невромы, вставим чип. – Мы не должны принимать подобные решения, пока на столе не окажется достаточное количество анализов, Тетцуро, – Отрезал Некомата-сенсей, нахмурившись – Нам не пришли результаты ЭМГ – МРТ более чем достаточно, учитель, – Насупился Бокуто, выхватив снимок из рук Сугавары – А ЭМГ в нерабочем состоянии. Это все пятница 13-го, я вам говорю! – Котаро, проблема не в повериях, – Тендо качнулся в бок и резко поднялся на ноги, с негромким шлепком упираясь руками об стол – 14 числа ему лучше уж точно не станет. – Мы собрались здесь по определенрым причинам, коллеги, давайте не отвлекаться на подобного рода вещи, – Механический голос Ушиджими раздался с другого конца стола – И говоря с точки зрения неврологии, я полностью согласен с Куроо. Нейростимурятор, а также гормональная терапия будут наиболее эффективны. Мы должны спасти нерв. – А вот и нет, Ушивака, отмирание тканей уже слишком сильное. И с точки зрения реаниматологии и анастезиологии, гуманней избавить мальчика от боли. – Я поддерживаю Тендо, – Ранее молчавший Укай-сенсей тяжело вздохнул, покачавшись в кресле в разные стороны – Гангрена прогрессирует, и если мы не примем решение в течении суток, начнётся сепсис. Его состояние запущено. – При всем уважении, Укай-сенсей, но... И они спорят. Снова повторяя одни и те же тезисы, слова, анамнезы. Каждый верит, что его слова — истина. Кенма бросает взгляд на Сугавару, что хлопочет над интернами. Вакатоши и Киёко не допустили своих, сказав, что данное дело будет слишком тяжело для первогодок, Кита забрал Ринтаро и Мия в неотложку, и остался только выводок Дайчи, да Лев с Ямамото. И выглядели они все... крайне печально. Коуши вполголоса вводит их в курс дела, передаёт из рук в руки медицинскую карту и спрашивает, что бы сделали они. Навскидку. Интерны как один – качают головами со стеклянными глазами. Боятся, что с них взять? Это же не аппендицит вырезать. Бедные его цыплята. – Короче, – Рывком Кенма поднимается на ноги, и все взгляды вдруг резко приковываются к нему. Комната замирает, и даже стрелки на часах словно перестают идти. Само время поставилось на паузу. Он выстреливает взглядом по Тендо, Ушиджиме, задерживается секундой на Куроо а потом в упор глядит на Некомату, сжав губы в тонкую линию – Я должен встретиться с ребёнком. – И что? Ребёнок тебе сам скажет, что сделать? – Холодный взгляд Тендо режет в ответ, и Кенма не выдерживает. С громким хлопком двери он вылетает из ординаторской, и ноги сами тащат его по направлению к палате 113. Кажется, Шото его уже давно заждался. *** Дежурное – "я врач вашего сына" и последующие прогнозы вываливаются с языка сами, но Кенме приходится затратить много сил на то, чтобы не смотреть в заплаканные глаза матери так долго, и не позволить дрогнуть собственному голосу. Он не может отобрать у нее надежду. Отец стоит рядом – сильный, молчаливый, серьёзный. Одной рукой он прижимает дрожашую, сгорбленную жену к себе ближе, другой словно держит себя, сжимая её в кулак ради того, чтобы напомнить себе, что сдаваться нельзя. Кто-то из них двоих должен быть сильным. – Перед тем, как вынести вердикт я... Я должен поговорить с Шото напрямую, без формальностей, – Кенма сглатывает ком в горле, когда видит Сугавару и интернов, подступающих ближе – Вы должны присутсовать, и я бы хотел попросить у вас разрешения, чтобы мои ученики также присутствовали при разговоре. – Чем больше врачей, тем лучше, – Пробормотала женщина, глядя на мужа – Конечно, с этим нет проблем, Козуме-сан, – Тот кивнул, выдавая на лице некое подобие улыбки – Мы полностью доверяем вам всем, только... пожалуйста, спасите нашего мальчика. Отцы - странные люди. По крайней мере из-за того, что их слезы всегда льются во внутрь. – Они готовы? – Кенма обращается к Коуши, на что тот утвердительно кивнул головой. – Тогда пойдёмте. Переступая порог палаты, Кенма сбрасывает всю неуверенность за её стенами. Он должен быть сильным в глазах ребёнка, должен показать, что он - не один. Суга идёт с ним рядом, перед цыплятами, шёпотом указывая где встать, как держать дистанцию и не мешать, лишь молча наблюдать. И сейчас Кенма благодарен ему как никто больше – ему бы точно не хватило сил уследить за всем вокруг в одиночку. Мальчик бледный, как простыни под ним, совсем слаб от боли и усталости, но уперто сжимает в руках фигурку трансформера и старательно делает вид, что абсолютно ничего не происходит вокруг. Словно так и надо. – Привет, Шото, – Кенма садится на табуретку у постели ребёнка – Меня зовут Кенма, я твой врач и пришёл с тобой познакомиться поближе. – Уже шестой врач по счету, – Хмуро отзывается мальчик – Знакомься с моими анализами, а со мной не надо. – Меня больше интересуешься ты, нежели что написано во всяких бумажках, – Он улыбается, но не насмешливо, а будто признавая справедливость в его словах – Знаешь, мы с тобой похожи, поэтому я хотел... – Ты тоже не чувствуешь своей ноги? Не можешь ходить? Чувствуешь постоянную боль? – перебивает его Шото, его голос неприкрыто дрожит, а в уголках глаз скапливаются жгучие слезы – Или ты просто умеешь красиво говорить, чтобы я тебе поверил, что жить без одной конечности - не так уж и плохо? – Я был на твоём месте, и знаю, как тебе сейчас, – Страх подкрадывается сзади, сжимая своими цепкими, скользкими руками, но Кенма отгоняет наваждение, цепко держа себя в руках – Ты растерян и одинок, так как чувствуешь постоянную боль, которую не можешь описать. Ты злишься, что не можешь на это повлиять, скорее всего винишь себя, что не можешь быть как все. Ты боишься того, что никогда не сможешь это остановить, и прожить всю свою жизнь со съедающим чувством боли. Ты боишься, что станешь не таким, как все. Кенма замолкает на мгновение, заставляя себя остановится, нажать "стоп". – Мне было едва меньше твоего, когда это началось, – Чуть тише говорит он, кладя руку себе на колено – Сначала... Немного, поболит, да перестанет. А потом раз, больничная койка. Я не помню своего детства, так как оно прошло в четырёх больничных стенах. Шото замирает и отводит глаза в сторону, всхлипывая тихо-тихо. Он впервые слышит слова не из жалости, не из сожаления – а от чистой искренности. От настоящей, прожитой боли. – Я тоже боялся, каждый день, каждый час, – Продолжает Кенма, покачав головой – И моё единственное желание было исчезнуть. Но... знаешь, что меня остановило? Мальчик не ответил, и вместо этого сжал трансформера сильнее, до белых костяшек пальцев. Значит - слушает. – Один врач, который помогал мне, сказал – "Пока ты жив, значит ты способен победить эту боль. Способен быть сильнее, чем она". Порою я думал, как вообще можно победить то, чего нет? Это же как тень, она везде тянется за тобой шлейфом, и от неё не избавиться...но если выйти на свет, она пропадает. Кенма двигается без резких движений – сбрасывает с ноги медицинский резиновый тапочек, что шлёпается на пол с глухим, мягким звуком, затем поднимает ногу на край кровати ребёнка и тянется к ткани штаниры. Уверенно, неторопливо, он закатывает её до колена. Протез – его творение, инженерная точность из обтекаемых деталей стали и совсем немного силикона, чтобы придать форму и смягчить стык там, где заканчивается холодный металл и начинается горячая плоть. Все просто, как ладный механизм. Интерны позади замирают, кто-то невольно вздыхает, делает шаг ближе или наоборот, отшатываются. Родители ребёнка в шоке, и все же, держаться уверенно. Кенма не обращает внимание – привык, да и плевать он хотел на всех, кроме Шото – Это моя нога. Она не настоящая, но она часть меня. С ней я научился не только ходить, но и заново жить, – Он стучит пальцами по глухому металлу – Я с ней каждый день потому, что смог победить боль. Протез дал мне сил, чтобы наконец побороться с ней на равных. Шото глядит как приковарный. Его эмоции – нечитаемая книга, и все же слезы постепенно начали отходить, и это уже хороший знак. – А ты можешь бегать? – спрашивает Шото несмело, почти шёпотом, будто боится, что вопрос глупый. Кенма усмехается, тепло, не издевательски. – Да, бегаю по больнице даже быстрее, чем многие другие врачи, – он легко поправляет штанину, позволяя протезу снова исчезнуть под тканью, – Скажу больше — я регулярно занимаюсь спортом. Мои друзья любят играть в волейбол, и я совершенно точно не уступаю им в этом. Он тянется к карману, достаёт телефон. Пальцы быстро пролистывают галерею, и находят последний видеофрагмент из их летнего отпуска. – Смотри. На экране пляж, Бокуто кричит: «Пас сюда, Кенма!» — камера чуть дрожит, когда Кенма ловко подаёт мяч, точным движением направляя его вверх. В кадр врывается Котаро и подлетает над сеткой, словно на крыльях, и с громким шлепком пробивает блок Куроо с победным уханьем. Шото замирает, зачарованный. В его глазах — удивление. И что-то ещё. Впервые за долгое время восторг. – Это ты? – чуть шире глаза. – Ага, – кивает Кенма, улыбаясь – Правда, потом Куроо за это затаил на меня обиду на полдня. Он на секунду делает паузу, а потом, с ленивой усмешкой добавляет – Только вот в футбол со мной не играют. Боятся пальцы на ногах переломать, пока будут пытаться увести мяч. Шото прыскает смехом — неожиданно, сдавленно, но это уже не слёзы, не боль. Это первый смешок, настоящий, живой. Неподалёку его родители восторженно замирают. – Тогда тебе надо в нападающие, – хрипло говорит он, вытирая лицо, – или хотя бы в защиту. Там это точно пригодится. – Вот именно, – после недолгой паузы говорит Кенма – Главное ‐ использовать то, что есть, так, чтобы это стало твоей силой. А не слабостью. Первой не выдерживает мать, и она подбегает к сыну, сжимая его в крепких объятиях. Мальчик прячется в её каштановых кудрях и крепко цепляется за её шею, мягко улыбаясь. Отец садится рядом и одними губами шепчет "спасибо", перед тем, как тоже сжать сына в объятиях. – Запомните этот момент, цыплята, – Подаёт голос Сугавара, сжимая плечо немного дрожащего Ямагучи – Врачи лечат не только тело. Когда госпожа Шидо отрывается от ребёнка, она дрожащим голосом спрашивает, что же делать дальше. – Я бы хотел попросить у вас довериться мне, и развязать руки, чтобы в экстренной ситуации действовать быстро – Вкратчиво ответил Кенма, медленно поднимаясь на ноги – Операция полна рисков, и в отличие от 80% подобных случаев, мы не можем выстроить доскональный прогноз операции. У нас есть два выхода, в зависимости от того, что мы обнаружим уже на операционном столе – вживление нейростимулятора или ампутация с дальнейшийм протезированием. Я решил поговорить с вашим сыном, чтобы показать не только ему, но и вам, что оба случая гарантируют ему полноценную жизнь, и... Если предвидится кардинальная мера, то я смогу оказать полную медицинскую поддержку и реабилитацию. Кенму этому трюку научил Бокуто – начинай говорить тяжёлыми терминами тогда, когда мысль надо донести до родителя, а не до ребёнка. Шото вычленил из его слов самое главное, и теперь единственная его обязанность это просто быть готовым ко всему, когда как его мать и отец должны в полной мере понять, что ситуация трудная, но не безвыходная. – Хорошо, подпишем нужные бумаги, – Госпожа Шидо кивнула головой – Мы полностью вам доверяем, Козуме-сан. О, если бы Кенма верил в себя с такой же силой. *** Он рассылает срочное уведомление по пейджеру, что операцию надо начинать сию же секунду. – Широфуку освободила операционную, – Сугавара стирает с доски чьё-то имя, и вместо него вписывается туда инициалы Кенмы и его пациента – Акааши подменит Тендо на анастезии, а у Ушиджимы экстренная реанимация, он не успеет. – Хорошо, тогда будешь мне ассестировать, – Кенма завязывает волосы в тугой пучок и поворачивается к Коуши – Работал с подобными случаями? – Если быть честным, то нет, – Тот хмуро качнул головой – Тогда, поздравляю с первым разом, – Кенма хлопает его по плечу и поворачивается к интернам – Так, цыплята, берите руки в ноги и поднимайтесь в галерею. – Н-но... Козуме-сан, – Неуверенно тянет Лев, ткнув пальцем на доску – Операционная номер 13. В воздухе зависает почти электрическое напряжение. Оно ползёт под кожей, и отдаёт импульсами у самого сердца, словно нашептывая, но Кенма отгоняет наваждение и хмурится – И что? – Бросает он глядя в растерянные глаза Льва – Короче, не делайте мне мозг, быстро в галерею, или третий раз я уже повторять не стану. Интерны моментально встрепенулись, и секундой позже их уже не было на месте. – По секрету, они тебя немного побаиваются, – Сугавара усмехнулся – И даже Цукишима. – Конечно, недавно я пообщал запихать их во фритюр, если будут много на себя брать, – Кенма позволил выдавить некое подобие улыбки и слабо кивнул в сторону операционных – Бригада готова, нужно начинать. В рубке они помогают друг другу завязать хирургички и заходят во внутрь операционной. Медсестра встречает их сдержанным кивком, когда как остальные молча ждали начала операции. – Мальчик просил передать, что ты похож на какого-то автобота, – Акааши анимательно следил за показателями дыхания и количеством наркоза в организме Шото – И спрашивал, умеешь ли ты превращаться в машину. – "Какого-то"? – Фыркнул Кенма – У тебя вообще было детство, Акааши? – Я постоянно смотрел "Питера Пэна", – Маска на его лице натянулась в мягкой улыбке. Кенма глубоко вздохнул, встав напротив оголенного участка кожи. От прогрессирующей гангрены все потемнело, разбухло и еле видно пульсировало, словно живой паразит на теле ребёнка. Словно чувствуя, собственный протез предательски скрипнул – жалобно, как отголосок таких же прожитых дней. В больнице, на операционном столе. – Мы подготовили нейростимулятор, а также набор для экстренной ампутации, – Куроо посмотрел на него прониткровенным взглядом – Я рядом. Кенма кивнул, задерживая взгляд сначала на лице Тетцуро, что была скрыта слоем маски и медицинской шапочки – глупой до невозможности, с кривыми покемонами, что растянулись по его голове. Затем повернулся к огну галереи – Цыплята были уже там в полном составе, и даже подобрали трех интернов Ойкавы. – Время 15:00, – Тихо сказал он – Начинаем операцию. Сестра, скальпель. Молодая женщина медленно охватила пальцами стерильный скальпель, что с негромко звоном поднялся с железного подносика, и сделала шаг в сторону Кенмы, протягивая ему рукоятку лезвия. Секунда. За одну секунду в мире происходит много вещей — В космосе гаснут и падают звезды, расщипляясь в черноте на частички невысомой пыли. На земле рождается от 2-3 детей, делая свой первый вздох, а умирают от 1 до 2, последний раз прощаясь с этим миром. Происходят катастрофы, аварии, землетрясения, цунами, извержения вулкана... Все что угодно. Секунда это слишком мало для стольких событий. В этот миг. В операционной. С громким грохотом скальпель падает о кафель. – Извините, – Невозмутимо говорит сестра – Ничего страшного, подавайте другой, – Сразу отвечает Кенма, но встречается с её обеспокоенность взглядом. – Извините, Козуме-сан, это плохая примета. Подождём секундочку, и начнём. На удачу. Почему-то грохот металла повторяется в голове Кенмы раз, затем другой и третий. Словно не один — тысяча скальпелей падают на кафельный пол, как какофония звуков разбитого стекла. Это впивается в уши, в виски, в самое сердце. Под воротник халата медленно, противно закатывается капля холодного пота, словно чужие руки лениво скользят на коже, смыкаясь пальцами на шее, перекрывая воздух. Три ночи подряд его мучили кошмары. Бесконечно мелькавшая перед глазами цифра 13. Операционная номер 13. Пятница. Падающий скальпель. Всё сливается в один хриплый, липкий, почти тошнотворный ком предчувствия, застревающий в горле. Воздух в комнате становится чуть тяжелее, будто что-то невидимое заползает в неё, вытягивая из стен свет и тепло. И всё, что Кенма слышит сейчас — не сердце пациента, а тонкий, рвущийся голос внутри — «Не начинай. Не сейчас. Не здесь.» Приметы... Нет, предзнаменования. Кенма отшатывается назад, как от огня. Ноги не держут, шатаются в разные стороны, а протез гудит, скрипит и воет. – Кенма? – Шепчет Куроо обеспокоенно – Этот день проклят. Я точно проклят. Эта палата проклята, – Задушенно проговаривает он, то сжимая, то разжимая кулаки в тесных, скольких синих перчатках – Пятница, палата, скальпель... твою мать! Вопреки запретам стерильности, Куроо хватает его за локоть, и этого более чем достаточно. Тепло знакомой руки заземляет, приводит в чувства. – Чтобы не происходило в твоей голове из пудинга, – Говорит он мягко, уверенно сжав пальцы – Сейчас ты должен взять себя в руки. А потом обещаю, что ради тебя я переиграю и вычеркну все сраные приметы этого мира. Но сейчас... не давай этому себя победить. Он подходит ближе, делает шаг и отгораживает Кенму от всего мира. И больше нет звуков. Нет боли. Нет ничего. – Только ради него, – Сипло кивает он – Если это не сделаю я, то не сделает никто. Куроо разжимает пальцы, и Кенма делает уверенный шаг вперёд. Больше медлить нельзя. – Время 15:03, начинаем операцию, – Рвыком он расправляет плечи, заставляет себя сделать уверенный вздох – Сестра, скальпель. *** На выходе из операционный его ждал Некомата-сенсей. Сжимая в крепких, все ещё таких сильных руках трость, он растянул губы в своей привычной ухмылке и посмотрел Кенме в глаза. – Растерялся, но не сдулся, – На смешке выдаёт старик немного высокомерно – А перед интернами такой врач серьёзный, весь из себя. – О, боже, давайте обойдёмся без нотаций, сенсей, – Кенма закатывает глаза, и пропускает выходящих из операционной ассистентов – И... спасибо. Я давно вам этого не говорил. – Ты повторяешь это каждый день, Кенма, но даже об этом не подозреваешь, – Некомата качает головой, и выражение его лица становится теплее – Тем, что ходишь, бегаешь, работаешь... Живёшь. И тем, что не умер у меня на хирургическом столе 25 лет назад. – Получается, я ваше проклятье. Преследую по сей день, – Старик стукает тростью об пол негромко и резво, чтобы сделать шаг ему на встречу – Нет, Кенма, ты – моя победа, – В золотистых глазах напротив мелькает тёплая гордость – Упрямая, очень вредная, но победа. – Да уж, комплименты вы давать точно не мастер. Легким замахом трости, Некомата-сенсей стукнул ему по здоровому колену и поковылял прочь, вскинув голову – Так и не научился не хамить старшим! – Фыркает громко тот – Перебирай конечностями реще, Кенма, пойдём поглядим на твою победу. Того гляди, через 25 лет тоже будет бегать вокруг и дерзить тебе! *** Куроо целует его в висок и протягивает ближе, зарываясь носом в длинные, растрепанные волосы – Ты сделал это, – Повторяет он вновь, улыбаясь, – Нейростимулятор прижился идеально, и он сможет ходить. Кенма позволяет себе то, что прятал в себе последние несколько часов – Он позволяет себе быть слабым. Руки Куроо на теле - заземляют. Дают понять, что он все ещё здесь, а не там, глубоко внутри собственных мыслях о прошлом. Не в операционной, с чужими руками на шее. А здесь, в их доме, где тепло и уютно. По окнам барабанит мелкий дождь, а в комнате играет мягкая, неторопливая мелодия. – Теперь у него все будет хорошо, – Говорит он будто сам себе, задрав голову выше и поглядев в глаза Тетцуро – А я снова смогу расслабиться. И закончить проходить ремейк resident evil – Нет-нет-нет, кис, – Куроо глупо качает головой в разные стороны – Какой расслабиться? У тебя завтра занятие с интернами по пересадке органов. – Нет, – Он лениво обхватывает его плечи, притягивая ближе – Я отдам их Акааши в рабство архива.