Песнь сирены

      Она болтала без умолку. Среди пустых стен и обрывочных воспоминаний он слышал голос. Голос звал его:       — ДракоДрако.       Эта чернь лезла по трубам, заглядывала в потаенные уголки его души. Драко не знал, существует ли этот голос на самом деле, или ему — Драко — пора в Мунго. Он сидел на занятиях. Белесый, чересчур бледный и злой.       — Мистер Малфой, — сказал Снейп, интонацией коверкая его имя так явно, что Драко понял — лучше не отзываться. Лучше вытечь с толпой из класса защиты от темных искусств. — Задержитесь.       Голос в его голове тоже предпочел бы, чтобы он вышел, поэтому он зовет нараспев.       — ДракоДрако.       В темном озере жили русалки. Во время Турнира трех волшебников они показывались среди посеревшего озера, с копьями наперевес. Драко казалось, что русалки похожи на Грейнджер: до того растрепанные и воинственные. Интересно, Грейнджер умеет плавать?       — Ваша мать просила меня оказать вам посильную помощь.       Снейп не дождался того, как Драко сядет. Если бы тот выбрал присесть на любой стул в опустевшем классе. Драко хотелось бы не выбирать. Не делать выбор, совсем, любой, какой бы он ни был. Кому подбросить ожерелье? Через кого передать отравленную медовуху? Как починить исчезательный шкаф? Убить или не убить Дамблдора?       — Я справлюсь сам.       Снейп недовольно смотрел на то, как Драко не собирался перед ним объясняться. Он думал о выборе. Кого первым из Малфоев Темный лорд убьет, если Дамблдор будет жив? Драко клянется, что мать.       — Но я обещал ей оказать услугу.       — При чем тут я, профессор? — сквозь затянутую петлю на шее говорить удавалось с трудом, но Драко смог сказать так, что мог бы собой гордиться: достаточно спокойно, чтобы не выдать своего бессилия, и достаточно горделиво, чтобы Снейп отшатнулся.       — Как знаете.       Драко поднялся на ноги: это трудно, когда в голове у себя ты не один. Он уже отвернулся от Снейпа, собираясь идти, но сквозь призывные «ДракоДрако», Малфой различил шипящий голос Снейпа.       — Но имейте в виду… Поттер и его дружки подозревают вас во всех злодеяниях.       Поттер и его дружки. Прекрасно. Только этого не хватало.       — Они не просто подозревают вас — они знают наверняка.       — А вы всё так же не гнушаетесь полазить в голове Поттера?       Снейп молчал.       — Или Уизли?       Снейп продолжал молчать.       — Или Грейнджер?       Драко знал, что тот ответит.        — Девчонка довольно-таки интересна… И, знаешь что, Драко? Тебе есть чему у нее поучиться.       Теперь молчать наступила очередь Драко. Он совершенно игнорировал голос в своей голове. Какая разница кому он принадлежал, если Драко с ним внутри совершенно и не здоров. Он хотел попробовать на вкус румянец на ее щеках. Прижаться к ее груди. Хотел упиваться ее дыханием, даже если ради этого придется ступить в ад. Другого входа в ее покои просто не существовало. Драко уже искал. И все равно Снейп, со своей всезнайностью, раздражал неимоверно.       — Она превзошла тебя в окклюменции?       Снейп был его крестным, а Драко был катастрофически злым. Как змея, на которую наступили.       — О, это уж вряд ли. Я пробовал ее прочесть, но в ее голове пусто. Словно ее мозг находится где-то еще. В другом теле.       — Вы думаете, она где-то еще? — прощупал Малфой уровень не только своего сумасшествия. — Но ведь этого просто не может быть.       — Конечно, — кивнул Снейп. Ведь это не у него в голове посторонний голос. — Она нашла оригинальный способ защищать свои мысли.       — Но полностью уничтожить мои, — подытожил Драко.       — Что вы сказали?       — Ничего, профессор. В его планы не входило делиться чем-то со Снейпом. Делиться это вообще не про Малфоя. Драко бы в Мунго. Или он уже там.

***

      Это болезнь. Чертово ведь проклятие. Драко не знает, чем заслужил. Но ведь заслужил же, да? Взмах палача, звук, с которым голова гиппогрифа отделилась от его тела; рык слюнявой собаки лесничего и упивающейся кровью единорога Квирелл; стук каблуков Джинни Уизли на пути в Тайную комнату; кровавый след от миссис Норрис; смерть Сириуса Блэка под аккомпанемент смеха его собственной сестры, по совместительству — тетки Драко; разгром Отдела тайн; плен девчонки Лавгуд и Драко посреди всего этого праздника жизни. Виноватый, но не осужденный. Больной, но не побежденный.       — ДракоДрако.       Глупо отрицать, что его притягивало Черное озеро. Его тяжелые, мутные волны то и дело набегали на берег, ведомые пронизывающе-холодным ветром. А когда на улице штиль, водную гладь прорезали снующие туда-сюда водомерки. Первокурсники играли в прыгающие камни. Камни, которые они кидали, были плоские и подозрительно гладкие гладкостью, не свойственной камням. А обрыв сразу за тенью плакучей ивы открывал самый прекрасный вид на окрестности замка. Драко он представлялся эпицентром. В его голове разносился звук. У Драко был выбор: пойти или остаться. Столкнуться со своими страхами и со своей привязанностью. Драко так устал выбирать.

***

       — ДракоДрако.       Это перестает быть смешным спустя неделю. В первый день Драко кажется, что он просто не выспался. Перебрал вчера с Пенси, потрахался — с кем не бывало. Раскалывалась бошка, пить хотелось нещадно. Ему тогда впервые показалось, что он способен выпить всю воду из темного озера, и почти что рванул туда, едва натянув штаны, только Пенси дернула его за рукав.       — Драко, — этот голос был не тем, на который хотелось отозваться. — С тобой все хорошо?       Драко не назвал бы это хорошо; он просто еще не понял, что происходит.       — Я в порядке, Пэнс. А теперь свали, — махнул рукой он.       Пэнси всегда уходила первой. Это было привычное положение дел. Так что ей оказалось просто поверить, что с Малфоем все хорошо и тихо прикрыть дверь слизеринской спальни.       Драко схватился за голову. Головная боль не прошла.       — ДракоДрако.       — Что за бурду мы вчера пили?       Он подошел к Блейзу. Тот меланхолично пожал плечами. Спокойствия Забини было не занимать.       — Виски. Ром. Возможно, еще пунш, но в контексте он не учитывается.       Тео над ним сначала поржал: Драко затыкал уши, прикладывался затылком к любой мало-мальски холодной поверхности; всё, что угодно, лишь бы потушить разгоревшийся в черепе пожар. Облегчения не было.       — Сходи к Помфри. Попроси зелье.       Точно. Больничное крыло. Как же он сам не догадался? Решение, подсказанное Ноттом, казалось Драко самым простым и правильным. Как же он сам до него не додумался? Их медсестра могла пришить оторванную руку, срастить кости или вырастить новые за одну ночь, наверняка у нее окажется одна склянка зелья от мигрени. Ведь это была аура. Аура же, да?       Голосов в голове не существует. Лишь только у шизофреников. Драко себя к ним никогда не относил. Тем более, своим воспаленным от вторжения мозгом Драко понимал, что звучащий голос был инородным, не принадлежащий никакой из уже существующих или потенциально возможных личностей Драко. Она называла его по имени с придыханием, еще более очаровательно, чем его мать; а больше мало кто звал его по имени. Отец звал сыном, постоянно подчеркивая его принадлежность к дому Малфоев больше, чем личную идентичность; друзья называли его по фамилии — им казалось это забавным; Пэнси звала его «Боже», когда они оставались одни, или «милый», если на людях; Волан-де-Морт никак его не называл, Драко отзывался на обычное Круцио. Больше у него знакомых не было. Кроме Снейпа. Снейп заменял его имя на обезличенное местоимение — Вы.       — Вы абсолютно здоровы, мистер Малфой, — сказала Помфри. Ну вот, опять. Он был здоров. Лишь «ДракоДрако» из головы никуда не делось.       — Из зелий я могу вам предложить лишь сон без сновидений. Или вызвать колдомедиков Мунго, — только имейте в виду, строго пригрозила она, — это слишком рискованный способ отлынивать от занятий: отделение душевного недуга — клеймо на всю жизнь, способное поставить крест на всей социализации молодого волшебника…       — Был бы признателен за сон без сновидений, — перебил ее Малфой. Движения палочкой Помфри никак не облегчили его состояние, лишь усилили его гнев. Драко не хотел злиться, но по-другому не получалось.       ДракоДрако теперь навсегда будет с ним?

***

       — Мне передали, что ты не здоров… — пропела Беллатриса. Темный Лорд говорил голосом Нагайны, потому что у них был один на двоих голос. Его тетка пыталась им соответствовать. — Макнейр видел, как ты наполнил унитаз своей рвотой.       Это было на третий день его собственного заключения. Драко спал раз двадцать за эти дни, надеясь на чудесное исцеляющую силу сна, но как будто бы не спал вечность. Голос его за прошедшие дни осел, будто освоившись в замкнутом его костями пространстве, он окреп, вырос, и звучал вне зависимости от желания Малфоя: немного нараспев, фоном.       Драко начинало укачивать тут же, как голос затягивал свою песню. Сегодня было первое после его метки собрание, и он не мог его пропустить. Но и сдержаться тоже не мог. Лучше воспользоваться уборной, чем захлебнуться во время Круцио.       — Это морская болезнь, тетя, — в его ответе было больше правды, чем он собирался выдавать. Хорошо, что Беллатриса не собиралась вникать в это, — От аппарации — исправился он.       Когда Белла начала раздражаться, она крутила в руках свою палочку. Грецкий орех и сердечная жила дракона. Драко надо запомнить. Вдруг это будет когда-то важно. Но… Зачем ему эта информация?       — Смотри, племянничек, — голос тетки отчего-то его раздражал. — Для тебя это все в новинку, но Темный Лорд не терпит неподчинения в любом его виде. У него в руках вся твоя жизнь. Жизнь твоей матери. И отца. Как и моя. В болезни и здравии, в богатстве… Твоя метка — это больше, чем клятва. Это твой образ жизни.       Беллатриса безнадежно рассмеялась. Абсолютно неестественно и так лживо. А потом стала опять серьезной.       — Я бы на твоем месте выполнила бы его задание, даже если бы умерла.       К сожалению, Драко еще не умер. Хотя ему бы хотелось.

***

      Драко впервые увидел Гермиону на той стороне озера. На самом деле он встретил ее впервые еще в Хогвартс-экспрессе, который нес их на первых курс, однако впервые смотрел на нее в лучах заходящего солнца. На Грейнджер была школьная гриффиндорская форма, она спешно заправляла волосы за уши, приглаживая непослушные прядки, в руках сжимала учебник и суетливо поправляла на плече сумку. Она будто куда-то спешила, сбегала. То есть вела себя как типичная Гермиона Грейнджер. Но что-то изменилось. Драко заметил, как солнце, доносящееся со скал, рассеивалось в ее волосах, заставив их из коричневых засветиться желтым; он заметил, как она ненароком прикусывала губу, злясь не то на сумку, не то на волосы. Не то на теплицы Стебль, когда у нее сейчас зелья. Откуда Драко все это знал?.. А может, она злилась на все сразу и на самого Драко, потому что она заметила его — ее взгляд зацепился за белую макушку.       Она прищурилась, разглядывая его тощую фигуру. Голос в голове усилился во сто крат.       — ДракоДрако.       Драко думал, что он сможет еще сбежать. Что расстояние между ними достаточное, чтобы он был в безопасности. В конце концов, Исчезательный шкаф сам себя не починит, и мать не будет жива, если он провалит миссию. Если он… Поддастся. Сдаться на милость ее чарам. То, что она колдует, Драко понял почти сразу. Он вырос в этой среде. Он каждой клеткой своего тела чувствовал ту самую магию, которую впитал с молоком матери.       — Свали из моей головы, Грейнджер, — приказал он. Вышло почти жалостливо. Он мог бы и умолять, если бы был уверен, что это поможет. Она отравила его мысли, как гребаная жидкая смерть, пролезла под кожу и поселилась там, постоянно жужжа, как сотни мух, личинок, готовых его сожрать.       Малфой сжал виски, но взгляда не оторвал. Гермиона тоже продолжила смотреть. Она болезненно сглотнула, повторяя его собственный жест, а потом замерла, глядя в упор. Драко пропустил момент, когда из растрепанной девчонки в Хогвартс-экспрессе она стала той, чья внешность не выдавала в ней ничего подросткового и угловатого. Она была рассудительной и слегка воздушной. Подружкой Поттера в конце концов.       — ДракоДрако.       Она была его палачом и медленно вела его на смерть.       Драко сопротивлялся. Он стоял около воды, представляя ее бег, мягкость волн, ее притягательность, и думал о том, что Грейнджер не так уж опасна. Он думал о том, что это все заслужил. Он действительно почти починил шкаф и действительно собирался провести в школу Пожирателей. А еще убить Дамблдора. А еще…       В золотом свечении вокруг Грейнджер над ее головой вырвались птички: они защебетали вокруг нее и полетели в сторону замка. Драко слегка наклонил голову. Грейнджер снова поправила сумку.       — ДракоДрако.       Она убрала палочку, засовывая ее в задний карман школьных брюк. Потрогала толстый локон. И ступила на огромный валун.       Что она делала?       Драко мог бы сказать, что она собиралась присесть, но что-то пошло не так, ее нога соскользнула и съехала вниз. Голова Грейнджер моментально нырнула в воду. Драко вздрогнул.       — ДракоДрако!       Голос в его голове надрывался, почти умирая, но Драко слышал:       — Есть в тебе что-то кроме трусости и жестокости?        — Есть в тебе что-то?..       Драко стоял на берегу Черного озера, холодный ветер трепал его светлые волосы.       Солнце отражалась в темной воде, разбиваясь на тысячу осколков. Голос Гермионы звучал в его голове все громче, настойчивее, почти болезненно. Это была песня сирен, Драко наконец-то слышал ее полностью. Он сжал кулаки. Он знал, что это ловушка. Грейнджер была в воде. Та девчонка, которую он знал шесть лет и которая жутко его бесила в перерывах между тем, как могла его покалечить. Снейп предупреждал его, что она знала. Догадывалась о нем. Сама или ее надоумил Поттер. Знала о нем то, что лучше не знать. Ей было лучше умереть. Она звала его с собой. Потому что тоже хотела его смерти.       Вода сомкнулась над ним, ледяная и безмолвная. Голос Гермионы теперь звучал не в голове — она была перед ним, полупрозрачная, как призрак, с распущенными волосами, плывущими в темноте. Ее глаза горели.       Она протянула руку, и он почувствовал, как что-то внутри него рвется. Не заклинание, не магия — просто стена. И тогда он понял: она не пришла за правдой. Она пришла за ним. Вода сжала его легкие, но Драко не сопротивлялся. Если это конец — пусть будет так. Но ее пальцы вдруг вцепились в его руку, резко, почти болезненно, и потащили наверх.       Он вырвался на поверхность, задыхаясь. Вода была ледяной, рвала легкие, Драко кашлял, пытался остановиться. Из него с толчками выливалась вода. Драко нашел себя на зеленой траве на берегу озера, почти рядом с тем местом, где стоял перед тем, как прыгнуть за Грейнджер. Гермиона тоже была рядом — настоящая, живая, мокрая, с глазами, полными ярости и… чего-то еще.       — Ты мог утонуть, идиот! — прошипела она.       Драко, все еще не веря, рассмеялся. Хрипло, срывающе. Снова закашлялся. Она подняла его голову чуть выше.       — А ты разве не хотела этого?       Гермиона посмотрела на него, как обычно смотрела на Уизли, когда тот морозил чепуху на трансфигурации. Драко знал о ней слишком много.       — Я ненавижу тебя… но не настолько.       В голове звучала тишина, и после недели непрерывного звучания ее голоса это было непривычно. Грейнджер была здесь. А пару секунд назад…       — Как ты здесь оказалась? — Драко кивнул головой на тот берег. Голова перестала кружиться, и он сел, оказываясь на одном уровне с Гермионой. — Вряд ли я тебя спас.       Она имела право засмеяться, но продолжала смотреть на него, не моргая, словно считывая, словно складывая в своей голове пазл, вырывая детали из Драко.       — Это была проекция. Просто проекция, Малфой. Двойник. Ничего необычного, пятый курс расширенной трансфигурации, — она похлопала по своей сумки. Сумка и правда была с ней. Драко заметил ее на траве. — Только надо было тебя привести сюда… — она замялась. — Я говорила мальчикам, что ты не… но они не верили.       — Что я не… Что, Грейнджер? — перебил он её. Она пробралась в его голову. Свела его с ума. Но так ничего и не поняла. Он задрал манжету рубашки и продемонстрировал ей черный символ. Она шумно выдохнула.       — Я хотела разобраться, как ты мыслишь. Почему ты это делаешь.       — И как? — осведомился он нарочито безразличным тоном. С его волос капала вода. Он вполне мог ее игнорировать.       Гермиона молчала, а потом бесцеремонно взяла его руку и одернула рукав обратно, убирая со своих глаз черную, мокрую кляксу.       — Ты не плохой человек.       Драко усмехнулся.       — Так можно сказать про каждого, знаешь?       Ему не хотелось ее разочаровывать, но после ледяного озера он не даст ей обманываться. Понятно, что произошло. Поттер с Уизли присели ей на уши, что Малфой — сущее зло. Грейнджер отрицала это, но, чтобы их убедить, она решилась на отчаянный шаг. Что это было? Инвазивная магия? Заклятие невидимого обмена? Русалочье колдовство?       Грейнджер задумалась. Гермиону, казалось, упрямство Малфоя совершенно не трогало. Ее это скорее забавляло. Она улыбалась ему теплой улыбкой. Несмотря на то, что он чуть не утонул, холодно Малфою не было.       — А ты знаешь, что тебя отличает от злодея?       Драко пожал плечами. Какая разница, что она говорит, если продолжает смотреть так, будто бы знает о нем почти всё. Даже больше, чем он сам.       — Твой выбор.       Грейнджер встала с колен, закинула на плечо сумку. Её движения были в точности такими же, как он видел на том берегу озера. Точно такими, как были всегда. Драко становилось не по себе, когда он думал о том, что она могла утонуть…взаправду.       — Ты думаешь, он у меня есть? — его собственный голос прозвучал хрипло, даже после ледяной воды, обжигающей горло. — После того, как отец… после Азкабана…       — Выбор всегда есть, — она наклонилась к нему: их лица разделяли лишь сантиметры. — Ты мог бы сбежать. Мог прийти к… Дамблдору. Или ко… мне.       Он замер.       — К Дамблдору? К тебе? — это прозвучало как насмешка. — Вы бы помогли Пожирателю? Но не так, как обычно Поттеру, — её близость плохо сказывалась на его мыслях: в них царил беспорядок. Грейнджер сожгла все его устои и стояла над ним, мысленно перебирая в руках пепел и наивно предлагая, как выстраивать его дом. Снова. — Очень желательно, чтобы моя семья была жива. И чтобы мне не пришлось стать шпионом.       Ее пальцы чуть заметно дрогнули навстречу к нему.       — Мы что-нибудь придумали бы.       Он не ожидал этого. Он ожидал, что в ее голосе будет ненависть, но не… что-то еще. Что-то, от чего в груди защемило сильнее, чем от нехватки кислорода.       — Слишком поздно, — прошептал он. Гермиона взялась своей тонкой девчачью ладонью за его жилистую кисть. Он сжал ее пальцы.       — Нет, — она резко потянула его за собой.       Солнце уже полностью скрылось за горизонтом. Туман опустился над Черным озером.

***

      Чёрное озеро больше не звало его.       Драко стоял у того же берега спустя неделю, но вода молчала. Ни шёпота, ни отзвуков её голоса — только привычный шелест волн. Он почти поверил, что всё это был сон. Почти.       — Малфой.       Он обернулся. Гермиона стояла в трёх шагах, пальцы сжимали потрёпанный переплёт «Теории магического резонанса». Ни намека на тот зов — только привычная строгость ее голоса.       — Грейнджер, — кивнул он, намеренно равнодушно.       — Ты так и не подошел к Дамблдору.       — А ты вдруг решила играть в моего друга?       Она не смутилась.       — Гарри думает, что ты болен. Но я вижу — просто трусишь.       Он замер. Это было презрение? Он проверил её глаза — нет, ничего, лишь привычная заинтересованность.       — Какая трогательная забота, — проворчал он.       — Он будет ждать тебя завтра. Если явишься.       Она развернулась, чтобы уйти.       — Грейнджер.       — Что?       Драко колебался. Стоило ли? Но озеро молчало, а её спина уже была к нему повёрнута.       — Спасибо, — пробормотал он так тихо, что сам не был уверен, сказал ли.       Гермиона остановилась. Не обернулась.       — Не за что, — ответила наконец. И добавила, уже уходя: — Пароль: шоколадный зефир.       Ветер донёс до него запах её духов — ни морской соли, ни озёрной тины. Просто запах травы, пергамента и чего-то неуловимого.       Он вдруг осознал: сирены в его голове умолкли. Но его берег больше не был пуст.