Сквозь стекло

Тишина разбудила Нила раньше будильника.   Он замер, прислушиваясь к непривычной пустоте. Обычно в общежитии к утру уже слышны хлопанье дверей, ругань сквозь тонкие стены и противный визг душевых кранов — будто кто-то нарочно издевается над теми, кто хочет поспать хоть на пять минут дольше. Но сегодня — только его собственное дыхание, резкое и прерывистое, словно он не проснулся, а вырвался из сна на последнем издыхании.   Простыня холодит кожу, когда он переворачивается на бок. Взгляд автоматически скользит по комнате: спортивная сумка, брошенная в углу, кроссовки с расшнурованными шнурками, груды книг и одежды. Хаос. Уютный, привычный хаос. И только телефон на тумбочке кажется чем-то важным — единственной нитью, связывающей его с…   Экран вспыхивает, будто угадав его мысли.   *1 новое сообщение — Эндрю Миньярд.*   *07:14 — не засыпай обратно.*   Ни приветствия, ни вопросов. Даже намёка на заботу.   Но губы Нила сами растягиваются в улыбке. Потому что это их язык. Потому что для них это и есть "доброе утро".   Он не отвечает. Просто сбрасывает одеяло и идёт в душ, зная, что Эндрю уже понял: сообщение прочитано, значит, он жив. Этого всегда хватало.  

***

  Последние месяцы они виделись редко — будто случайные знакомые, а не люди, которые когда-то делили одну подушку. Эндрю теперь охраняет какие-то важные здания в другом городе, а Нил… Нил всё ещё здесь. Всё ещё капитан команды. Всё ещё Джостен для тех, кому это имя что-то значит.   Они не договариваются о встречах. Раз в две недели Эндрю появляется без предупреждения — на ночь, иногда на полтора дня. Они кивают друг другу в холле, молча идут в комнату, раздеваются, спят. Иногда говорят. Чаще — нет.   

***

Спортзал оглушает эхом мячей и криками. Нил швыряет мяч в стену с такой силой, что суставы ноют от удара. Где-то за спиной Кевин орет на новичка, Мэтт машет рукой — пора закругляться. Но Нил делает ещё один бросок. И ещё.   Пока площадка не опустеет.   Он остаётся один среди разметки и теней, вдыхая запах пота и лака для пола. Здесь, в этой коробке из линий и сетки, он хоть что-то контролирует. Здесь он не чувствует себя чужим.   — Ты в порядке?   Голос Рене заставляет его вздрогнуть. Она ждёт у выхода, скрестив руки, и её взгляд слишком внимательный. Слишком… знающий.   — Сегодня он приезжает, — выдавливает Нил.   — А ты выглядишь, будто идёшь на казнь.   Он хочет засмеяться, но вместо этого просто пожимает плечами. Смешно? Да. Только вот в груди — холодный камень, и с каждым часом он становится тяжелее.   ***   Эндрю стоит на пороге ровно так, как Нил и представлял: чёрное пальто, чёрная рубашка, сигареты в кармане. И взгляд — пустой, будто выгоревший.   — Привет, — Нил говорит первым. По привычке.   — Привет.   Эндрю проходит внутрь, оглядывает комнату. Всё то же самое. Только Нилу вдруг становится стыдно за беспорядок, за немытую кружку на столе, за пыль на полках.   — Сложная неделя? — спрашивает он, чтобы заглушить тишину.   — Один кретин решил ограбить банк с игрушечным пистолетом.   — Звучит как твоя история.   — Я бы не попался.   Нил фыркает. Эндрю садится на кровать, достаёт сигареты, но не зажигает. Просто перекатывает пачку в пальцах.   — Ты ел? — Нил уже встаёт, тянется к микроволновке.   — Не голоден.   Но через десять минут Эндрю ест принесённую лапшу, медленно, методично, не оставляя ни крошки. Это их ритуал: Нил кормит его, Эндрю делает вид, что делает одолжение. Никто не говорит "спасибо". Никто не должен.   ***   Ночь.   Они лежат рядом, не касаясь друг друга. Эндрю смотрит в потолок. Нил — на его профиль, на резкую линию скулы, на ресницы, отбрасывающие тени.   — Ты останешься до утра?   — Да.   — А работа?   — Сказал, что болею.   — Но ты не болен.   — Они не знают.   Нил прикусывает губу. Всё в Эндрю — голос, поза, даже дыхание — будто обёрнуто колючей проволокой. Одно неверное слово — и он закроется окончательно.   — Зачем? — шепчет Нил.   Эндрю поворачивает голову. Их взгляды сталкиваются.   — Ты спрашиваешь, почему я приехал?   — Почему ты остаёшься.   — Потому что ты этого хочешь. Или притворяешься.   — Это… важно?   — Мне — нет.   Тишина падает между ними, густая и неудобная. Нил закрывает глаза. Иногда ему кажется, что они давно перестали разговаривать — просто обмениваются фразами, как паролями, чтобы подтвердить: да, мы ещё здесь. Да, мы ещё…  

*** 

Утром постель рядом пуста.   На столе — смятая записка с корявым почерком: *«Через две недели. Не накосячь.»*   Нил прижимает её к груди, вдыхая запах табака с бумаги. Это их "я скучаю". Их "береги себя".   Он делает всё как обычно: душ, завтрак, пробежка. Но когда возвращается, в горле встаёт ком. Запах еды из кухни — того самого вчерашнего супа — внезапно кажется отвратительным. Он едва успевает добежать до ванной.   Сначала он думает, что отравился. Потом — что это стресс. Потом…   Потом вспоминает.   Два месяца. Ничего.   Он смотрит в зеркало. Лицо бледное, глаза широкие, испуганные. Лицо словно чужое.

***

  Тест лежит на краю раковины, как бомба.   Нил сидит на полу, обхватив колени, и считает секунды. Пять минут. Всего пять минут — и его жизнь расколется на "до" и "после".   Он поднимает пластиковую полоску.   Две линии.   Красные. Чёткие.   Он не плачет. Не кричит. Просто сжимает тест в кулаке, чувствуя, как комната плывёт перед глазами.   Где-то за окном смеются студенты. Где-то хлопает дверь. А он сидит здесь, на холодном кафеле, и понимает:   Всё только начинается.