Сквозь стекло

Утро после двух полосок наступает иначе.   Нил просыпается с ощущением, будто его тело больше не его. Руки, живот — пока плоский, без изменений — всё кажется чужим. Под кожей пульсирует страх, ещё не оформившийся в мысль, но уже не дающий дышать.   Он не идёт на пробежку. Не завтракает. Просто сидит на кровати, уставившись в стену, пока за окном не сгущаются сумерки.   — Бро?.. Ты как?   Мэтт врывается без стука, с пакетом еды и привычной шуткой про «ужин чемпиона», но замирает на пороге.   Нил поднимает голову. Улыбка получается деревянной.   — Устал. Вчерашняя тренировка с Кевином вымотала.   — Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик. Хотя, зная Кевина…   Нил смеётся. Слишком громко. Слишком неестественно. Мэтт сжимает губы, но не лезет с вопросами. Он из тех, кто ждёт, пока ты сам раскроешься.   Нил не раскрывается.   Пока.  

***

Проходит три дня.   Он покупает ещё два теста. Одинаковые результаты. Пытается записаться к врачу, но бросает трубку после первого гудка. Он не испуганный подросток из дешёвой мелодрамы — он взрослый, капитан команды, человек, который должен держать всё под контролем.   Но факт остаётся фактом: он беременный.   Мозг отказывается это осознавать. Он ходит на тренировки, спорит с Кевином, подкалывает Мэтта, отшучивается перед Рене. А когда в животе что-то дёргается — от голода или паники — замирает, будто под прицелом.   Он почти решается рассказать. Сначала Рене — она поймёт. Потом, может быть, Мэтту. Но страх гложет: если произнесёт это вслух, всё станет реальным.   По ночам он штудирует медицинские статьи, пряча телефон под одеялом. Читает про сроки, симптомы, риски. И каждый раз натыкается на одну мысль: если Эндрю узнает, он уйдёт.   Потому что Эндрю всегда говорил чётко:   *«Я не люблю детей. Не хочу. Не буду.»*   Без вариантов. Без обсуждений. Это была не просьба — это был ультиматум.  

***

На седьмой день он набирает номер.   — Привет, — голос звучит хрипло даже в его собственных ушах.   — Кто умер? — моментально реагирует Эндрю.   — Ты отвечаешь так только на похороны и мои звонки.   — Или когда ты ведёшь себя как псих.   Нил сжимает телефон.   — Всё нормально. Просто… соскучился.   Тишина. Долгая.   — Я приеду в субботу, — наконец говорит Эндрю. — Ты врёшь как последний идиот.   Щелчок.   Нил падает на кровать, чувствуя, как внутри поднимается волна истерики. Он никогда не умел лгать Эндрю. Но правда кажется ещё страшнее.   ***   Субботний вечер.   Эндрю появляется позже обычного — в незнакомой куртке, с тенью под глазами. И сразу бьёт на поражение:   — Что случилось?   Никаких «привет», никаких церемоний.   — Я…   Горло перехватывает.   — Ты заболел?   — Нет.   — Проблемы с командой?   — Нет.   — Тогда что, чёрт возьми?   Эндрю не кричит. Его голос — лезвие, холодное и острое.   — Мне нужно тебе кое-что сказать. Но сначала… просто посидим, ладно?   — Нет.   — Что?   — Я приехал не для посиделок. Говори.   Нил чувствует, как пол уходит из-под ног.   — Я беременен.   Тишина.   Густая, давящая, как вакуум.   Эндрю не двигается.   — Повтори.   — Беременность. Две недели назад узнал.   И тогда Эндрю смеётся. Сухо, безжизненно.   — Это шутка?   — Нет.    — Когда?   — Не знаю. Наверное после твоего последнего приезда. После той ночи, когда ты остался…   Эндрю резко отворачивается.   — Этого не может быть.   — Мы же... — Нил запинается. — Были осторожны, но...   — Я всегда был осторожен.   — И я тоже. Но иногда...   — Ты уверен? — перебивает Эндрю.   — Тесты. Симптомы. Всё сходится.   — С кем?   Словно удар под дых.   — Ты серьёзно?   — Я должен спросить.   — Это ты! Только ты, блять!   — Прости, но твоя история не внушает доверия.   Нил чувствует, как красная пелена застилает глаза.   — Я не хочу ребёнка, — говорит Эндрю тихо, но чётко.   — Я знаю.   — Я не буду этим заниматься.   — Но это уже есть.   — Тогда выбирай.   — Что?   — Либо избавляешься. Либо делаешь это один.   Мир рушится.   — Ты… выгоняешь меня?   — Я говорю правду. Я не буду отцом. Не буду играть в счастливую семью.   — И ты думаешь, я этого хотел?!   — Тогда решай проблему.   Нил делает шаг вперёд. Голос дрожит, но он держится.   — Выйди.   — Что?   — Вон. Сейчас же.   Эндрю смотрит на него — всё те же непроницаемые глаза. Потом разворачивается и уходит.   Без слов. Без прощания. Только хлопок двери.   Нил опускается на пол. Руки сами собой сжимаются на животе. Тишина вокруг становится оглушительной, а внутри — только одна мысль:   Теперь он совсем один.