Сквозь стекло

Нил просыпается с дрожью во всём теле — не от холода и не от боли, а от этого странного чувства, будто сегодня всё изменится. Сегодня не просто очередной день, а черта, за которой уже ничего не будет по-прежнему. На тумбочке лежит направление к врачу — первое официальное подтверждение того, что до сих пор казалось нереальным. До этого были только тесты, догадки и уверенные заверения Рене. Сегодня — холодные факты, цифры, медицинские термины. Эндрю лежит рядом, неподвижный, но Нил знает — он не спит. Просто делает вид, как и последние несколько дней. Нил встаёт первым, заваривает чай и смотрит в окно, где раннее солнце только начинает разгонять ночную синеву. — Сколько осталось? — хриплый голос Эндрю режет тишину. — Полтора часа. Назначено на девять тридцать. — Поедем на метро? — Мэтт даст машину, поедет с нами. Втроём. Пауза. Затем короткое: — Отлично.

***

Машина Мэтта пахнет кофе и свежей резиной. Он пытается шутить, говоря что-то про то, как не ожидал в двадцать два года ехать в роддом, но шутка повисает в воздухе. Нил молчит, уставившись в окно. Эндрю не реагирует вовсе. В конце концов Мэтт вздыхает, включает радио и больше не произносит ни слова.

***

Кабинет врача оказывается неожиданно уютным. Женщина с рыжеватыми волосами и мягким голосом задаёт вопросы спокойно, будто в их ситуации нет ничего необычного. Это успокаивает, хотя Нил всё равно сжимает кулаки, когда врач предлагает сделать УЗИ. Эндрю остаётся у стены, скрестив руки. Нил ложится на кушетку, поднимает рубашку. Холодный гель заставляет его вздрогнуть. Экран сначала показывает только серые размытые пятна, а потом... Тук-тук. Тук-тук. Чёткий, ритмичный звук, который не принадлежит ни ему, ни Эндрю. — Это... — голос Нила срывается. — Сердцебиение, — улыбается врач. — Всё в порядке. Десять недель. Крепкий пульс. Поздравляю. Он не слышит остального. Только это: тук-тук, тук-тук. Его взгляд сам находит Эндрю. Тот стоит неподвижно, лицо — каменная маска. Но в глазах... в глазах что-то дрогнуло. Нил это видит. В коридоре, после, когда Мэтт остался ждать внизу, Нил останавливается: — Ты слышал? — Да. — И? — Бьётся. — Да. Живой. — Я знаю. — Ты... в порядке? Пауза растягивается. — Нет. Нил опускает голову. Потом признаётся: — Я не знаю, как это делать, Эндрю. Не знаю, как быть родителем. Как быть с тобой. Я... — Я не прошу, чтобы ты знал. Я просто хочу, чтобы ты не был один. — А ты? — Я тоже боюсь. — Тогда почему ты всё ещё... такой холодный? — Потому что если я раскроюсь, то не соберусь обратно. — А если я не выдержу? — Ты выдержишь. — Ты слишком веришь в меня. — А ты слишком себя недооцениваешь. Они стоят на лестнице, в сером коридоре, где пахнет стерильностью и чем-то неуловимо похожим на надежду. Снаружи светит солнце. Эндрю вдруг берёт Нила за руку. Не крепко. Не настойчиво. Но это первый раз, когда он сам тянется к нему. И Нил сжимает его пальцы в ответ.

***

Вечером, вернувшись в комнату, они оба чувствуют себя разбитыми, но почему-то... вместе. Нил садится на кровать, снимает куртку. — Хочешь послушать? Я записал... тот звук. — Не сейчас. Нил кивает, убирает телефон. Потом слышит: — Я всё ещё не хочу этого ребёнка. Он вздрагивает, но встречает взгляд Эндрю: — А я — уже хочу. — Это проблема. — Да. — Но мы уже в ней. Вместе. — Вместе? — Пока кто-то не сбежит. Нил вздыхает: — Тогда держись рядом, Эндрю. Или уходи окончательно. — Я держусь. И он садится так близко, что Нил впервые за долгие недели не чувствует себя одиноким.