Секс как суть естества

Далёкий-далёкий космос… Непросто сказать, каков ныне был уровень развития человеческой цивилизации. Пожалуй, достаточно будет уже того, что человечество стало летать в космос, почти как на работу. И вот один из многих таких работяг сейчас вещает для тебя, неизвестный слушатель, что внимает мне спустя времена. Итак, наш экспедиционный корабль, и ещё ряд других, помимо нашего, был отправлен на поиски новых миров для освоения, поиска новых разумных форм жизни, да и какой-либо жизни вообще среди тысяч, если не миллионов, пылающих, замёрзших, и просто загрязнённых множеством естественных способов планет среди огромного количества наблюдаемых звёздных систем. Кто бы мог знать, что находится дальше наблюдаемого для человечества горизонта… Ну, очевидно, теперь мы можем это узнать, ведь наше предприимчивое начальство зашвырнуло меня и мою напарницу так далеко, что уже более часа нам не удалось выйти с нашими коллегами на связь. Очевидно, мы прошли «границу», дальше которой ретранслятор не способен обеспечить для кораблей ни чёткой связи, ни более дальнего прыжка в пространстве. А это значит….

***

– Значит, что тебе пора бы перестать тратить эфирное время на захламление памяти нашего оборудования и заняться делом! – строго перебил меня женский голос. Его обладательница подошла ко мне со спины и, нагнувшись, оперлась своим локтем на моё плечо. – Насколько я помню, у тебя получалось дольше сохранять этот хладнокровный профессионализм на лице во время работы в космосе. Однако сейчас ты чего занервничал. Мысленно соглашаясь с сутью сказанного, я капитулировал перед ней и постарался взять себя в руки. – Парни на базе не врали: моя жена не настолько чутка ко мне, как ты, Роуз. – Помни, зачем мы здесь, – выпрямилась она и пошла дальше по кораблю, хлопнув меня по плечу. – Мы совсем одни у Господа за пазухой. Падать духом нам нельзя. – Вот потому-то я и нервничал, Роуз, – решил всё-таки прояснить я, поворачиваясь на месте вслед за ней. – Мы, как и очень немногие из этой экспедиции, впервые так далеко от дома. Это слишком волнующе! И рассчитывать нам приходится только на себя. Не получив от Роуз реакции, я встал с кресла и подошёл к лобовому окну нашего инженерного звездолёта. Нам повезло, корабль вышел из гиперпрыжка аккурат на краю звёздной системы. Звезда была не очень большой, но отдавала более жёлтым светом, нежели знакомое многим знакомое Земное Солнце. Во всяком случае я знаю о нём с курсов по подготовке к космическим экспедициям, где приходилось впитать очень много теории, физически я с Солнечной системой никогда знаком даже не был. Из небольшого набора планет, всего пяти штук, привлекла моё внимание одна, что выделялась своей светлой фактурой. Мне впервые представилось на глаза нечто столь напоминающее родную обитаемую планету: такая же синева, заливающая пространство, скорее всего являющееся океаном, но предполагаемая почва была… – …кремового цвета? – озвучил я конец своей мысли. – Выходит, мы видим одно и то же, – подытожила Роуз, выказывая лицом очень умеренное удивление. – И заметь, такие же потемнения, как в засушливых частях Деметры, и строгие контуры – явно горные цепи. На Земле также суша выглядела крайне похоже. Быть может, такая фактура – одно из свойств обитаемых миров… Хотя, почему «может»? Мой опыт начинает говорить мне всё больше о закономерности этого. – Что ж, это ты у нас биолог. Возможно, ты права. – Так разве это, по-твоему, не волнующе? – повернула она голову в мою сторону. – Если мы там сможем встретить кого-то кроме простейших… Боже, до меня только сейчас дошло. – В чём дело? – Роуз повернулась ко мне всем телом и нахмурилась от любопытства. – Ты только подумай. Каков шанс хотя бы одному экспедиционному кораблю, который запускают с отклонением всего в один-два градуса от маршрута предыдущего корабля из родной системы, попасть в место, подобное этому? Статистически он ничтожен. Учитывая расстояние по прямой, которое каждый корабль проделывает из одной и той же отправной точки, с увеличением пути дальность между нашими кораблями чертовски возрастает, наши траектории образуют конус, и промежуточное пространство всё также будет оставаться неизведанным пластом космоса. Я прикрыл нижнюю половину рукой от раздумья и после нескольких секунд молчания подытожил: – За столько столетий статистика продолжает жестоко подтверждаться: разумная форма жизни и благоприятный для её зарождения мир – это исключение на уровне погрешности. – Учитывая, что за столько времени помимо Земли человечество нашло и освоило всего две других схожих по условиям планеты, похоже на правду, – подхватила Роуз. – Но фауна на этих планетах была минимальна. И точно не разумна… Роуз заметила, что я так и не посмотрел ей в глаза. Она знает меня достаточно, что это всегда является выражением моего разочарования, даже если я никак это не выказываю эмоционально. – Уже жалеешь, что занимался ксенолингвистикой? – Было бы там чем заниматься. Большая часть – это вся диалектология, какой мы её знаем, а остальное – сплошь гипотезы и теории о том, как может проводиться попытка создать контакт с внеземным разумом. Поймав себя на отстранённости я перевёл свой взгляд на её и понял, что слишком ушёл в себя, и это было глупым проявлением непрофессионализма. Ведь мы здесь были не за этим. Роуз быстро развернулась и пошла в другую часть корабля. Я молча проводил её взглядом. Краешком зрения я заметил, что запись дневника экспедиции всё ещё велась. Я подошёл к панели и отключил её. – Ты знаешь, Адам, нам ведь не обязательно торопиться с выходом в вакуум и разворачивать строительный фасад ретранслятора. В конце концов, излишки топлива не запрещают нам отклониться от курса в разумных пределах. Можем сперва слетать на разведку. Что если мы и правда нашли иголку в этом бескрайнем стоге из раскалённых звёзд да холодных булыжников? – Я не думаю, что метафоры уместно произносить так сухо, – попытался я дать ненавязчивый комментарий её подаче. – Могу включить строгого капитана, и продолжим исключительно по уставу работать, – менее сухо и натянуто улыбчиво ответила Роуз. Я аккуратно кивнул и улыбнулся. – Туше, – ответил я. Ещё пара секунд молчания, и Капитан отдала «приказ»: – Порядок следующий: зависнем на орбите и развернём «магнитный тягач», подключим питание. Будем уверены, что с его помощью в дальнейшем мы взлетим с поверхности, тогда и начнём приземление. Пусть лучше излишки топлива сохранятся на малый гиперпрыжок в сторону дома, если ретранслятор нас подведёт. Важно, чтобы мы попали в поле досягаемости связи с Деметрой. Готовь свой костюм. – Есть, мэм, – ответил я расслабленно, без уставной формальности. Мне прекрасно был известен порядок действий при таких задачах, но, видимо, я слегка выбил её из колеи своим поведением, раз она посчитала нужным всё это проговорить.

*****

Погода сегодня благоволила странникам, созерцающим её. Мягкая трава под ногами ласкала ступни тех, кто на неё ступал, а также идеальным ложе она выступала для тех, кто на неё ложился. Под голубовато-бирюзовым небом на поле с кремового цвета травой желтоватого отлива мы с моим братом пришли, а на фоне шумел водопад, стекавший по ровно вертикальному обрыву, уходящему своим краем вдаль. Это было наше любимое место. И поэтому здесь, но не на территории нашей деревни мы отдавались общению посредством контакта наших тел более глубинно. Лишь братья и сёстры могли иметь такой статус. Перед подобным актом любви девушки всегда находят очищающий водоём и готовят в нём своё тело перед сближением с братом. Так поступила и я, войдя в небольшое озеро, образованное водопадом. Мой брат стал смотреть на меня с большим желанием, когда я позволила себе, повернувшись лицом через плечо, возбуждённо высунуть свой язычок и погладить по нему пальцем. Для мужчин нашего племени, в сторону которых был совершён подобный жест, сопровождаемый томным взглядом в их глаза, это было сигналом большого желания. В такие моменты наши женщины всегда давали понять, что не желают никого другого, кроме одного конкретного мужчины. Салай и без этого всегда знал, что является моим любимцем, но я любила напоминать ему об этом, усиливая его желание. В конце концов, это было даже полезно, ведь без живительного мужского семени наши женщины не смогли бы поддерживать высокий уровень своего здоровья и красоты, тем более с приходом солидного возраста. – «Ах, если бы только мужчины могли давать свой нектар в большем количестве», – подумала я. Закрыв свой крохотный ротик и опустив руки в воду, я подняла их над головой, проведя вдоль волос, чтобы очистить и их. Наконец я направилась навстречу брату, постепенно выходя из воды. Она давала большое сопротивление, из-за чего шаг мой был медленным, и тело показывалось из воды постепенно. Первыми из воды появилась моя грудь. Я сразу заметила, как Салай перевёл взгляд с моих больших глаз на неё. Размером груди я пока похвастаться не могла, мне было лишь семнадцать, а в таком возрасте грудь у девушек не отличается большими размерами. То же можно было сказать и о брате. Только к шестнадцати годам у мужчин начинает формироваться плотный мышечный каркас, не говоря об их члене. Он лишь недавно прошёл обряд вступления во взрослую жизнь и получил дозволение матриарха о переходе на полноценный зрелый этикет при общении. Теперь свои чувства друг другу мы смогли выражать не только словами. Его член теперь не скрывала повязка невинности, которую мы все обязаны носить до шестнадцати лет, теперь он во всей красе смотрел вверх, крича о своём потенциале, который готов показать на деле. Наконец всё моё тело вышло из воды, а капли воды красиво переливались отражениями света на моей коже, имеющей синий оттенок. В дальнейшем мне ещё предстоит узнать, что иные называют этот оттенок сиреневым в честь цветка, который, увы, в нашем мире не растёт. Трудно было не замечать то, как Салай был очарован наблюдаемой картиной. Утром, в деревне, я надела свои лучшие украшения: по несколько круглых браслетов на свои руки, мамино ожерелье из чёрного глянцевого камня и серьги, предназначенные для особенных моментов близости, в форме больших колец. Он взял меня одной рукой за тонкие пальцы, когда я оказалась ближе, и медленно подводил к себе, пока я не оказалась в непосредственной близости. В этот момент его рука опустилась вниз, положив мою ладонь на его член. Всё это время мы сохраняли соприкосновение наших взглядов, а я начала плавные ритмичные движения вдоль ствола. – Сайла, ты взяла мамино ожерелье? – брат нежно провёл обратной стороной своих пальцев по моей щеке. – Они прекрасно дополняют красоту твоего лица. – Я знаю, как сильно ты любишь маму, поэтому решила добавить сходства между нами, чтобы сейчас ты мог думать о нас обеих. Тогда ты и удовольствия при мне испытаешь ещё больше, – эти слова мною выговаривались с утяжелённым дыханием. Я понимала, что мы оба этого хотим. Но мы не просто так выделили отдельный день и отдельное место на эту близость, чтобы всё свести к обычному общению нашими телами. Мы собирались испытать полную палитру любви друг к другу, и ощутить её возможно во время подобного ритуала, по заветам матриарха, лишь при соблюдении ряда правил, главными из которых была неспешность и размеренность. – Одно из удовольствий, которое я желаю испытать, — это от созерцания счастья на лице нашей мамы, когда её внуки выйдут из возраста невинности. Когда наша мама, ты и твои дети сольётесь воедино на фоне прекрасно вида, вроде этого. – Каждая из моих дочерей, сколько бы из них я ни родила, будут ближе всего к своему дяде – этой награды для тебя за твою любовь я желаю не меньше. Я уже так много соков пролила во сне, представляя, как твой член будет ставить моих ангелочков на колени… Подобные фантазии сильно меня раззадорили, и Салая тоже. Трудно было не почувствовать, как его член из ускорившегося темпа моих рук стал ещё немного больше. Поняв, что больше выжидать нет смысла, я стала медленно спускаться к члену брата. Прислонившись к нему телом в упор, я стала покрывать его тело редкими поцелуями, начав с шеи, и рисуя на нём влажную дорожку своим вожделеющим язычком, проходя через весь его торс до самой желанной зоны. Салай от плавности такой прелюдии испытал резкий прилив удовольствия и тяжело задышал, а от прикосновения языка немного ниже живота и вовсе издал тихий одиночный стон. Лучшего комплимента за свои старания я и не представляла. Я дошла до самого основания и спустилась под него своим языком. Перед активной частью процесса я также не забыла и о себе, запустив левую руку себе между ног. Мой организм уже начал согреваться в зоне моего лепестка. Кожа вокруг него порозовела, и из него стало подтекать. Я начала облизывать хранилище нектара Салая, ведь так я могла быть уверена, что он сможет дать мне этого нектара больше, чем обычно. Облизывала и засасывала столько кожи, сколько мой небольшой ротик позволял. Жаль, что хранилище наших мужчин великовато, чтобы поместиться у женщины во рту. Возможно, тогда каждая из нас могла бы доставлять намного больше удовольствия. – Тебе не обязательно себя пересиливать, любовь моя, – сказал, посмотрев вниз и улыбнувшись, Салай. – Я дам тебе так много нектара, как только смогу. Отпустив своим ртом его плоть, я ответила с ноткой грусти: – Я знаю, братик. Но меня не покидает тревога о том, что я могу давать тебе ещё больше. Мне очень жаль, что с природой в вопросах наших тел мы поспорить никак не можем… – Уверен, моё хранилище чувствовало бы небывалое тепло, если бы покоилось в твоём нежном ротике, сестрёнка. Мне это очень польстило, и я улыбнулась. – Спасибо, братик. Наконец я взяла оконечность его члена себе в рот и обвила языком, который у нашего народа в сравнении был всегда немного длиннее. Салай в этот раз более громким тоном, не сдержавшись, застонал. Из-за этого я так насторожилась, что решила, как бы Салай вообще на ногах смог устоять во время минета, ведь я ещё даже не заглотила его член. Благо, позади Салая на небольшом отдалении стояло одинокое, но пышное из-за своей листвы дерево, образующее приятную прохладную тень. Далее я плавно выпустила его член изо рта и, изящно выгнув спину, встала в свой рост, остановив своё лицо слишком близко к лицу Салая, смотря в его налившийся возбуждением взгляд. Моя правая рука осталась на его члене, а пальцы левой руки я мягко вложила в его открытый из-за тяжёлого дыхания рот, чтобы ещё больше подсластить удовольствие, дав ему ощутить вкус моего сочного лепестка. Салай крепко присосался к моим пальцам, будто к маминой груди. Буквально сегодня утром я смотрела, как мой младший братик во время интимного общения с нашей матерью сосал её грудь не в состоянии насытиться. Подобный вид каждое утро дарит мне счастье. Я медленно подалась вперёд, мягко уводя брата за собой, ведя его за член. Салай послушно следовал, досасывая соки с моих пальцев. Подойдя к дереву, я, как меня учила мама, плавно нагнула, создавая небольшое натяжение ягодичных мышц и немного раздвигая ноги. Я протянула руки назад, приложив пальцы к своим нижним губам, чтобы слегка их раздвинуть и дать братику лучший обзор. Я вспомнила, как в детстве моего брата умиляло моё лицо, когда я как-либо могла провиниться, и была близка к тому, чтобы заплакать. Повернув голову через левое плечо, я повторила данный взгляд виноватой девочки и попросила Салая: – Братик… Я не вижу своей жизни без твоего члена. Я хочу, чтобы он взял мой лепесток и изливался любовью внутри меня. Из розовой дырочки потянулась вязкая капля сока, тянущаяся к земле. Вся эта «игра» ещё больше заводила и меня. Салай продолжал безмолвно стоять, поддерживая свой член в направлении моей интимной зоны. Но не торопился, он получал максимум от созерцаемой картины. В конце концов он поймал очередную каплю соков свободной рукой и положил себе в рот, параллельно подбирая уже самим членом ещё сока с моего лепестка и смазывая весь ствол в длину. Итак, братик соприкоснулся нашими чувствительными местами и начал медленно входить внутрь меня. Здесь уже я стала меняться в лице, опираясь руками на дерево и поворачиваясь лицом к нему. – Ах! – Я выкрикнула, когда почувствовала касание его члена о свою матку. Для любой женщины в нашем обществе не было более высокого удовольствия лично для себя, чем глубокое проникновение с касанием входа в матку. После того, как меня слегка пробрало от дрожи, и я успокоилась, Салай подался назад где-то на половину пути и снова стал входить вглубь, налаживая ритмичность своих движений. Эти гладкие, идущие словно по разлитому маслу, движения его члена внутри меня со временем перешли в другую форму. Салай взял меня под правое колено и задрал эту ногу, из-за чего мне пришлось немного развернуть корпус. Сказать по правде, эта поза мне даже больше нравилась. Вспоминаются те великолепные моменты, когда мама получает лучший обзор на то, как моё тело демонстрирует своё страстное желание от соединения с мужчиной в одно целое, когда соки вытекают из половых губ, хотя внутри всё пространство занято его членом, из-за чего кажется, что нет ни единой щели или зазора между влагалищем и членом, чтобы для соков было пространство, чтобы вытекать. Услышав в такой момент о том, как мама мною гордится, гордится тем, что её дочь выросла лучше, чем можно было пожелать, я тогда даже слегка заплакала, а братик в тот же момент разразился внутрь меня своим нектаром. В такой позе прошло ещё некоторое время, и я уже стала понемногу отключаться от количества сильных эмоций, пробирающих всё тело до головы. А член брата стал ощутимо пульсировать. Явный знак, что он готов закончить в меня, однако сейчас мы не просто делаем друг другу приятно, мы увековечиваем эту близость в нашей памяти как нечто более эстетичное, а потому важное для наших отношений. В такие моменты девушка обязана думать о том, что видит и чувствует мужчина, как для него девушка задействует свою красоту и какое впечатление производит. Поскольку мы с братом всё ещё были достаточно неопытны, ведь оба повзрослели лишь недавно, наши движения из-за хлещущих эмоций стали немного более резкими, оттого и ногу я опустила несколько поспешно и отдалила свою попу от него, чтобы вытащить член изнутри. Салай сам подошёл к дереву, небрежно наступая ногами, и опёрся спиной. Я, садясь на колени, взяла в одну руку его член, продолжая стимулировать, а другой подхватила его мошонку и стала мягко дразнить. Запах у члена был сладок, сок каждой девушки был довольно уникален как на вкус, так и на запах, если уметь улавливать лёгкие нотки. Собственный запах я любила не меньше, чем мамин, но в сочетании с семенем братика вкус начинал играть более яркими красками. Я высунула свой язычок во всю длину и посмотрела Салаю глубоко в его глаза и не отводила взгляд до самого конца. Он смотрел на меня, щурясь от того, как его уносила буря удовольствия. Очевидно, он сам желал наконец покормить свою сестрёнку, ибо мысль, что таким образом он сохраняет её красоту, возбуждала его не меньше. Я увидела уже ставшее закономерностью, привычное выражение лица братика перед моментом семяизвержения и положила конец его члена ближе к ротику, на язык. И он начал извергаться: волнообразно, несколькими залпами, продолжая стрелять белой жидкостью мне на язык, братик постепенно заполнял весь мой рот. В конечном итоге, он смог произвести восемь крупных густых струи, пока я гладила его мошонку, стимулируя выход всего содержимого без остатка. Лишь немного попало на губы. Но затем мои руки спустились вниз и подняли ко рту ещё порцию дополнительных соков, выжатых моим лепестком под конец. Я дала им стечь мне на язычок и слегка поигралась им, периодически прикрывая и открывая снова ротик, чтобы Салай мог посмотреть на своим труды. Понимая, что угощение завершено, я обвила конец его члена своими губами, снова обвила пальцами его мошонку и настойчиво повела голову вперёд, заглатывая глубоко в горло член братика. В этот момент Салай, который испытал один из сильнейших в своей жизни оргазмов, даже не справился с силой, которая заставила его несколько скрутиться: мышцы пресса напряглись, а спина – округлилась, колени подогнулись, а на лице стало читаться то, что позже я узнаю, как слово «экстаз». Я вставила его член себе в горло весь без остатка. Было это не очень просто: пошло сильное натяжение на уголки губ, а из глаз проступили слёзки, но мама предупреждала о такой реакции, и я подготовилась к этому. Я люблю своего брата, и я готова впустить его член так глубоко в себя, как только смогу, чтобы доказать ему свою любовь. Всё семя, что было во рту, протолкнулось членом глубже, и я стала его сглатывать, чувствуя вкусы семени и своего сока у себя в горле. Но дополнительно произошло то, на что я надеялась, но не ожидала, что это правда случится – Салай снова начал кончать от моей стимуляции его хранилища семени. Таким образом, я получила ещё три тёплых залпа в своё горлышко, и наслаждалась этой теплотой на уровне живота ещё несколько секунд, не выпуская член братика из своего горла. Потом медленно и сохраняя сосущий вакуум во рту я стала освобождать его член от тёплого убежища внутри себя и в конце причмокнула. Я положила его член себе на одну щёку, посмотрела ему в глаза снизу вверх, высунула язычок, давая понять, что всё проглотила и сказала: – Спасибо младшему братику за угощение.