Династия Рюриковичей не закончилась

Неделя пронеслась вихрем скорби, но государственные дела не ждали. После смерти царицы Йеннефер, двор, шепчась, ждал следующего шага царя. Иван же, тяжело переживая утрату, понимал необходимость продолжения рода и укрепления престола. Он разослал гонцов по всей земле, ища новую царицу, а особенно тщательно — в Черкасские земли. Из всех привезённых девиц, чьи лица мелькали перед ним в череде придворных представлений, взгляд царя остановился на Аксении, дочери боярина Черкасского. Она выделялась из толпы своей статью и необычайной красотой. Однако за этим великолепием скрывалось нечто тревожное. Аксения, известная своей любовью к роскоши и обилию украшений, обладала суровым, почти жестоким лицом, с раскосыми глазами, напоминающими татарские, и длинными рыжими волосами, всегда заплетёнными в тугую косу. Придворные смотрели на неё с явным ужасом, но Аксения лишь возвышалась над ними, глядя свысока. Её наряды всегда были великолепны: пышные сарафаны, огромные кокошники, усыпанные самоцветами, и бесчисленные украшения, позвякивающие при каждом движении. Она была красива, но её красота не обещала покоя, а скорее предвещала бурю. В большой горнице, где пахло ладаном и воском, перед царским престолом воцарилась тишина. Аксения шла неторопливо, с достоинством, как подобает боярине высокого рода. Ее фигура была стройна, покрыта тяжелым шелком, а глаза темные, как глубокая вода. Она не кланялась слишком низко, но и не держала себя выше должного но и не держала себя выше должного — в каждом движении читалась выдержка, обучение, гордость. Царь смотрел на нее из-под тяжелой короны, не произнося ни слова. В этой тишине стук ее шагов раздавался, как удары времени, медленные, неумолимые. Она подошла поближе, остановилась и склонила голову ровно настолько, сколько позволяло ее положение и гордость. Своды старинного храма, пропитанные веками молитв и ладана, казались особенно высокими и строгими. Здесь, у алтаря, стояла Аксения. Всего за несколько дней до этого она прошла обряд, изменивший её жизнь – приняла православие, чтобы обвенчаться с Иваном. Не по своей воле, а по велению того, кого называли Грозным. Если к новой вере она отнеслась со смирением, то со своим именем смириться не захотела. "Аксения," – твёрдо произнесла она, когда священник, сверяясь с книгой, предложил ей выбрать православное имя. В храме, где каждый звук отдавался эхом, эти слова прозвучали почти как вызов. Монахи и прихожане удивлённо переглянулись, на их лицах мелькали усмешки и недовольство. Они "показывали зубы", как выразилась бы Аксения, пытаясь убедить её в необходимости следовать традициям. Но Аксения была непреклонна. Её взгляд, прямой и непоколебимый, её юная, но несгибаемая воля сломили их сопротивление. В конце концов, они сдались. Аксения осталась Аксенией. Теперь, в подвенечном уборе, она стояла рядом с Иваном. Он был старше неё, на целых девять лет. Ей всего семнадцать, ему двадцать шесть. "Мужик," – мелькнула мысль, горькая и возмущенная. Почему именно она? Почему так рано? Она не любила его, и эта холодная, навязчивая мысль не покидала её даже во время обряда. Но она знала – со временем она полюбит его. Ей твердили это с детства, и в её мире это было неоспоримой истиной, особенно когда речь шла о воле такого человека, как Иван. Роскошный пир После венчания начался пир. Он был роскошным, щедрым, таким, о каком слагают песни. Столы ломились от яств, вино лилось рекой, музыка звенела, а смех и гомон голосов заполняли каждый уголок дома Ивана. Гости поздравляли молодых, пили за их счастье и произносили долгие, витиеватые тосты. Аксения, с усталой улыбкой, принимала поздравления, чувствуя себя куклой на этом представлении. Она танцевала, отвечала на вопросы, но мыслями была где-то далеко, предвкушая, а скорее, страшась, неизбежного окончания этого дня. Брачная ночь Поздно вечером, когда последние гости, шатаясь, разъехались по домам, Аксению и Ивана проводили в опочивальню. Дверь за ними закрылась, отрезая их от всего мира. Комната, залитая мягким светом свечей, казалась не то уютной, не то пугающей. На кровати, обитой тончайшим льном, были рассыпаны лепестки роз, и воздух наполнялся их пьянящим ароматом. Аксения замерла посреди комнаты. В её юном теле бушевал протест. Ей семнадцать. Семнадцать лет, и её отдали замуж за двадцатишестилетнего мужика. Она не выбирала его, не желала этого брака. Холодное отчуждение окутывало её, заглушая все другие чувства. Иван подошёл к ней. Он был статным, высоким, и, объективно, красивым мужчиной. Но для Аксении он был лишь воплощением её новой, нежеланной судьбы. Он протянул руку и осторожно коснулся её плеча. Его прикосновение было твёрдым, властным. "Ты устала," – произнёс он, его голос был глубок, но в нём не было и тени просьбы, лишь констатация факта. Аксения не ответила, лишь слегка вздрогнула, не отводя взгляда от пола. Иван убрал руку, но не отошёл. Он продолжал смотреть на неё, и в его взгляде читалась нетерпеливая решимость. Он был Иван Грозный, и он не привык ждать, когда его желания не исполняются. "Тебе нужно привыкнуть," – его голос стал чуть твёрже. – "Хочешь ты этого или нет, но это теперь твоя жизнь. И ты должна её принять." Он медленно подошёл к шкафу, достал оттуда тонкую льняную рубашку, которую обычно надевали для сна, и положил её на небольшой столик рядом с ней. "Это тебе. Облачись." Аксения подняла на него глаза. В его взгляде не было той нежности, которую она, возможно, подсознательно ждала, но была непоколебимая воля. Она почувствовала, как по её телу пробежал озноб, но не от холода, а от осознания неизбежности. Он будет ждать, но его ожидание – это не просьба, а приказ. Он даёт ей время, но не право выбора. Он сел на край кровати, снял свой кафтан, затем и остальные одежды, не спеша, но и без лишнего жеманства, и надел рубашку. Его движения были спокойными и уверенными, движения человека, который знает, что получит желаемое. Аксения наблюдала за ним, чувствуя, как постепенно её напряжение нарастает, превращаясь в тугую пружину. Он лёг на свою сторону кровати, повернувшись к ней лицом, и взглянул на неё. "Я жду, Аксения," – тихо, но властно произнёс он. Эти слова, его спокойствие, его непоколебимая решимость были сильнее любых угроз. Аксения, дрожащими руками, начала расстегивать пуговицы на своём платье. Она почувствовала, как с каждым снятым слоем ткани спадает и часть её внутренней обороны, уступая место смирению. Возможно, эта ночь, этот брак, будут не такими, как она представляла, но они будут такими, как он желает. И, возможно, со временем она действительно полюбит его, как она уже начала привыкать к мысли, что её имя останется с ней.