Вдребезги

╔╦══• ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ •══╦╗

ㄥㄖㄩ

╚╩══• ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ •══╩╝

      Я была единственным ребёнком в семье. У моей матери был любовник, и вскоре в моей жизни появился сводный брат, к которому пришлось привыкнуть как к чему-то неизбежному. Я не выбирала его и не просила о таком «подарке». Сначала я слышала, как мама по ночам тихо говорит с кем-то по телефону на кухне, а потом стали появляться духи, украшения, разные подарки, которые папа никогда ей не дарил, и поздние возвращения домой с виноватой улыбкой. После смерти отца всё закончилось окончательно. Нет, не боль — она только начиналась. Мама собрала чемоданы и уехала в Техас со своим новым мужем и сыном, оставив меня одну в Сан-Франциско. Просто оставила ключ от квартиры и сказала, что теперь всё на мне. Она посчитала, что я вполне смогу справиться одна.       Я мечтала о нормальной семье, как у своих сверстниц — с воскресными ужинами, поездками за город, семейными праздниками. Мама была способна бросить кого угодно, если речь заходила о собственных интересах. Даже меня.       Мама изменяла отцу. А я, не смотря ни на что, любила его. Очень сильно. Она всегда умело притворялась — носила маску заботливой жены, гладила его по плечу, улыбалась за семейным столом. Но по ночам сбегала к своему любовнику. Я знала. Я всё знала. Папа был тихим, добрым, никогда не ругался, не кричал. Даже тогда, когда знал, что мама лжёт ему в лицо. Он молчал, как будто боялся разрушить тот хрупкий мир, который всё ещё держался на детской вере во «всё будет хорошо».       Он был болен. Ему не хватало на лекарства, но гордость не позволяла просить денег ни у кого. Зарплаты едва хватало на жилье и еду, на инсулин — нисколько. Он умирал. А мать отказывалась помочь, мол, зарабатывай сам. Я не могла позволить себе смотреть, как мой отец угасает у меня на глазах.       Когда мне исполнилось шестнадцать, я устроилась на подработку в маленькую кафешку недалеко от дома. Там пахло корицей, дешёвым кофе и пончиками. Иногда мне казалось, что это единственное место, где я могу свободно выдохнуть. Утром — школа, вечером — работа, ночью — забота о больном отце. Я срывалась, засыпала на уроках, проваливала тесты. Учителя ругались, подруги исчезли. Я просто выбрала папу. Мораль проста: работать и учиться одновременно — невозможно.       Я не простила маму. Ни тогда, ни сейчас. И не потому, что она выбрала другого. А потому, что она отвернулась, когда я нуждалась в ней сильнее всего. И с тех пор любовь для меня — это что-то, что обязательно заканчивается. Уходит… Или сбегает по ночам.       Но если так, то почему моя любовь к Йонасу крепчала с каждым днём, даже если мы находились на расстоянии друг от друга?       Тогда я не справилась. Хоть и всё до последнего цента, что я зарабатывала в той маленькой кафешке, уходили на лекарства, отец всё равно слабел на глазах. Он стал забывать вовремя вводить инсулин — болезнь его сильно изнуряла. Порой я просыпалась ночью от шороха и бежала к нему, чтобы проверить, дышит ли. Я боялась. Я так боялась… Но старалась держаться как могла. Научилась делать уколы сама, чтобы не зависеть ни от кого, чтобы только папе стало легче.       Он смотрел на меня своими тусклыми глазами и просил прощения за то, что заставляет меня взрослеть слишком рано. Но я уже давно не была ребёнком, и извиняться ему было не за что.       Через несколько месяцев папа умер.       Я тогда была на работе. День был почти счастливый. Мне впервые выдали премию — небольшую, но для меня это было целое состояние. Я купила отцу его любимое миндальное молоко и орехи кешью, только потому что он как-то раз упомянул о них.       И всё разрушил один звонок.       Я выбежала из кафешки, не переодевшись, не забрав деньги. Лил дождь. Настоящий ливень, как в кино, где всё рушится за секунду. Я неслась домой, вся промокшая, со слипшимися волосами и сбившимся сердцем.       Когда я открыла дверь, было слишком тихо. Я позвала его, сняв ботинки на бегу. Ответа не было. Я заглянула в гостиную — пусто. На кухне — пусто.       Он лежал на полу в ванной комнате. В одной руке — шприц, во второй — платок, который я подарила ему на день отца.       Я упала на колени, зовя его, трясла за плечи, пыталась привести в чувство, всхлипывая сквозь слёзы.       — Папа, папочка… я здесь, я дома… давай, я сейчас укол сделаю, только проснись…       Но он не проснулся. Тёплая рука остыла под моей ладонью. В тот момент я впервые поняла, что значит остаться одной. Совсем одной.       Ссора с матерью была последней каплей. Мы кричали друг на друга так, что она тогда ударила меня. Я помню её безразличие, чемодан в руке и фразу: «Ты и он всегда были проблемой». Она уехала в тот же день, даже не обернувшись. Мне было всего шестнадцать. Я не знала, что делать, кому звонить, как дальше жить. В квартире без отца и матери стало по-настоящему пусто.       Через неделю на пороге появились какие-то грубые мужчины. Рэкетиры. Как оказалось, мать давно набрала долгов — и, как позже выяснилось, не только у них. Она употребляла. Я до последнего отказывалась в это верить, но всё складывалось в один страшный пазл.       Мне угрожали. Хотели убить. Сказали, если не верну деньги, то пропаду без следа. Я клялась, что всё отдам. Работала без выходных, бралась за любые подработки, даже за ночные смены. Всё, лишь бы выжить. Я отдала им всё до последней копейки. Но осадок внутри остался навсегда.       С тех пор я больше никогда не говорила с матерью. И, если быть честной… не хотела. Когда я окончила школу, попыталась идти дальше. Год спустя начала готовиться к поступлению в университет. По утрам — работа, после — библиотека. Мир вокруг казался серым, но в библиотеке было всегда спокойно. Там всегда сидел один и тот же парень. Красивый. Сдержанный. С тёплой улыбкой. Я всё время краем глаза ловила его профиль между книжных стеллажей. Он никогда не смотрел в ответ. Наверное, я казалась ему обычной или очень незаметной.       В первый год я не прошла. Провалила химию. Сильно переживала, плакала. Но мой учитель со школы, заметив, как я стараюсь, предложил помощь: сказал, что уговорит одного из молодых преподавателей позаниматься со мной.       И позже оказалось — это был он. Тот самый парень из библиотеки. Он был старше меня на восемь лет, преподавал химию и физику.       Его звали Йонас. Высокий, спокойный, с тем голосом, от которого внутри всё замирало. Мы и раньше пересекались в библиотеке, — я даже откровенно пялилась на него, — но по-настоящему познакомились, когда мне исполнилось восемнадцать. Он пришёл на занятие, немного смущённый, с кипой распечаток и книг в руках, и сказал:       — Кажется, я тебя видел раньше.       Мы оба улыбнулись.       Почти всё своё свободное время Йонас стал уделять мне. Он терпеливо объяснял формулы, оставался со мной допоздна, приносил с собой чай в термосе и сэндвичи. Я даже не заметила, как влюбилась. За то, как он молча укрывал меня пледом, когда я зябла, как убирал волосы с моего лба, когда засыпала на учебниках. Он был для меня домом, которого так долго не было.       В том же году я поступила в колледж «Сан-Матео». Отучилась почти два года, совмещая учёбу со стажировкой в ближайшей больнице. Это было непросто: ночные смены, утренние лекции, никакого сна. Но всё это было бы в разы тяжелее, если бы не Йонас. Он был всё время рядом. Ни разу не упрекал, не требовал больше, чем я могла дать. Просто держал мою руку, и мы шли вперёд. Он мало говорил о чувствах, но я видела их в его глазах.       Нам пришлось переехать в Калифорнию из-за моей учёбы. Йонас сразу сказал:       — Мы переедем. Мне уже предложили там работу.       Он никогда не жаловался. Просто делал. И всё ради меня. Я не работала, пока училась, — он настаивал.       — Ты должна сосредоточиться только на учёбе, Лу. Мы справимся.       Когда я окончила колледж, в тот же день он сделал мне предложение. В парке, где мы спрятались от толпы студентов.       — Лу, давай всегда будем вместе?       — Но мы же и так вместе, — улыбнулась я в ответ.       — Всегда вместе.       Мы тихо расписались, никому ничего не сказав. Даже его мать узнала позже — и, конечно, была не в восторге. Я ей не нравилась, была слишком «простой», слишком «ничейной». Но Йонас пошёл против всех. Ради нас.       Меня приняли в одну из больниц в Калифорнии. Работа была посменная — четыре дня в неделю и три выходных. Я была счастлива. Мы строили жизнь шаг за шагом. Йонас преподавал в университете и подрабатывал репетитором. У нас всё было хорошо. До поры до времени.       Всё изменилось в одно мгновение. Однажды я поняла, что между нами что-то треснуло. Он стал отдаляться. Как будто кто-то медленно гасил свет, и я не успевала понять, в какой момент стало темно.       Потом пришли мои бессмысленные капризы. Я срывалась на мелочах, ревновала, устраивала сцены из-за того, что он не поцеловал меня с утра или забыл купить мой любимый йогурт.       Он не злился, не ругался, просто собирал чемодан и говорил:       — У меня важные лекции в Милане. Вернусь через неделю.       Я не знала, о чём он думает, когда просыпается не рядом со мной. Он рано ложился спать. Рано просыпался. Мы стали жить параллельно, будто в разных временных зонах. Письма на холодильнике, короткие сообщения в телефоне. Вместо «люблю» — «не забудь позавтракать».       Мы просто перестали быть «мы». Но до сих пор не развелись. Не знаю почему. Может, он уже давно вычеркнул меня из своей жизни, стер как неудачную главу. А может, так и не смог отпустить до конца. Что из этого было правдой — я не знала. Не знаю до сих пор.       Я решила перестать думать о прошлом, хотя оно меня преследовало постоянно.       Спустя день я простыла. Неудивительно, я почти полтора часа простояла под дождём без нормальной одежды. Горло саднило, голос стал хриплым, и будто бы все мышцы разом решили объявить забастовку. Я закуталась в одеяло, но тепла не было, меня знобило. Зато приехала корзинка цветов. Я долго рассматривала её, сидя на полу у двери, и пыталась понять, кто их прислал? Ни открытки, ни записки.       Вскоре позвонил Наоки. Его голос звучал так, будто он чувствовал вину. Он извинился за тот вечер в клубе, и я машинально спросила:       — Это ты прислал цветы?       — Конечно я, детка, — ответил он почти сразу.       Я не знала, что сказать. Это были мои нелюбимые цветы. Красные розы — слишком банально. Может, именно поэтому я их и не любила. Хотя… всё равно было приятно. Никто давно не дарил мне цветов.       Но внутри что-то тянуло и ломило — не только тело. Я чувствовала себя так, как будто кто-то за мной наблюдает. Я списывала это на простуду, на температуру, которая не снижалась, не смотря на жаропонижающие.       Рики настаивал, чтобы я пошла к врачу. Конечно, я отказалась, хотя с одной стороны это весьма звучало абсурдно. К тому же, последний раз я была у врача два года назад — и то у психолога. Он долго смотрел на меня с понимающим выражением лица, а потом посоветовал «отпустить и забыть».       Придурок.       Когда стемнело, температура поднялась ещё выше. Я уже почти не вставала с постели, а в ушах звенело. Вскоре захлопнулась дверь. Приехали Рики и Рэй после смены с пакетом продуктов. Один тихо прошёл на кухню, что-то ставил в холодильник, готовил на плите. Второй сидел рядом, пытаясь сбить температуру. Я всё слышала сквозь дрему. Меня ломало, и я никак не могла заставить себя проснуться.       К утру мне всё же полегчало. Горло по-прежнему саднило, но температура спала, и в голове всё прояснилось. В комнате витал слабый аромат лекарств и еле уловимый запах цветочного чая. На полу, скрутившись, как кот, спал Рики, а на диване дремал Рэй, уткнувшись носом в подушку. Было ощущение тихой, почти домашней безопасности.       Я ещё лежала, когда услышала настойчивый, грубый стук в дверь, как будто кто-то пытался вытряхнуть петли из косяка.       Я села на кровати. Накинув на плечи кофту, я с трудом поднялась и, шатаясь, пошла к двери. Я открыла дверь ровно настолько, чтобы выглянуть наружу, и тут же пожалела.       Передо мной стояли двое мужчин. Один был лысый, смуглый, с крепкой шеей и тяжёлым взглядом. А второй — с короткой, почти военной стрижкой, бледный, с впалыми скулами и ледяным выражением лица. Оба были полностью в чёрной одежде.       Я инстинктивно прикрыла дверь, оставив лишь щель, через которую высунулась только моя голова.       — Здравствуйте. Чем могу помочь? — выдавила я, пытаясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё сжалось.       — Shitsurei shimasu, ojō-san, — пробормотал лысый тип.       Я едва заметно кивнула.       — Здесь находятся двое парней, которые нужны нам, — сказал он уже на английском, вероятно, заметив, что я иностранка. — Ямасита Рики и Такахаши Рэй.       — Я не понимаю… кто вы такие?       — Мы знаем, что они здесь. Не стоит тратить наше время, — вмешался второй.       — А-а… — протянула я, округлив глаза и невольно отступив на шаг.       За спиной послышалось шуршание — Рики и Рэй явно проснулись.       — Так вот почему они вчера ночью вылезли через окно… — пробормотала я себе под нос. — Честно, я не знала, что происходит. Я простыла, они просто привезли еду и лекарства.       Один из вышибал с выбритой головой, подозрительно взглянул на меня, но промолчал. А бледный, чуть наклонил голову, изучая меня на правоту. Я стояла прямо в проёме, не давая им даже шага пройти внутрь. Но чуть приоткрыла дверь, как бы доказывая, что там никого нет.       — У меня дома никого нет, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Я живу одна. Я бы вас впустила, правда, но… соседи и так уже косо смотрят. Простите, если у вас больше нет вопросов, я хотела бы вернуться в постель.       — Спасибо за помощь, мэм, — добавил он с акцентом.       Я закрыла дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Не теряя времени, бросилась к окнам, чтобы проверить всё ли закрыто? Только убедившись, что снаружи тихо, я прошла к ванной и быстро зашла внутрь, тут же прикрывая за собой дверь.       — Что вы, чёрт побери, натворили?! — зашипела я, глядя на этих двоих лохматых, абсолютно перепуганных мальчишек.       Рэй вскинул руки в притворной защите.       — Честное слово, это всё этот недоумок! — выпалил Рэй, указывая на Рики.       — Ты чё, охренел?! Сам ты недоумок! — взвился Рики и уже был готов броситься на него, но я едва успела встать между ними.       — Прекратите оба! Не хватало ещё, чтобы вы устроили драку в моей квартире! — рявкнула я. — У меня тут и так всё летит к чертям, придурки!       — Onee-san! — вскинулся Рики, хмуро глядя на меня. — Мы ж просто…       — Рики, вас чуть ли не унесли какие-то огромные мужики! Я даже не хочу знать, кто они такие, — перебила я, прищурившись. — Вам повезло, что я не растерялась. Хоть бы извинились, что ли…       — Gomen ne… — пробормотал Рэй, почесывая затылок. — Просто… Рики следил за каким-то чуваком, а потом…       — …Потом нас занесло, и мы проиграли в покер, — договорил Рики. — Zettai makenai! Я думал, я выиграю, клянусь! Но они были не те, с кем стоит играть.       — Вы чего, идиоты?! — Я прижала ладони к вискам. — Вы вообще соображаете, с кем связались?       Рэй посмотрел в сторону и хмыкнул:       — Ну, как бы… потом ещё пришлось бежать через задний двор, потом через трубы лезть… и потом мы оказались у тебя. Это было ближе всего. Ну… извини.       Я закрыла глаза и тяжело выдохнула:       — Я заварю чай и приготовлю поесть. А вы оба — помойтесь, переоденьтесь и потом расскажете всё. Иначе я вас лично сдам этим двум горам мышц у порога.       Рики и Рэй одновременно чмокнули меня в щёки и вытеснили из ванной. Я поджала губы и, тихо ругаясь под нос, пошла на кухню.       Далее день прошёл на удивление спокойно. Рики и Рэй уехали сразу после завтрака, переглянувшись между собой и пробормотав что-то невнятное на прощание. Я не стала больше ни о чём их расспрашивать — с меня хватило и утреннего стресса. Весь остаток дня я посвятила уборке, как будто чистота могла стереть удушающие мысли, что роились в голове. Выскребала из своей жизни тревогу в виде пыли и грязи.       К вечеру пришлось выйти — продукты закончились, хотя температура снова поднималась. Тело снова ломило, но мысль о том, чтобы просто лечь в постель казалась не самой привлекательной идеей. Раньше, когда я заболевала, Йонас всегда заваривал особенный чай. Мёд, лимон, мята… Вроде бы ничего сложного, а вкус у него был какой-то особенный — уютный, как и он сам. Я пробовала приготовить этот чай несколько раз, и даже сейчас, но у меня всё равно не получалось. Горечь застревала где-то в горле.       Когда я почти дошла до дома, у самого подъезда медленно остановилась машина. Та самая, на которой уехали утренние страшилы.       Из неё вновь вылезли двое. Те же самые ребята. Ужас пронёсся по моим венам. Я резко отпрянула, нырнув за угол дома. Сердце грохотало в груди как бешеное.       Что им нужно?! Рики и Рэй уехали.       Я судорожно попыталась сообразить, что делать. Переезжать? Ведь они уже знают, где я живу и, возможно, где работаю… Чёрт, ну Рики! Ну Рэй! Во что эти идиоты меня втянули?!       Я достала телефон и прямо на ходу стала набирать номер Рики, но не успела закончить — резко врезалась в чью-то грудь. Тут же резко отпрянула и подняла взгляд.       — О боже…       — Ii onna, куда собралась, а? — прошипел неприятный голос.       Попятилась назад, только чтобы со всей силы удариться спиной о чью-то грудь. Грубые руки тут же легли мне на плечи, не давая вырваться.       — Удумала свалить от нас? — Бледный мужчина склонился ближе, его дыхание обжигало ухо. Я задохнулась от ужаса.       — Что вам от меня надо?! — выдохнула я, пытаясь вывернуться, но наши силы были неравны.       — Обмануть нас решила? Думаешь, мы такое просто схаваем, идиотка? — усмехнулся лысый мужчина. В его глазах блестело нечто опасное, дикое.       — Боже, нет, конечно! — поспешно пролепетала я. — Я не знала, правда. Я даже не знала, что они… что они что-то натворили!       — Твои недоумки у нас. — Тон у бледного стал твёрже. — У них нет денег, чтобы расплатиться с нами. А ты… с ними близка. Это видно.       Сердце застучало сильнее.       Что?! Как?! У них же смена… Они же были на работе!       — Пожалуйста, отпустите их, — я едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. — Они просто глупые мальчишки! Они не замешаны во всём этом…       — Зато теперь замешана ты. — Бледный схватил меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Потому что теперь они — твоя ответственность.       Меня вырвало из их рук гудением в голове. Всё поплыло. Что делать? Как их спасти? Как себя спасти? Кто вообще эти люди?!       — Кто вы такие?! — выкрикнула я, пятясь, как раненое животное, прижимая к себе пакеты с продуктами, словно они могли защитить меня.       — Детка, мы — те, с кем не стоит связываться, — проговорил мужчина почти насмешливо, будто ему доставляло удовольствие моё замешательство. — Хонг, запихни её в тачку.       — Нет! — завизжала я, вырываясь из их рук, ноги заскользили по мокрому асфальту. — Дайте хоть продукты домой занесу… Пожалуйста…       — Может, мы тебе ещё яйца по полочкам разложим, а? — усмехнулся Хонг.       В следующее мгновение в висках вспыхнула резкая боль. По моей голове пришёлся удар. Небо будто упало мне на плечи, и я ощутила, как мир уходит из-под ног. Пакеты выскользнули из рук, что-то из них грохнулось и покатилось по дороге. Даже, может, это была я.

• ༻º ♡ º༺ •

      Сознание возвращалось медленно, словно пробираясь сквозь вязкий туман. Сначала была пульсирующая боль в висках. Голова гудела, как если в неё загнали тысячи иголок. Затем — пронизывающий холод. Он въелся под кожу, пробираясь до самых костей. Я попыталась пошевелиться — безуспешно. Тело больше не принадлежало мне: руки были крепко связаны за спиной, ноги затекли. Паника ударила в грудь. Я резко распахнула глаза, и тут же зажмурилась. Мир плыл перед глазами как после тяжёлой лихорадки.       Вокруг было очень холодно и сыро. Запах мяса и чего-то затхлого вызывал тошноту. Только где-то вдали пробивался слабый свет. Я огляделась в мерцающем полумраке, в углу сидел Рики. Я облегчённо выдохнула.       Рэя нигде не было.       Рики сидел, прислонившись к стене. Лицо было в полумраке, но я сразу заметила, что он ранен. Кожа была покрыта мелкими ссадинами, губа разбита, на скуле красовался след от удара.       — Рики… — прохрипела я, дрожа от холода.       Он вздрогнул и поднял голову. Помутневший усталый взгляд метнулся в мою сторону, и когда он увидел меня, в его глазах мелькнула искра надежды.       — Ты очнулась… — прошептал он. — Слава богу…       Я снова попыталась пошевелиться, но верёвки впились в кожу.       — Где Рэй, Рики?       Ответа не было. Только пустая темнота вокруг и всё усиливающееся ощущение, что мы попали туда, откуда так просто не выбираются.       — Чёрт, где мы? — Я дёрнулась, но верёвки только сильнее врезались в запястья.       — Какой-то заброшенный склад… нас кинули в холодильник, — тихо ответил Рики, не отрывая взгляда от пола.       — Где Рэй, Рики?! Он же с тобой был.       — Его забрали минут сорок назад… — Рики прикусил щеку. — Я думал, нас просто припугнут… но они реально… настоящие ублюдки, Лу.       — Ты следил за кем-то. Кто это? О чём говорил Рэй?       Он замолчал, отвёл глаза. Я заметила, как его волосы покрылись инеем. Тишина давила. Затем он чуть слышно прошептал:       — Я должен тебе кое-что рассказать, Лу… Но…       Не успел он договорить, как дверь с грохотом распахнулась. Нет — её просто вышибли. В помещение ворвались двое, и между ними на пол швырнули Рэя.       Он был в грязи с головы до ног. Лицо разбито, одежда разорвана. Казалось, его волокли по грязному асфальту или бросили в болото.       — Рэй! — закричали мы с Рики одновременно. Я инстинктивно дёрнулась к нему, но связанная, лишь бессильно упала на бок.       Рэй закашлялся, захрипел. Он пытался что-то сказать, но в следующий миг один из мужчин со злостью пнул его под рёбра. Он заскулил от боли, скрутившись калачиком, как ребёнок.       — Господи… Господи, прошу вас! — Мой голос срывался на всхлипы. — Хватит! Остановитесь! Он ведь умрёт! Умоляю, хватит!       Мои слова лишь эхом повисли в воздухе. Ни один из них даже не взглянул на меня. Я чувствовала, как в горле пересохло от ужаса. Рики тяжело дышал рядом. А Рэй… он больше не двигался. Холод больше не пугал так сильно.       — Сатоши, девка очнулась. — Хонг посмотрел в мою сторону. Другой хищно ухмыльнулся.       О боже…       — Я заплачу! Заплачу всё до единой иены! Клянусь! Отпустите нас, прошу вас! — сказала я, в надежде, что они нас оставят в покое.       — Твои друзья сказали то же самое, так где сейчас наши деньги? У этих ребят нет ни гроша.       — У меня есть машина, я её продам, — включился Рики.       — Я отдам все свои сбережения, клянусь вам. Прошу отпустите нас, мы никому ничего не скажем, честно, я вам обещаю!       — Почему мы тебе должны верить?       — Они очень мне близки, я не хочу, чтобы они ещё сильнее пострадали. Я вам даю слово. Никто не узнает. Я скажу, что мы попали в аварию.       — Даже, если узнают, думаешь, нам есть до этого дело?       — Нет-нет, конечно нет… — пробормотала я, то и дело заглядываясь на побитое тело Рэя.       — Хорошо. Пусть девчонка поговорит с вакагасирой. — Хонг присел прямо передо мной. — Последнее слово за ним, красотка. И это я ещё сжалился, потому что ты такая красивая.       Я тяжело дышала, глядя ему в лицо. Мужчина улыбнулся, а Сатоши схватил меня под руки. Он потащил меня прочь, и последнее, что я увидела — это лицо Рэя, искажённое болью, и глаза Рики, полные ужаса.       Дверь за мной захлопнулась. Тьма сменилась пустым коридором, а дальше была только неизвестность.