Вдребезги

╔╦══• ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ •══╦╗

ㄥㄖㄩ

╚╩══• ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ •══╩╝

      Третья смена подряд — и я уже не парамедик, а кофеиновый зомби в халате. Рики притащил какую-то выпечку и о чём-то шутил, Рэй бурчал под нос, массируя свою руку, но я слышала только гул в ушах и собственное сердцебиение.       Свет больничных ламп резал глаза, а запах антисептиков въелся под кожу. Я чувствовала себя стерильной, вымытой до костей, но почему-то мысли о Йонасе прилипли ко мне. Он снова всплыл в голове.       С того дня прошло две недели.       Он мне помог вылечиться и пропал. Я приезжала, но его не было дома. И так всё время. Я работала с Рики с 8:00 до 00:00. Он меня подвозил домой, я сразу отключалась как убитая. Вставала в 6:00, быстро проверяла спальню Йонаса, но она оставалась пустой. Последние два дня Йонас как будто вообще не приезжал домой.       — Чего-чего? — удивился Рики. — Ты серьёзно сейчас?       Я медленно кивнула с улыбкой на лице.       — Он всю ночь не спал. Ухаживал за мной, а потом поехал и закупился продуктами. Приготовил себе завтрак и меня тоже пригласил за стол.       — Очень по-мужски. Может, он ещё тебе свои объедки подкинул? Вот придурок.       — Ри, перестань.       — Он ебаный якудза, Лу, ау! Хватит витать в облаках.       Я поджала губы, допивая свой холодный американо. Мы только что вернулись с вызова, и появилась пара минут, чтобы перекусить и отдохнуть. Прошло четыре часа со смены, но мы с Рики нормально не общались. На смене был ещё Рэй, поэтому один из нас оставался отдыхать.       Ему, кстати, стало немного лучше, но синяки на лице пока не исчезли. Он достал из пачки сигарету и закурил, глубоко затягиваясь.       — Что с нашим долгом, Лу? — спросил Рэй.       — Это мой долг, Рэй, не вмешивайся. Я выставил машину на продажу, — пробормотал Рики, явно недовольный, что проиграл столько денег моему мужу.       — Рики, нет. Йонас сказал…       — Чё он сказал? — рявкнул он.       — Не нужно денег…       — Я продам машину и заплачу, Лу. Пусть засунет бумажки себе в жопу, ущербный.       Лицо Рэя переменилось. Парень за несколько секунд побледнел. Я повернулась узнать, что стало причиной тому, но тоже замерла.       Йонас стоял за моей спиной с каменной гримасой на лице.       — Сними это. — Он кивнул на гипс на руке.       — Йонас?       Я резко поднялась со своего места, чуть не уронив стакан. Рики закатил глаза и проворчал что-то под нос, но Йонас даже не обращал на него внимание.       — Тебе ещё нужно походить с повязкой… Врач разве не назначил дату, когда нужно его снять?       — Назначила. Снимай.       — Лу — врач экстренной помощи, индюк. Она не травматолог, — бросил Рики, с кислой миной.       Рэй вообще проглотил язык.       — А ты — тот, кто следующим пойдет к травматологу, малой.       — Малой? Не охренел ли ты? — проворчал Рики, вставая со своего столика. — Где ты прочитал такие словечки? На сайте «Как правильно дерзить, если ты тупой скуф.com»?       Я встала перед Рики, ограждая его от Йонаса. У мужа на лице промелькнула едкая улыбка.       — Лу, мне долго ждать?       — Я не могу снять гипс, Йонас. Мне не положено… и… ох, — в кармане запищало устройство, — у нас вызов. Рики… — Я толкнула его. — Пошли.       Пока мы шли к выходу, Рики продолжал ворчать себе под нос — о том, как он терпеть не может Йонаса и что в следующий раз непременно набьёт ему морду. И да, конечно же, я поверила в этот бред. Разумеется.       Позади остался Рэй с бледным лицом. С одной стороны, я была уверена: Йонас не причинит ему вреда. Но с другой — после случившегося Рэй вздрагивал от каждого шороха.       Лёгкая дрожь пробежала по моему телу. Я обернулась в последний раз, чтобы взглянуть на мужчину, который был для меня всем. Он стоял неподвижно и смотрел мне вслед. Я всегда знала, что не стоит оглядываться, но с ним — я делала исключение. Всегда.       — Под ноги смотри, влюблённая овечка, — пробормотал Рики.       Я поджала губы, стараясь не выдать улыбку. Мы забрались в машину скорой помощи, и в тот же момент Рики связался с оператором, чтобы уточнить состояние пострадавших. В сущности, ничего страшного не произошло: у двух пожилых женщин просто подскочило давление после слишком жирного завтрака. С обеими старушками Рики справился быстро, а я лишь контролировала процесс, хотя сама чувствовала себя не лучше их — у них, похоже, энергии было куда больше, чем у меня.       Последние две недели с Йонасом тянулись, будто он исчез из моей жизни… и всё же был в ней каждое мгновение. Он избегал моего присутствия, но при этом не отпускал окончательно. Я знала, что это наказание. Каждый его холодный, презрительный взгляд был ударом по моей гордости. И всё же я жаждала одного — заслужить прощение. Прощение, которое, казалось, я потеряла навсегда.       — Они флиртовали со мной, лол, — усмехнулся японец, усаживаясь в машину.       На моём лице сама собой заиграла улыбка.       — Вот и появились у тебя новые подружки, Ри.       Парень устало закатил глаза и фыркнул, шутливо толкнув меня в плечо. Но за этой легкостью чувствовалась скрытая усталость. Всю дорогу до клиники мы ехали молча, и тишина была оглушающей. Казалось, каждый утонул в собственных мыслях, слишком тяжёлых, чтобы ими делиться. Но и я, и Рики знали: думали мы об одном и том же.       Он не собирался давать меня в обиду — это читалось в каждом его взгляде. В парнишке, который был рядом со мной несколько лет, проснулось упрямое эго, жгучее желание защитить… и, может быть, ревность. Даже если дружеская. А я… я жила лишь одной мыслью — всё исправить. Вернуть то, что потеряла: любовь, заботу, саму себя рядом с ним. Стереть прошлое и вымолить шанс начать заново.       Всего десять минут, и мы уже были в клинике. Мы спустились к Рэю, который сидел рядом с Йонасом, неподвижный, словно статуя. Его лицо было напряжено, а взгляд прикован к нам. Казалось, он даже не дышал.       — Чё этот индюк всё ещё там? — проворчал японец, нарушая тишину.       — Я не знаю… — выдохнула я, чувствуя, как сердце в груди стучит всё громче. — Он, видимо, очень сильно хочет снять гипс.       — Может, ему ещё подро…       Я резко перебила:       — Рики. — Я смерила его недовольным взглядом. — Перестань.       — «Рики, перестань», — передразнил он меня, ухмыляясь.       Я закатила глаза, но внутри было уже не до шуток. В этот момент Йонас, почувствовав наше появление, медленно обернулся. Его пронизывающий взгляд зацепил меня. Он неторопливо поднялся с места, и каждое его движение словно вытягивало из меня остатки дыхания. Подойдя прямо ко мне, не удостоив вниманием ни Рики, ни кого-либо ещё — словно вокруг нас не существовало никого, — Йонас взглянул прямо мне в глаза.       — Лу… — начал было он, но я не дала ему договорить.       — Послушай, Йонас, тебе в травмпункт.       Теперь перебил Рики:       — Эй, чувак, а сегодня кто тебе в хлопья нассал?       У Рэя глаза чуть на лоб не полезли. Йонас даже не удостоил Рики взглядом — всё его внимание было приковано ко мне.       — Снимут тебе гипс там же, где его наложили. Сечёшь? — продолжил японец, делая шаг вперёд.       Он подошёл к моему мужчине вплотную, положил руку ему на плечо и демонстративно сжал. Я почувствовала, как воздух между ними наэлектризовался. Йонас по-прежнему смотрел только на меня, не мигая; я думала, что сейчас сгорю на месте же. Я не знала, куда деться — ведь если они сцепятся, устроят концерт прямо у дверей клиники.       В этот момент в кармане Йонаса завибрировал телефон — случайный отвлекающий манёвр, разорвавший напряжение.       — Заберу тебя после смены, — твёрдо сказал он.       Я неуверенно замотала головой, сердце бешено колотилось. Йонас развернулся и направился к выходу, даже не взглянув на Рики. А я, сердито прищурилась на японца, поджав губы. Мне до боли хотелось закричать на него, чтобы тот перестал провоцировать.       — Не знал, что тебе нравятся роботы.       — Рики, — тихо вмешался Рэй, — мне кажется, это её выбор. Не лезь.       Взгляд японца изменился. В нём вспыхнуло что-то дикое, а его улыбка стала странно пугающей.       — Вспомни, из-за кого ты несколько дней функционировал как инвалид?       Я глубоко вдохнула, стараясь не сорваться:       — Ребята, я понимаю ваше беспокойство. Но Йонас — мой муж. И я знаю его лучше, чем кто-либо. Он не плохой человек. Я не хочу бесконечно обсуждать мою жизнь и каждый шаг, который я делаю.       Рики нервно засмеялся, достал из пачки сигарету и закурил, пытаясь спрятать раздражение. Рэй, наоборот, лишь кивнул, натянуто улыбаясь, будто хотел сгладить напряжение.       — Рики хочет, чтобы ты была счастлива, — мягко произнёс младший парамедик. — Я тоже. Пожалуйста, не злись на нас.       Рики промолчал, но я заметила, как он демонстративно закатил глаза. Я знала: они не желали мне зла. Но то, что он снова лез в мою личную жизнь, обжигало неприятным чувством. Да, возможно, я совершаю ошибку. Но если и так — в этот раз я хочу пройти этот путь сама. Потому что только я несу ответственность за свою жизнь. А чужое вмешательство лишь рушит всё ещё сильнее.       День прошёл на удивление спокойно. Йонас, как и обещал, заехал за мной. Сегодня моя смена закончилась раньше обычного — в награду за два ночных дежурства подряд и сегодняшнюю утреннюю смену. То есть, по сути, я не спала совсем. Чёрт бы побрал того гения, который составляет графики дежурств.       Я чувствовала себя уставшей как собака… хотя, если подумать, даже собаки отдыхают куда больше. Йонас вёл молча, и я не пыталась нарушить тишину. В салоне было свежо и прохладно, и эта прохлада постепенно убаюкивала. Веки потяжелели, и вскоре меня унесло в сон.       Проснулась я от резкого торможения. Меня швырнуло вперёд, сердце ухнуло вниз, и я едва не впечаталась в панель. Йонас даже не повернул головы, только тихо хмыкнул, но по заметному изгибу его губ я уловила — он был доволен.       Вот гад. Сделал это специально, чтобы не пришлось будить меня.       С невозмутимым видом он вышел из машины и хлопнул дверью. А я подняла рюкзак с заднего сиденья, выпрямилась и, сделав вид, что ничуть не смутилась, спокойно сошла следом.       Мужчина, даже не дождавшись меня, пошёл вперёд. А я свернула в другую сторону дома — туда, где прятался небольшой сад. Хотя садом его назвать было сложно… Скорее, тихий уголок дворика, уютный в своей простоте. Я опустилась на скамью, поставила рядом рюкзак и глубоко выдохнула. Несколько ночей без сна давали о себе знать. Тело просило отдыха, а разум — тишины.       Мне нравилась моя работа, какой бы тяжёлой она ни была. Но куда сильнее выматывали не дежурства, а мысли о Йонасе. Они преследовали меня чаще, чем тревожные вызовы скорой, и забирали больше сил, чем беготня по чужим бедам.       Рики и Рэй старались поддерживать меня. Первый — с боевым задором, словно взъелся на Йонаса и не мог успокоиться. Второй — мягче, спокойнее… или, может быть, просто держался в стороне, стараясь не связываться с ним.       Я устало вздохнула. Кто же он, на самом деле? Почему ходит в компании этих людей? Он ведь раньше не был таким… Или всегда был, просто умело скрывал?       Боже… что мне делать? Почему я всё ещё здесь, если он никогда не простит? Может, это и есть наказание за всё, что я натворила? Я думала, достаточно будет просто жить без него — это уже оказалось невыносимым. Но теперь понимаю: куда страшнее находиться рядом и видеть в его глазах пустое равнодушие.       — А ты чего ожидала? — пробормотала я себе под нос, горько усмехнувшись.       Над головой мерцали звёзды. Сколько раз мы с Йонасом просто лежали вот так, в тишине, наблюдая за ними. Тогда мне казалось, что время замирало, и в мире оставались только мы двое. Как же хотелось вернуться хотя бы на миг в ту безмятежность.       Я легла на скамью, всматриваясь в ночное небо. Его гладь манила, уносила в воспоминания, в иллюзию прошлого счастья. Но это было лишь обманом — мороком, в котором я пыталась спрятаться. Я знала: лучшего не будет. Йонас не простит. А значит, в конце концов пострадаю я. И, что страшнее всего, он тоже. Ведь я знала — он никогда не простит себе то, что сделает со мной.       Считается ли оправданием то, что я была всего лишь глупой девчонкой, слепо шагающей по жизни, не понимающей ни любви, ни её смысла? Мне всегда казалось, что я иду не той дорогой, что всё во мне неправильно. Я клялась себе, что никогда не повторю ошибок матери, что не причиню боли своему мужу. Но в итоге стала такой же, как она. Такой же причиной боли и ненависти. Она была холодна и чужда, а я — наоборот, цеплялась до отчаянья. Но разве в этом есть разница? Разве предательство становится легче от того, что оно совершено по другой причине?       Я всегда боялась измены, потому что мать предавала отца всю жизнь. Ирония в том, что в конце концов предала именно я. Я не смогу простить себя. Не хочу, чтобы Йонас прощал. Всё, чего я теперь хочу — пусть он забудет меня. Пусть оставит одну, как я и заслужила. Пусть встретит женщину, которая сделает его счастливым, потому что я — не смогла. Глаза жгло от слёз. Я пыталась держаться, но усталость от бесконечной маски «всё хорошо» рвала меня изнутри. Вдруг на небе блеснула звезда. Я зажмурилась, и, как глупый ребёнок, всё же загадала желание:       Пусть он будет счастлив. Пожалуйста. Даже если не со мной.       — Если твой план заключается в том, чтобы я понёс тебя домой, то ты глубоко заблуждаешься. Заснёшь здесь и проспишь до утра. Поняла? — хрипловато проворчал голос позади меня.       Я вздрогнула, будто вырвавшись из собственных мыслей, и приподнялась с места. Прикусила губу, заметив, что он переоделся — обтягивающая футболка подчёркивала мощность плеч.       — Поняла… — Мой шёпот прозвучал ещё тише, чем хотелось бы.       — Иди есть.       Эти слова ударили сильнее, чем если бы он выкрикнул что-то злое. Моё сердце сжалось, дыхание сбилось, а в груди поднялась такая тяжесть, что я не смогла сдвинуться с места. Я не заслуживаю его. Ни его заботы, ни даже этих коротких, грубоватых фраз. Солёная капля предательски скатилась по щеке, потом вторая. Я резко отвернулась, чтобы он не увидел, какая я слабая и беззащитная. Но ведь он всё равно знал. Он всегда знал, куда ударить — и именно это больнее всего.       Йонас задержал на мне взгляд, и в его глазах что-то дрогнуло, словно на миг обрушилась крепкая стена, за которой он прятался. Но в следующее мгновение выражение лица снова стало невозмутимым, холодным.       — Зачем тебе эта работа, если она тебя так выматывает? — спокойно сказал он, но в его интонации проскользнула едва заметная тень заботы. — Смотри, глаза красные.       — Мне нравится моя работа.       — Тебе нравится мучить себя.       — Тебе-то от этого что? — съязвила я, хотя внутри всё дрожало.       — Ничего, — отрезал он и пожал плечами, засунув руки в карманы спортивных штанов.       Воздух стал вязким, между нами повисла пауза. Казалось, даже сверчки в саду умолкли. Йонас вдруг приблизился и, сев рядом, занял всё пространство вокруг. Аромат его одеколона — горьковато-пряный, слишком знакомый — сразу окутал меня. Я подняла глаза, чтобы поймать его взгляд, но он упорно смотрел вперёд, будто боролся с самим собой.       — Когда я смотрю на тебя, — начал он напряжённо, — внутри всё распирает от эмоций. Не знаю, как их удержать. Но каждый раз, когда моё сердце сжимается от боли, я вспоминаю то, что произошло… — Он сжал челюсть так, что скулы проступили ещё резче. — И всё это затмевает ненависть.       Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но внутри что-то дрогнуло. Я так и не смогла вымолвить ни слова.       — Ненавидеть — удел слабых, да, Лу? — Он горько усмехнулся. — Злиться, чувствовать что-то кроме любви к тебе… понимать, что твоё присутствие только мешает, но всё равно — я не хочу отпускать. Но и не хочу прощать.       — Я и не просила… — прошептала я едва-едва. Хотелось разрыдаться.       — Не словами. — Он покачал головой. — За тебя говорят твои глаза, твои поступки. То, как ты двигаешься, как смотришь.       Его тон был чужим, словно он говорил не со мной, а сам с собой. Но каждое слово резало меня острее ножа.       — Как мужчина я хочу тебя. Хочу свою жену. Тех беззаботных дней, когда всё было проще. — Он сжал кулаки и на секунду прикрыл глаза. — Семью… может быть, ребёнка. Но знаешь, я уже не тот, что раньше. А ты… именно та, в которую я влюбился тогда. Потом ты изменилась. А я всё продолжал любить, надеясь, что всё станет на свои места. Сейчас ты заново притворяешься такой ранимой и хорошей, чтобы завоевать моё доверие?       Я прикусила щёку, пытаясь удержать слёзы. Йонас не смотрел на меня. Ему было плевать. А может и быть совсем наоборот. Я не могла отвести глаз от него, ловя каждое движение, каждую тень на его лице. Слёзы катились одна за другой, я вытирала их ладонями, но они, как назло, возвращались.       — Как ты думаешь, можно ли склеить то, что уже разбито? — наконец спросил он, и его взгляд впился в меня.       Я всхлипнула, дыхание сбилось.       — Прости… сотни, тысячи раз прости! — сорвалось с моих губ. — Я не хотела причинять тебе боль…       Я почти билась в истерике, умоляя его хоть о какой-то реакции. Хотела, чтобы он кричал, ломал вещи, бил — только не оставался таким спокойным, это было невыносимо.       — Даже если я прощу, — холодно пробормотал он, — простишь ли ты себе это, Лу?       Его глаза, спокойные, как море после дикого шторма, смотрели прямо сквозь меня — и в этом спокойствии жило презрение. Ко мне.       — Нет… — Я покачала головой, слова прерывались рыданиями. — Нет… никогда не прощу.       — Вот и спроси себя сама, — он чуть подался вперёд, — как простить тебя мне, если ты сама себя простить не в силах?       — Никак… — выдохнула я, осознавая всю правду.       — К тебе нет больше доверия, Лу. — Его тон стал ниже. — Даже если прощу, я никогда не поверю твоим словам. Пока сам лично не увижу — не поверю. Любовь — это доверие. Одно не живёт без другого. Ты не доверяла мне тогда. А теперь — я тебе.       — Я доверяла тебе, просто… боялась.       — Боялась чего? — Его слова прозвучали резко. — Что я уйду к другой? Что меня заинтересует чужая женщина? Что я не вернусь домой, останусь у кого-то ночевать? Ты боялась потому, что не доверяла мне… или потому, что не была уверена в себе?       Он прикрыл веки. На лице проступила усталость. Казалось, этот разговор давил на него сильнее, как если сыпать соль на рану.       — Йонас… — взмолилась я.       — Достаточно на сегодня, — отрезал он и резко поднялся.       Дальше всё было словно в тумане. Я не знала, сколько времени просидела под горячими струями воды — час или больше, но сердце разрывалось на клочья. Боль была нестерпимой, глухой, как если бы внутри меня ломали кости. Мысли путались, дыхание сбивалось. Я не могла думать. Не могла вдохнуть полной грудью. Не могла уснуть. Просто — жить.       Всё, что осталось от меня, — пустая оболочка, зацикленная на одном человеке. Человеке, которому я теперь была безразлична. Я медленно погибала, и каждый удар наносил он — тот, кто был для меня всем.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ

      Проснувшись ранним утром, я наспех оделась и выскользнула из дома. Сегодня был выходной, но это мало что значило: у меня не существовало понятия отдыха. Йонас либо спал, либо его не было вовсе. Проверить я так и не решилась — не хватило смелости зайти к нему.       Утренний воздух слегка освежил мысли. Я решила закупить хоть немного продуктов: в доме пусто, если не считать фруктовых консерв, к которым я не прикасалась. До ближайшего маркета идти оказалось не меньше двадцати минут. Когда я вошла внутрь, в кармане завибрировал телефон. На экране вспыхнуло резкое «Ты где?» от Йонаса. Сердце пропустило пару медленных ударов, а потом болезненно ударилось в грудь. Я прикусила губу, но отвечать не стала. Просто спрятала телефон обратно.       Я двинулась между рядами. Набрала в корзину нужные продукты, пару фруктов. Всё равно мой рацион давно свёлся к смузи и бесконечным чашкам кофе.       Магазин был пуст: только я и кассир, едва сдерживающий зевки, зависший в телефоне, чтобы не уснуть за стойкой. Какая ирония — каждый спасался по-своему.       Как же жизненно.       Из-за нежелания возвращаться домой к Йонасу я тянула время — медленно бродила между стеллажами, читала составы продуктов так, словно от них зависела моя жизнь. Проходя мимо полки с кофе, схватила большую банку растворимого. У него не было кофемашины — видимо, и правда бросил пить кофе после меня. После той меня. Он так дорожил мной, показывал всё поступками, а я упорно их не замечала. Давила, требовала, будто всё должно быть по-моему.       Телефон завибрировал, несколько сообщений подряд высветились на экране. Я тихо выдохнула и достала мобильник.       Это был Рики. Скинул какую-то фотографию, и я решила не игнорировать его.       7:12 — «Я нашёл твои любимые сушёные инжиры»       7:12 — «Оооо, ты в сети»       7:12 — «Лол»       7:13 — «Чё не спишь, Лу?»       7:13 — «Всё норм?»       7:13 — «Мы с Рэем на смене. Девчонки такие скучные, вообще не понимаю их»       7:14 — «Почему не отвечаешь?»       7:14 — «Лу???»       Я начала печатать в ответ, он — сыпать чат стикерами. Это выглядело так, будто он действительно переживал за меня. Не успела дописать, как экран мигнул входящим вызовом. Рики.       — Да, Рики… — устало выдохнула я, перехватывая скользкую банку кофе. Она чуть не выскользнула из руки, и я раздражённо прикусила губу.       — Чё не отвечаешь?       — Я собиралась, — огрызнулась я, — но ты не дал.       — Где ты?       — Э-э… в магазине.       — А он тебя, значит, даже не кормит? — Рики фыркнул. На заднем фоне слышались чужие голоса, чей-то смех, и он отвлёкся на несколько секунд. — Э-э… Короче, Лу, мы тут с Рэем после смены собираемся потусить. Пошли с нами.       — Я никуда не пойду, — отозвался Рэй, будто специально громче, чтобы я тоже услышала.       — Да хватит ломаться, как девятиклассница в туалете, — издеваясь над другом, не сдавался Рики.       Я закатила глаза, но улыбка всё равно скользнула по губам.       — Эй, ребята, — осторожно вставила я, но меня даже не дослушали.       — Ты тоже, — резко сказал Рики. — И никаких отказов, Лу. Давайте втроём куда-нибудь выберемся, хватит задыхаться поодиночке.       В груди у меня кольнуло: так хотелось сказать «да» и позволить себе отвлечься, но вместе с этим внутри сразу поднялась стена. Я действительно хотела отказаться. Моё состояние и так оставляло желать лучшего — особенно после всего, что вытворял Йонас.       В этот момент в магазин вошёл с виду обычный, ничем не выделяющийся, мужчина лет тридцати. Но стоило ему подойти ближе, как он навёл пистолет на кассира и прохрипел, чтобы тот выложил деньги.       Мир подо мной качнулся. Ноги превратились в вату. Я будто разучилась дышать. Как? Как такое возможно? Почему именно я снова оказываюсь в центре кошмара?       — Эй, Лу, ты слышишь? — Голос Рики пробился сквозь звон в ушах, но мне было уже всё равно.       Я медленно опустилась на корточки между полками, обхватила голову руками и пыталась унять дрожь. Телефон всё ещё вибрировал в руке, но я отключила вызов. Нужно было дышать.       Вдох. Выдох. Ещё. Вдох. Выдох.       Он ведь меня не заметил. Нет… не мог. Я была слишком далеко. Но холод страха проник под кожу, сжимая грудь. Убежать теперь было невозможно.       Впервые в жизни я так остро ощутила: я хочу жить. На самом деле — жить. Но рядом с Йонасом это желание угасало. Один лишь его равнодушный взгляд заставлял меня мечтать о том, чтобы я перестала дышать.       «Вот и спроси себя сама, как простить тебя мне, если ты сама себя простить не в силах?».       «К тебе больше нет доверия».       «Ты боялась потому, что не доверяла мне… или потому, что не была уверена в себе?».       Воспоминания о прошлой ночи прожигали сердце. И именно в этот миг, когда они поглотили меня целиком, дуло пистолета оказалось прямо перед моим лицом.       Я медленно подняла взгляд. Сил не было ни на крик, ни на слёзы. Я потянулась за кошельком, чтобы достать деньги, но он резко ударил меня по руке ногой. Кошелёк я выронила. Он схватил меня за волосы и рванул к выходу, грубо ругаясь. Смысл слов тонул в гуле. Но я больше не боялась. Внутри была пустота.       Я пыталась отбиться, брыкалась изо всех сил, но он был сильнее. Кассир… этот глупый кассир всё сидел за своей стойкой, вжавшись в кресло, словно надеялся стать невидимым. Ни крика, ни звонка в полицию. Трусливый… такой трусливый глупый кассир.       Внезапно раздался гулкий выстрел. Мужчина дёрнулся, отпустил меня, и я с инстинктивной яростью попыталась его оттолкнуть. Отшатнувшись, я закричала на него, готовясь нападать, но тут в бок вонзилось жгучее, режущее ощущение. Я дернулась, pука скользнула к месту боли. Пальцы стали липкими.       Кровь… Это моя кровь.       Я открыла рот, чтобы закричать, позвать на помощь, хоть что-то… но из горла не вырвалось ни звука. Лёгкие только судорожно хватали воздух. Я задыхалась.       Второй выстрел прорезал тишину. Мир качнулся, пол ушёл из-под ног. Перед глазами сгущалась тьма — густая, мягкая. Она звала к себе.       Наверное, мне и правда стоит немного отдохнуть. Я слишком устала…