Следствие ведёт Сердце.

И вот, кое-как это пьяное тело что-то чиркает на бумажке, параллельно отвлекаясь на кружку с чаем. Наблюдаю, как он собрал все свои последние силы ради этого. Старается, но временами подтупливает, смотря на меня, как будто я сейчас достану шпаргалку с ответами и дам ему. Просидев так, наверное, минут пятнадцать, Ло осторожно пододвигает ко мне листок. Закончил. Осталось дело за малым — разобрать его пьяный подчерк. "Началось с мелочи, Твоя доброта к этой… к Абилке. Улыбка притягивает. Как будто… притягивает, как магнит к холодильнику. И взгляд… Нежность и… грусть. Как будто ты, блин, клад зарыл, а лопату забыл где. Поделиться не можешь что-то… Люблю… потому что… это не логика. Это порыв эмоций… Вот что главное! Ты их разбудил. Разбудил, как медведя зимой! И теперь они во мне ревут! Рядом с тобой… Новое… как будто заново родился Сосредоточенность твоя… Тихая… Как будто ты, блин, все ответы знаешь. И улыбка… Эта, едва заметная… Когда ты там, в своём мире. Хочется залезть к тебе в голову, понять, что там у тебя творится. Что ты там такое видишь, что так увлеченно смотришь Просто будь рядом. Просто будь собой. И дай мне шанс…. дай мне шанс тебя узнать! По-настоящему узнать. Не через логику, а через сердце!". Моё сердце бешено колотится в груди. Слова на бумаге — всего лишь чернила, но они прожигают душу, оставляя за собой выжженную землю. Холодный пот проступает на лбу, а руки дрожат, не в силах удержать этот маленький клочок бумаги, ставший вестником чувств. В голове роятся мысли, сталкиваясь друг с другом, словно обезумевшие пчелы в развороченном улье. "Не может быть! Это ошибка! Это злая шутка!" — отчаянно шепчет разум, цепляясь за соломинку надежды. Но голос внутри твердит обратное: "Правда. Это правда. Он правда влюбился и всё. Никакого подвоха." Да быть этого не может! Я же… я же просто ходячий сборник сарказма, упакованный в кривоватую ухмылку и три слоя иронии! Я — катастрофа, стихийное бедствие, ходячая проблема! Кто в здравом уме в меня может влюбиться? Разве что мазохист со стажем и богатым воображением. Паника! Вот что это такое. Чистая, незамутненная, всепоглощающая паника, приправленная щедрой порцией недоумения. Но самое смешное — в этой абсурдной ситуации то, что он увидел во мне того, чего не замечают другие. Заметил мой взгляд на нём. "Как будто ты все ответы знаешь" … Да, почти все. — Дилан… Я справился? Какая оценка у меня? — Зевая, произносит голос рядом со мной, допивая остатки чая. Да он не только справился, он взорвал мои мозги. — Пятёрка за креативность, два за аккуратность. — Полный хаос, с проблесками гениальности… Такому цинику, как я, даже льстит, когда в тебе разглядели что-то большее, чем просто ходячую язву… — Ложись спать. — Командую я пьяному солдату. — Ты ничего не скажешь больше…? — Мысли путаются. Как я могу на это ответить вообще. Чувствую себя актером, которому внезапно забыли дать реплику, оставив стоять на сцене с идиотским видом. Кажется, будто время растянулось до бесконечности, и каждая секунда щелкает у меня над ухом, как надоедливый метроном. — Завтра поговорим, как протрезвеешь. — Мысль о том, что завтра он скажет всё то же самое, что написал на бумаге, не покидает меня. В какой-то степени это даже пугает… С грустным мычание он встаёт со стула, пошатываясь, он не сразу направляется в нашу комнату. Он встал позади меня и … обнимает со спины. Я замираю, чувствуя его тепло. Мычание, оказывается, не прекратилось, а перешло в нечто среднее между бормотанием и урчанием кота. «Прости,» — выдавливает он из себя, и я готов поклясться, что в его голосе слышится всхлип. Хочется обернуться и спросить: «Прости за что? За то, что ты — ходячий сюрприз, или за то, что я теперь должен это расхлебывать?». Но вместо этого я просто сижу, позволяя ему обнимать себя.