Следствие ведёт Сердце.

Да. Кошмар. Как будто обсыпали конфетти и осыпали розами, а у меня аллергия на все это великолепие. — Да, я серьёзно, не знаю почему, но ты… зацепил меня чем-то. Наверное, я поторопился, может, ты мне просто симпатичен… — Лололошка, кажется, немного сдулся. Надежда в его глазах стала медленно испаряться, как роса на солнце. Я ждал бурю, гром, возможно, даже град из слёз. Судорожно соображал, что ответить. В голове царил хаос, как будто там репетировал оркестр глухих дирижеров. «Что сказать, что сказать?!» — пульсировало в висках. «Скажи, что ты буддистский монах, давший обет безбрачия! Скажи, что у тебя аллергия на романтику!». Но язык подвёл меня. — Лололошка… — выдавил я, чувствуя себя идиотом. — Это… неожиданно. — Он слабо улыбнулся, и от этой улыбки меня пробрал озноб. Озноб от осознания, что я, кажется, попал. Попал в какую-то романтическую комедию, где я должен сыграть роль циничного героя, которого перевоспитывает лучезарный парень. Господи, за что?! — Я понимаю, — тихо сказал он. — Просто хотел, чтобы ты знал. — И с этими словами Лололошка отвернулся, оставив меня наедине с моим внутренним хаосом и растущим чувством паники. Кажется, моя жизнь только что превратилась в эпизод какого-то дурацкого сериала. И я, к сожалению, играю в нем главную роль. Утром меня разбудил звук орущего будильника над ухом. Резкий, визгливый звук пронзил тишину комнаты, словно стая разъяренных комаров устроила вечеринку прямо в моем ухе. Будильник, этот маленький тиран, нагло заявлял о начале нового дня. Я с трудом разлепил глаза, обнаружив, что смотреть на мир прямо сейчас — это все равно что подглядывать в замочную скважину с похмелья. Пошатываясь, как пьяный пингвин, я направился в ванную комнату, где меня ждало ледяное приветствие из-под крана. Проходя мимо кухни, там было беспокойно тихо. Ни еды, ни болтливых соседей. Слышу, как Карл с Чедом собираются у себя в комнате. Но нигде нет Лололошки. Уехал уже что ли? Так ещё девяти нет… Гуляет, наверное. Направляюсь в свою комнату, соберусь и поеду. Не хочу тут оставаться, хочется выбраться из этой дыры. Сборы прошли быстро. И вот он, момент истины: рывок к двери, попутно закидывая в сумку конспекты, хватая ключи и вылетая на улицу. Автобусная остановка — это как место встречи выпускников, только все сонные и злые. Автобус подкатывал, как долгожданный спаситель, и начинался аттракцион под названием «залезь первым, чтобы не дышать в затылок толпе». Внутри — симфония сонных вздохов, шелеста конспектов и тихого бормотания формул. Поездка превращалась в медитацию, я прокручиваю всё, что случилось перед сном. Как вообще я мог понравится Лололошке. Это же как… как если бы кошка вдруг начала искренне любить пылесос! Или, как если бы кактус сам начал просить, чтобы его обняли. Странно и непонятно. И все же, факт оставался фактом — Лололошка, этот ходячий сгусток энергии, внимания, казалось, выделял меня из толпы. Почему? Автобус дернулся, вырывая меня из пучины размышлений. Смотрю в окно, а там — город, утопающий в утреннем солнце. Твою мать… остановку свою пропустил. Ладно, прогуляюсь. В наушниках загремел бодрый трек, и я зашагал бодрее. Утренний город — он как свежий холст, на котором каждый прохожий рисует свой мазок. Вот спешит деловой клерк с кофе наперевес, вот бабушка с тележкой, полной, кажется, стратегических запасов на случай ядерной войны, а вот и стайка студентов, заливисто хохочущих над чем-то своим, молодежным.

***

Солнце уже давно перевалило за горизонт, а от Ло не было ни слуху, ни духу. Ни в душных аудиториях универа, ни в вечно галдящем общежитии. Легкое беспокойство закралось в душу. Тогда, помогая, котёнку, он искалечил самого себя настолько, что шрамы остались не только на лице. Синяки и ссадины на руках, выглядели ужасно, когда он выходил из ванны вчера. В конце концов, решив не терзать себя догадками, я схватил телефон и набрал его номер. Гудки режут ухо. Долгое ожидание ответа на звонок. Кажется, время растягивается, как жевательная резинка, прилипшая к подошве ботинка. И наконец долгожданный ответ. — Алло. — Доносится не голос Лололошки, этот звучит более грубо. — Где Ло? — На том конце провода молчание. Тягучее, как сироп, и такое же липкое от напряжения. Молчание сгущается весёлыми криками и ритмичной музыкой. — Он занят. Очень занят. — наконец, гремит хриплый бас, будто из бочки. Слышно, как кто-то давится слезами. — Перезвони позже. И неизвестный бросает трубку. Сердце колотится, как пойманная птица. Где Ло? Что за чертовщина там происходит? Веселая музыка, крики и плач. Пытаюсь набрать снова, но все попытки тщетны. Почему я вообще за него волнуюсь? Просто не хочу, чтоб этот заманчивый экземпляр пропадал, пока я не узнал все его тайны или что со мной?! Прошло уже несколько часов. Я до сих пор не сплю. Сижу в гостиной лихорадочно переключаю каналы по телевизору. Новости, кулинарное шоу, документальный фильм о жизни сусликов… Ничто не может прогнать навязчивые мысли о Ло. Стук в дверь, как молния средь грома. Открыв её, на пороге стоит парень, держит Лололошку за талию, стараясь не уронить. — На, забирай. — Тот же самый голос, что был в трубке телефона. Передаёт мне сонное и очень пьяное тело. Пытаюсь зацепить руку Лололошки на своей шее. — Не обижай его. — Грубый голос с серьёзным выражением лица. Этот тип меня раздражает. Парень ушёл, оставив меня с этим чудом. — Лололошка, ты зачем напился то? Ты же не пьёшь алкоголь. — Я пытаюсь привести его в чувства, но всё что у него получается это мычать. Внезапно, его мычание переходит в нечленораздельное бормотание. Пытаюсь разобрать, но так ничего и не понимаю. Затаскиваю его в ванну. Придётся раздеть. Трусы оставлю, я же не деспот какой-то. В мокрых поплавает. Вода льется, как Ниагарский водопад в миниатюре, только вместо величественного зрелища у меня тут парень в трусах, хлюпающий носом. Ну хоть не сопротивляется, уже прогресс! Он начинает рыдать. Еле разбираю его бормотание. — Люблю… тебя… — выдавливает он из себя, словно из засохшего тюбика зубной пасты. Да он издевается надо мной! — Как ты можешь любить меня, мы знакомы от силы меньше месяца! — Смотрю на него, мокрого и несчастного, и понимаю, что сейчас или никогда. Или я сейчас же пресекаю этот любовный бред, или он мне тут всю ванную слезами затопит и придется еще и потоп устранять. — Так, ладно, — говорю я, стараясь придать голосу хоть немного серьезности, — Давай-ка вылезай из ванной, пока ты тут в айсберг не превратился. И поговорим, как взрослые люди, хорошо? Он послушно кивает, шмыгает носом и начинает выбираться из ванны, оставляя за собой мокрый след. Ну вот, еще и мыть теперь за ним. Чуть протрезвев, его мокрое тело тащится на кухню. Придурок. Хватаю свой халат из ванны, топаю за ним. Лололошка уже распластался на стуле. Кидаю в него халат. — На, согрейся, тюлень мокрый. — Ворчу я, а он только мычит в ответ, пытаясь замотаться в халат, как в кокон. Господи, да что с ним такое? Ставлю чайник и ухожу в комнату за бумагой и ручкой. Зайдя вновь на кухню, Ло уже спокойно сидит, слава богу, не заваливаясь в стороны. Упадёт — поднимать не буду. Останется спать так. — Сначала чай с лимоном, потом — объяснительная записка на тему «Почему я решил, что люблю своего соседа?». И никаких соплей, слышишь? — Кажется, он понял. По крайней мере, выглядел немного менее обреченным. А это уже маленькая победа. Может, из этого всего еще и выйдет что-то интересное.