Ночная муза

Мягкий теплый свет от свечи маленькими лучами грациозно обрамляет фигуру Изуку, дым от тлеющей сигареты в пепельнице окутывал слабым туманом комнату, отгараживая двоих в ней сидящих от реальности. Шелк подушки удобно подпирает кучерявую голову, кажется он готов вечно лежать именно так. Рука с небрежной рoссыпью веснушек потянулась за бокалом вина, может лежать он и готов, но не под не интимное жужжание соседской дрели. -Не двигайся. — Тихий, но все такой же хрипловатый, почти шелестящий голос Кацуки оборвал попытку Мидории разбавить скучное лежание на диване, позируя. -Ты бы мог мне в руке дорисовать бокал вина. — Пролепетал Изуку, откровенно не понимая такого трепета перед картиной, Бакуго ведь не станет это ни продавать, ни выкладывать в сеть, это только их личное. Однако протестовать не стал, приняв ту же позу. Хотя он должен признать было довольно удобно, как минимум расслабляюще, еще чуть чуть и сон накроет его с головой. Руки лежат у головы, одна огибая подушку, вторая рядом со щекой. Корпус под небольшим углом, как будто слегка на боку. Бедра полностью повернуты к творцу. Смущало лишь полное отсутствие одежды, хотя ему невпервой открывать такие виды своей веснушчатой тушки, да и как говорит Кацуки: «твое тело будто бы из гранита выбито, рисовать его скрытым под одеждой недопустимо.» -Вино тоже часть картины, так что не трогай. — Изуку было легко рисовать, постоянно мелькающие черты тела уже отпечатались в памяти Бакуго: плавные, почти округлые линии, неосторожные кудри, веснушки, подтянутое тело, зеленые глазки. Руки готовы были рисовать его даже без присутствия самого Мидории в комнате, настолько хорошо он запомнил своего возлюбленного по чьему телу часто блуждали шершавые ладони. Алые глаза сверкнули из-за мольберта. Не дольше чем на секунду, после чего он вновь опустил взгляд на свое творение, оценивая успех. Кисть мягко оставляла мазки, еле заметные штрихи теней и света, вычерчивая каждую мышцу, каждую выпирающую косточку, каждую впадинку, чуть ли не с арифметичной точностью передавая каждую веснушку. Хотя... Губами он запомнил каждую абсолютно, да настолько что с завязаными глазами найдет все без исключения. -Вино ведь может быть в части картины? — Грудь плавно вздымалась и опускалась. На лице позирующего выднелась мягкая улыбка. Простое словесное поддразнивание, что-бы хоть как-то скрасить ожидание, коль уж выпить ему не дали. Кисть тем временем выводила его хаотичную, но гармоничную россыпь веснушек на бедрах. -Я почти закончил с картиной, подожди чуть чуть и сможешь насладится не только вином. — Грубые пальцы шероховато скользнули по тюбику белой краски, выдавливая небольшую горошину на палитру. Изуку устало фыркнул, обводя взглядом край лица Кацуки, виднеющийся за холстом, словно зверь сидящий в засаде. Такой серьезный. Такой милый. Мидория снова улыбнулся. Штрих. Другой. Глаза оббегают тело кучерявого еще раз. Кисть руки автоматом вырисовывает детали, мaленькие неровности, тени, как плавно ложится свет от свечи на лицо Изуку, как в его глазах блестит огонек нетерпения. Бакуго устало вздыхает. — На сегодня пожалуй достаточно. Завтра продолжу. — Он встает, оглядывая что нарисовал из далека. Картина почти готова, последние корректировочные мазки и картина будет идеальной. Ноги вяло поволоклись к дивану с его музой. -Надеюсь со мной ты не завтра продолжишь? — Кудрявый выгнул тело, потягиваясь и разминая суставы, послышался тихий хруст. Пальцы потянулись к измазаной в краске руке художника. -Как я могу противостоять твоим щенячьим глазкам. — Бакуго хмыкнул, зарывая пальцы в растрепанные зеленые завитки волос. Мягкие. Почти облако на голове. Он присел на корточки рядом с диваном. Шершавая ладонь прошлась по усыпанной веснушками щеке. Изуку почти по-кошачьи прильнул к прикосновению. Взгляд пробежался по телу рядом от и до. -Славно. — Мидория приподнялся на локте втягивая Кацуки в немного ленивый поцелуй. Потрескавшиеся губы сминали более нежные. Уста скользнули к подборотку, оставляя влажную дорожку за собой, затем спустились к нежной коже на шее, царапая зубами и покусывая. Вдохновитель тихо вздохнул, изящные пальцы зарылись в пшеничные волосы. Язык мокро прошелся по ключице. Руки скользнули к пыльно-розовым соскам, растирая ореолы. Изо рта нижнего сорвался еще один вздох, плавно переходящий в тихий стон. Пальцы на ногах поджались в предвкушении следующих прикосновений, в томном ожидании ощутить тело Бакуго ближе. Кац опалил плечо теплым дыханием. Явно не намереваясь ждать, он прижал Изуку спиной в диван. Тесный и не самый удобный, в гостинной было бы лучше, на большом диване где не пришлось бы ютиться. Однако так не хотелось покидать эту атмосферу. Нога скользнула между мягких бедер Мидории, а сам Кацуки надвис над ним, оглаживая оголенные участки кожи. Засохшая краска добавляла рельефа его ладоням, заставляя спину Изуку выгибаться в нетерпении. Пальцы прочертили дорожку от солнечного сплетения до поддрагивающего от возбуждения члена, но не коснулись его. Лишь с поддразнивающей точностью провели по чувствительным точкам рядом: по внутренней части бедер, по слегка выпирающей тазобедренной кости́, по подтянутому животу, детально обводя каждый мускул. Ладони ласкали тело Мидории, словно он по новой изучал его. Словно это вновь их первый раз. Снизу глубоко и продолжительно простонали, выгибая веснушчатую спину, почти сразу же мягко толкнувшись бедрами в попытке найти столь желанное трение. Головка еле ощутимо коснулась внутренней части запястья Бакуго, оставив маленький мокрый след от предэякулята. -К..ах..Кацчан... П-.. - Тихо проскулил Изуку, задыхаясь в стоне, но его заткнули поцелуем. Кацуки знал чего он хочет. Но разве он может причинить вред своей нагой и нуждающейся музе? Низ живота тянуло у обоих, туманя рассудок и заставляя как можно скорее получить желаемое. -Я знаю. - Прошептал творец в губы кудрявого. Четко и без колебаний. Отстранившись, Бакуго стер капельку слюны с подбородка ребром большого пальца. Он поддался вперед пытаясь дотянуться до небольшой вазы с контрацептивами. Стеклянная, круглая, больше напоминающая аквариум, но человек искуства сказал что это ваза, да и Изуку было все равно- ваза это или аквариум, главное содержание и что-бы была всегда рядом. Пальцы левой руки, как бы заглаживая пустоту пока он был занят не прекрасным телом под ним, скользнули к ребрам, плавно и трепетно скользнули по ним, потирая нежную кожу и выбивая из легких Мидории глухой полустон. Подцепив небольшой квадратик он расположился поудобнее на тесном диване. Зашелестели брюки, звякнул ремень, с шуршанием на пол слетела рубашка, съехали трусы к полу. Ладонь Бакуго обхватила два члена, скользя вверх и вниз. Изуку почти заскулил выгибаясь на встречу долгожданному контакту. Кацуки тихо, но тяжело дышал, проводя большим пальцем по головке, очерчивая уретру. Ноги Изуку напряглись, тело начало слегка дрожать, пальцы пытались уxватиться за матрасс дивана, но все было тщетно. Когда казалось оставалось одно нехитрое движение руки до его оргазма, Бакуго остановился. Снизу послышался протяжный и несколько разочарованный стон. Перед глазами Мидории мир плыл. Размывался в очень не четкую и смазанную массу. В ушах пульсировала кровь, лицо горело. С тихим хлюпаньем пальцы Кацуки расправили презерватив по всей длинне. Губы жарко прошлись по его нежной шее. Господи. Эта кожа сведет бедного художника с ума. Изуку тихо выхныкивал имя верхнего, пытался хоть раз толкнуться бедрами и ощутить его всегда теплые ладони. -Нгах... К..ах...Каччан, мф.., прошу, не тяни... - Муза нетерпеливо старался изогнуть спину, закинуть ноги на талию Бакуго, а потом прижать его бедра к себе, запрокидывал голову для большего простора поцелуев, и в целом все, что-бы его ненасытному телу уделили большее внимание. и это не оставалось проигнорированным. Кацуки целовал, прикусывал шею, водил шершавыми ладонями по телу. Как вдруг пара пальцев припали к сфинктеру Изуку, входя только по первые фаланги. С губ снова сорвался сладкий стон, вдохновитель прикрыл глаза громко дыша. Горячее дыхание опалило и без того разгоряченную кожу Мидории. -Потерпи. С последнего раза довольно много времени прошло. - Бакуго, если бы не его выдержка, уже бы взвыл от возбуждения. Как вообще Изуку способен быть так сексуален просто лежа нагим, просто мило улыбаясь, просто не делая толком ничего возбуждающего? Как он мог доводит Кацуки до боли в члене от перевозбуждения, просто сверкая своими изумрудами глаз? Почему каждая из картин с ним цепляла художника и заставляла рисовать нежные черты веснушчатаго тела вновь? В брюнета, под его сдавленное мычание, вошли и оставшиеся две фаланги. Пара секунд и пальцы с пошлым хлюпаньем входили и выходили из разгоряченного нутра Мидории. Моментами когда Бакуго проходил по простате, Изуку сжимался, стараясь унять треклятую дрожь в теле. Минута. Две. Блондин не выдерживал, изящных стонов не хватало что-бы полноценно кончить, но дурманили голову они похлеще любых наркотиков. Зеленоглазый снова затрясся в предвкушении и второй раз готов был заскулить когда его опять лишили оргазма. -Блять.. Просто дай мне хотя бы..- Аах! - Мидория протяжно застонал, не успев закончить мысль, весь поток слов перебил вошедший во всю длину член. Изуку прикусил губу, все еще не находя места для своих рук. Цепляться за плечи Кацуки, который надвис над ним, было не вариантом, он и сам выглядел словно еле сдерживается что-бы не вбивать глубокими и быстрыми толчками веснушчатое тело в до ужаса маленький диван, так что нежно впивающиеся пальцы могли бы пошатнуть его, удивительно стальное, терпение. Медленный толчок вызвал томный вздох перетекающий в стон. Второй, третий. Преобрелся ритм, ладони в крепкой хватке властно переползают на веснушчатые бедра Изуку, оглаживая большими пальцами мягкий бархат его кожи. Зубы в опасной близи к ключице Мидории, но он ведь не станет марать такое прекрасное полотно такими пошлыми метками. Точно не на выбитой из самого дорогого мрамора косточке. Головка члена все чаще задевает предстательную железу, заставляя госоловые связки нижнего издавать столь удивительно изящные стоны. -К..Ка- ах... Кац, я.. Мгх.. - Музе хватило пары толчков что-бы излиться себе на живот странной продолговатой кляксой, жалобно, по-щенячи, выстанывая имя художника, пальцы наконец то впились в предплечья блондина, ощущая кажется каждую мышцу. Ощущение сжимающихся мышц вокруг члена, почти оглушило Кацуки. Ритм стал глубже, размашистее, небрежнее. Поддатливое тело покорно подрагивало и изгибалось, когда движения становились невыносимыми, когда головка проходила четко по простате. Его хватило еще на пару тонких струек, теперь сперма невольно стекала вбок на шелк дивана и пупок, прежде чем Бакуго одним грубым движением не кончил, сжимая мягое бедро в ладони. На нем явно останется след, главное что-бы не синяк. Он не потерпет если тело его вдохновителя пострадает от его несдержанности. Ладонь ослабила хватку, голова гудела, дыхание нижнего сбилось и напоминало больше скулеж, тихий и отчаянный. Кацуки же выйдя из разгоряченного тела Изуку, прижался лбом к его ключице, гулко сглатывая и тяжело дыша. Тело Мидории бесформенно лежащее на диване, отходящее от экстаза после оргазма, больше напоминало нелепую подушку: одна нога на спинке дивана, вторая грозится съехать на пол с бедра творца, руки только соскользнули с плеч Бакуго, оставив после себя отметены полу-месяцы от ногтей. Кацуки решил не медлить, осторожно выходя из кудрявого. Минута, вторая. Отдышавшись он неохотно отстранился, оставив лекий, как касание пера, поцелуй у края губ Изуку.