Вернувшиеся

Неприметная серая "лада" остановилась у заржавевших ворот. Колёса хрустнули по гравию, приподняв дорожную пыль. На фоне зарастающей дороги лагерь казался призраком — незапертые ворота, словно приглашающие случайных посетителей в то место, где точно можно найти проблем на свою голову, одинокие, уже без гипсовых фигур пионеров, постаменты, звенящая тишина, нарушаемая лишь редко проезжающим транспортом и пением птиц . Семён заглушил двигатель. Молчание в салоне тянулось дольше, чем нужно. — Ну вот он, — произнёс он, не глядя на неё. — Портал в прошлое, так сказать. Алиса сидела, подперев подбородок кулаком. Солнце отражалось в её затемнённых очках. Она молчала. — Я думал, что это как-то... поможет, — продолжил он, сдавленно. — Ну, нам. Может, если вернуться — станет понятнее, зачем вообще всё это было. Она только усмехнулась безрадостно. — Ты серьёзно? Мы выбрались из временной петли, чтобы снова поехать туда, где всё началось? Он повернулся к ней. — Мы были счастливы там, лисёнок. Хоть немного. А сейчас... — А сейчас мы настоящие, — перебила она резко. — С работой, ссорами, одинаковыми днями, тупыми идеями, на что бы потратить зарплату и... этим твоим побегом в ностальгию...Мужику за тридцать, а он до сих пор не вырос. Алиса с некоторым раздражением сняла очки и бросила их в бардачок. Семён вздохнул, резко дёрнулся, отстегнул ремень и открыл дверь. В лицо ударил свежий, слегка прохладный ветер. Алиса осталась сидеть в машине. — Я не хочу возвращаться туда, где ты был... главным героем, — тихо сказала она, почти шёпотом. — Потому что сейчас ты просто... уже давно не тот... не тот, кого я полюбила в этом дебильном цикле. Он застыл у ворот. Кажется, она только что сказала то, что давно собиралась. Обязательно надо было приехать сюда, чтобы сказать такую мелочь?.. Наверное. — Тогда пойдём туда вместе, — ответил он. — Посмотрим в лицо прошлому. И, может быть, найдём что-то...что между нами осталось. Несколько секунд — и она выходит. Хлопает дверью. Идёт вперёд, не оборачиваясь. Он догоняет. Алиса задала такой темп, что Семёну показалось, что она готовится к полумарафону. Это минимум. Здание клубов, которое встречало новоприбывших пионеров сразу после того, как они они оказывались в лагере, именно то здание, около которого Ульяна несколько циклов подряд пугала Лену кузнечиком— попросту отсутствовало. Словно и не было его. Алиса не собиралась сбавлять темп. Они шли по узкой дорожке, кое-где пробивавшейся сквозь траву и мох. Асфальт местами растрескался, местами его уже не было — только земля, впитавшая в себя безвременье. По пути попадались знакомые силуэты и локации: площадь, на удивление — всё такая же ухоженная , только без нескольких лавочек и памятника неизвестному партийному деятелю, столовая с ржавчиной на козырьке, где раньше играло солнце на металле. Окна давно выбиты, внутри виднелись обломки мебели и сухие листья. Плакат «За здоровое питание!» едва держался на двух гвоздях, пожелтевший, с дыркой по центру, будто от ожога... По дороге Алиса заглядывала в окна — бывшая вожатская, медпункт, почти разрушенный домик-бочка, уже без стекол в маленькой раме. Вокруг него валялись разного рода " сюрпризы": пластиковые бутылки, шприцы, презервативы... Да уж. Весело... Всё казалось одновременно уменьшившимся ,опустевшим, и пугающим, до такой степени, что становилось физически трудно дышать, в самом прямом смысле. Музклуб был на отшибе, чуть в стороне от аллеи, полускрытый зарослями сирени, которая вдруг, неожиданно для всего запустения вокруг, цвела — ярко, вызывающе. На подступах к музклубу валялись осколки стекла, обломки гитары — скорее всего, совсем новой. И за что так с инструментом? Дверь висела на одной петле, но всё ещё открывалась с характерным скрипом. Внутри пахло затхлостью, пылью и деревом, которое давно не слышало ни музыки, ни голосов. Зал был пуст. Стульев не осталось. В сцене отсутвовало несколько досок , музыкальных инструментов в зоне видимости не наблюдалось. Алиса остановилась у стены, провела пальцами по краске. Слой пыли . Дальше — неровные царапины. Гвоздём наверное. Кто-то когда-то нацарапал: “А+С=love”. Вряд ли они. Но всё равно щемило. — Постапокалипсис, — пробормотала она. — Страшный сон. — Или пугающая реальность, — приглушённо сказал Семён, надеясь что она не расслышит. Алиса плавно повернула голову посмотрев на него. — Странно, да? Тогда я боялась, что всё закончится. А теперь боюсь, что это никогда не уйдёт. Доволен, гость из будущего? Он не ответил. Ему только и оставалось, что нервно щёлкать пальцами не зная, куда деть руки. И на что он надеялся? На то, что тут всё осталось таким же, каким было в их последнем цикле? Нет. Он ведь просто пытается достучаться до неё. А в бетонных джунглях это сделать трудно. Там сценарий жизни прописан досконально. До запятой. Давно не было чего-то, чтобы нарушило привычный ход событий. Вот он и... «Привёз её в этот богом забытый бомжатник» — съязвило подсознание Надо было срочно что-то сказать... Вдох... — Я скучаю по тебе, Алиса. По той, которая бесилась с Ульянкой и слушала «Кино» во время отбоя. По той, кто треснул меня по спине, в нашу первую встречу. Алиса подошла ближе. Её взгляд стал жёстче. — А я скучаю по тому, кто в нашу первую встречу смотрел на меня так, будто видел меня — всю. А не искал оправдание для себя любимого в прошлом. Я адаптировалась к твоему времени лучше, чем ты, Сём... Пауза. — Может, мы просто слишком разные... вне лагеря, — тихо добавила она. — Может, мы были парой только в капсуле. Только в иллюзии. Хотя казалось, что уж мы-то, в отличии от всех в этом лагере — настоящие. Семён задрал голову к потолку. — Тогда давай здесь, в этом мёртвом месте, и решим: либо возвращаемся — к себе, настоящим... либо прощаемся — тоже по-настоящему. Алиса напряжённо сопела. Молчание стало напрягать. В этот момент, ненадолго можно было услышать, как звенит тишина. Снаружи затих ветер. И в этом хрупком затишье казалось, будто лагерь ещё жив — только спрятался, затаился, слушает их, ждет ответа. — Странно, — сказала Алиса, отводя взгляд. — Я думала, будет больнее. А чувствую... только усталость. Семён покивал, вытирая невидимую пыль с ладоней. Скрыть нервозность получалось плохо. — Мы столько тащили это на себе... Память, надежду. Лагерь, похоже, нас давно отпустил. Только мы держались. Неизвестно за что. Она посмотрела на него — по-настоящему, заинтересованно , впервые за день. — Ты и правда хотел всё вернуть? Или просто испугался, что мы разойдёмся и закончится сказка для мальчика Сёмы? Он выдержал паузу. — Я хотел вспомнить, за что вообще стоит бороться. Что между нами — не только быт, раздражение, пустые разговоры на кухне. Алиса усмехнулась. Уже теплее. — А я хотела доказать себе, что могу быть настоящей, без прошлого. Но, похоже, оба запутались. Семён встал и посмотрел в разбитое окно музклуба. За ним — тропинка в лес, по которой когда-то шли в неизвестность, за пропавшим Шуриком. Тогда было душно, темно и немного страшно. Сейчас — просто пусто... Интересно, что стало со старым корпусом сейчас? — Может, мы теперь другие, — сказал он. — Не хуже, не лучше. Просто другие. И нам нужно учиться быть вместе заново. Или... не быть. Алиса тихо вздохнула и села на пыльный пол. Подтянула колени к груди. — Я не знаю, чего хочу, Семён. Правда. Иногда — чтобы ты исчез. Иногда — чтобы ты просто обнял и ничего не говорил. Он подошёл, сел рядом. Молчание между ними уже не казалось враждебным. Рядом друг с другом сидели просто два уставших человека. — Давай просто посидим в тишине? — спросил он. Она кивнула. И они сидели в старом клубе, среди пыли, разрухи и теней прошлого. Без обещаний. Без решений. Просто вместе. Где-то вдали закричала птица. Майский день клонится к вечеру. Лагерь молчит. Пять? Десять минут ? После довольно долгой паузы Алиса заговорила, почти буднично: — Знаешь, что меня смущает? Он чуть повернул голову, вслушиваясь. — Лагерь... ну, мы же нашли его. Подмосковье. Совсем близко. А тогда, когда всё происходило — цикл, последний день смены... — она на секунду замялась, подбирая слова, — мы вроде как ехали в автобусе часами. Пока не заснём. Семён хмыкнул. — Значит всё дело в автобусе. Цикл завершался и начинался в одном месте. Для меня, по крайней мере. Автобус — это что-то вроде телепорта. Значит, мы обязаны были заснуть. Не могла же неведомая сила, нас просто так отнести в начало... Алиса качнула плечами. — Наверное ты прав. Просто странно, что всё это — вот оно. Реальное. Но казалось... как другая планета. Планета, с которой невозможно улететь. Она замолчала. Затем, тихо: — А теперь мы на этой «другой планете», и тишина та же. Только мы — уже не те. Он чуть улыбнулся. Осторожно. — Но ты всё ещё говоришь "мы". А значит — не всё потеряно. Она усмехнулась — по-настоящему. Та самая, ехидная усмешка ,от которой когда-то у него замирало сердце. — Не радуйся раньше времени. — А я и не радуюсь. Просто замечаю. Они посидели ещё немного, пока свет за окнами медленно не начал тускнеть. Потом Алиса встала, потянулась — негромко хрустнул позвоночник. — Пошли к пляжу? Если он ещё не зарос. Семён встал следом. — Да, закат пропускать нельзя. Закат на пляже — священен. Алиса посмотрела на него. В глазах больше не было остроты. Только лёгкая усталость. И тепло. — Ты когда-нибудь перестанешь говорить как персонаж из этих компьютерных новелл? — Только если ты перестанешь быть невыносимой язвой. Что-то остаётся неизменным, даже спустя десятилетия. — Мы уже слишком взрослые, Семён. — Но всё ещё пытаемся понять друг друга. Значит, точно — не всё потеряно. И они пошли к пляжу. Медленно. Рядом.