Вернувшиеся

Они шли вдоль заросшей тропы, пока не вышли на пляж. Тот самый. Лагерь остался за спиной, будто растворился в тени деревьев. Песок уже не был таким чистым, как раньше — где-то пробивалась трава, кое-где валялись сухие ветки. Пластиковый мусор у берега говорил о том, что место больше не часть волшебства, а просто очередной забытый уголок Подмосковья. Но горизонт остался прежним. Вода мерцала в вечернем свете, волны лениво шептали о чём-то своём. И ветер — тот самый, с запахом весны и чего-то... детского. Неуловимого. Семен опустился тяжёлым движением, устроившись на берегу. Алиса остановилась у кромки воды, с сомнением глядя вниз. — На песок? Персунов, блин... Новые джинсы. Семён ухмыльнулся. — Не ругайся, мам, — в голосе слышится сарказм, — постираю. И вообще, в музклубе мы на полу сидели, и ты не возмущалась. Она фыркнула, но присела рядом. Осторожно, как будто проверяя: не выкинет ли это меня чего-нибудь такого... Вроде какой-нибудь неприметной змейки. Вечер клонился к закату. Мир замирал, как тогда — в их первую смену вместе, только внутри уже не было наивного восторга. Была ясность. И легкое щемящее тепло. Семён вдруг заговорил негромко: — Вот ещё один парадокс. Я сюда попал — в год своего рождения. Восемьдесят девятый. Мне тогда было... ноль. Я ж осенью родился... А ты — всего на год старше. Получается... Странно получается, короче. Алиса рассмеялась — тихо, искренне. — Браво, Шерлок. Потрясающая логическая цепочка, без завершения мысли. — Я такой. Я могу. — Семён прищурился. — Это я ещё не развернул теорию про "любовь вне времени"... Как бы сформулировать поточнее, чтоб ты поняла? — Не надо. Я и так верю в твои аналитические способности. Он повернулся к ней. — А всё же... мы ведь были честными тогда. Может, потому что времени почти не было? Всё надо было прожить быстро, как будто завтра — сброс. Алиса смотрела на воду. — А сейчас его слишком много. И мы тянем, молчим, копим усталость. Как будто боимся, что честность теперь всё разрушит, а не спасёт. Он не ответил сразу. — Мы можем попробовать не бояться. Просто говорить. Без декораций лагеря. Без пионерской формы. Она посмотрела на него. Долго. — Тогда начни. Только без аналитики и мудрёных фраз, ладно? Просто скажи, чего ты хочешь. Здесь. Сейчас. Он выдохнул. Медленно. — Я хочу, чтобы ты осталась со мной. Хотя бы на сегодня. Просто побыла рядом. Как человек, которого я всё ещё люблю. Алиса не отвернулась. Не ответила сразу. Ветер тронул её волосы. И в этом молчании не было отказа. Только честность. Впервые за долгое время. Шум воды перекликался с шорохами леса — будто сама природа говорила с ними, убаюкивала. Над озером всё громче звучали цикады. В воздухе повис аромат мятой листвы, влажного песка и чего-то ещё — почти незаметного, но узнаваемого, как дыхание приближающегося лета. Листья шептались где-то за спиной. Солнце медленно скатывалось за горизонт, окрашивая небо в медь и золото. Свет ложился мягко, будто кистью — на волосы Алисы, делая их ещё более рыжими, что казалось невозможным, на профиль Семёна, на гладкую воду. Он вдруг слегка наклонился вперёд, как будто вслушиваясь в воздух, и тихо, почти машинально, начал насвистывать. Старую, забытую мелодию. «Взвейтесь кострами, синие ночи...» Алиса приподняла бровь. — Ты серьёзно? Он, не глядя на неё, продолжал, но с лёгкой, нарочитой издёвкой. « Мы — пионеры, дети рабочих...» Алиса усмехнулась. И не остановила. — Честно, если бы ты это сделал при первом знакомстве, я бы убежала обратно в домик, к Ульянке. Он повернулся к ней, не переставая насвистывать. И подмигнул. После того, как куплет был досвищен, он сказал: — А я бы всё равно нашёл повод познакомиться. Хоть на сцене, когда ты репетировала, хоть у столовой. Чисто гипотетически — даже если бы ты взяла меня в заложники и начала требовать показать выход. — Наглая ложь. — Ага, — легко согласился он. Они замолчали снова. Но молчание стало другим. Тёплым. Спокойным. Без напряжения. Теперь уж точно. Небо постепенно темнело, природа включала звёзды. Озеро блестело, как зеркало, отражая тень уходящего дня. Ветер стих. Только цикады пели — как будто им всё равно, какой год и где всё это происходит. Им просто пора петь. Алиса поджала ноги и чуть наклонилась к нему, будто случайно, будто просто ближе к теплу. — Помнишь, как мы ходили сюда в первый вечер каждого нового цикла и уходили по лунной дорожке? Семён кивнул. — Помню, как ты меня в первую смену пыталась утопить. — Не начинай. — Понял. Молчу. Она хихикнула. И, совсем тихо: — Мы же не одну смену так провели. И всё-таки нашли выход. Вышли из цикла. Нашли друг друга после... Он посмотрел на неё. — Возможно, ты и была тем самым выходом... для меня Она не улыбнулась. Но взгляд её янтарных глаз потеплел. — Тогда, может, у нас есть ещё одна попытка. Правда? Он протянул руку и просто взял её ладонь. Без слов. Просто держал. Она не возражала. Ветер снова прошёлся по озеру, слегка тревожа водную гладь. Лето приближалось.