Небо нас не простит

Событие, произошедшие совсем недавно, неожиданно быстро забылось. По крайней мере, вылетело лишь из головы Вару. Всё случившееся словно выскользнуло из его памяти, буд-то не заслуживало ни размышлений, ни беспокойства. Он больше не возвращался к этому, не напоминал о произошедшем и продолжал вести себя привычно — легко, шумно, местами с явной показухой и порой откровенной глупостью. Приступы больше не давали о себе знать, и со стороны могло показаться, что всё стало прежним. Казалось, всё забылось. Однако Зонта по это же мгновение, ни на миг не отпускала эта ситуация. Казалось он теперь даже смотрел на Вару иначе — с особым вниманием, которое мешалось с беспокойством. Зонт ничего не говорил, он лишь молча наблюдал. Сам Вару оставался прежним. Он не менялся ни в привычках, ни в словах, ни в настроении — с тем же воодушевлением говорил о себе и окружающих мелочах, шутил, смеялся, подбадривал Зонта, словно упорно цепляясь за прежний образ. Однако Зонт, глядя на него, ощущал, как внутри всё больше растёт беспокойство. Оно давит на демона изнутри, выжигает внутренности и заставляет чувствовать давление, которое с каждым разом растёт всё больше и больше, откликаясь болью где-то глубоко в голове. Зонтик не считал себя с Вару близкими, однако и совсем чужими тоже уже назвать не мог. Пусть Вару местами и был слишком шумным, гиперактивным и, немного странным, всё же он был забавным. Зонтик замечал, как тот искреннее пытается помочь ему справится с тоской, как пытается поддержать и поднять настроение. Зонтик не показывал этого, но на самом деле, со временем начал ценить старания ангела. Он часто смотрел на Вару с лёгким презрением, недовольством, но больше никогда не отталкивал. Постепенно начало казаться, буд-то Вару играет достаточно важную роль в его существовании... И пусть Зонтик иногда отстранялся от него, уходил в себя и прятался там, где Вару не мог сразу его найти, мысли об этом чудаковатым ангеле никогда не покидали его на все сто процентов. Так было и в этот раз. Зонтик тихонько сидел в углу комнаты где-то подали от Вару. Окна в этой комнатушке были заколочены, и свет почти не пробивался внутрь, из-за чего Зонтик и облюбил это место. Он сидел на пыльном полу, прижимаясь спиной к холодной, бетонной стене. В руках у него было чёрное перо — то самое, которое Вару вручил ему в виде подарка. Трефовый аккуратно переминал его пальцами, проводил ими в доль пера и по всяческому его ощупывал, буд-то впервые. Несмотря на внешний вид перо было мягким, почти нежным. Сейчас Вару не было рядом, однако мысли о нём всё никак не покидали Зонтика. Он сейчас в буквальном смысле держал в руках его частичку, из-за чего внутри нарастало странное, не до конца понятное ощущение. “Интересно.. А крылья Вару такие же мягкие как и это перо?” - проскользнуло в мыслях шестого. Он немного прищурился вглядываясь в пёрышко, а после и вовсе закрыл глаза практически полностью расслабляясь, одновременно с этим тихо выдыхая. Парень уже давно полюбил это место. Тихая атмосфера, настолько живая и приятная, что можно было потеряться и зыбить, что ты уже давно не жилец. Зонтик на самом деле был благодарен Вару за то, что тот дал ему возможность оказаться здесь. Он был благодарен ему за поддержку которую тот изначально даже не просил, за попытки улучшить настроение, за составленную компанию... Пусть ангел и бесил изначально, казался странным и, каким-то неправильным, сейчас, всё казалось совершенно другим. Вару больше не вызывал неприязни, к нему не было отторжения или ненависти. Хоть он и вёл себя местами как мудак, былого напряжения между парнями больше не было. Всё же, спокойствие Зонта продлилось недолго. Вдруг его нарушил ритм торопливых шагов, эхом разнёсшихся по коридору, которые в доли секунды приблизились вплотную. Зонтик вяло приоткрыл глаза и лениво перевёл взгляд на фигуру, остановившуюся рядом. Перед ним стоял Вару который не мог оставить Зонтика одного на долго, с широкой улыбкой, растянутой почти до самых ушей, слишком яркой для этого момента. По лицу кудрявого сразу стало ясно — в его голове уже успела родиться очередная обезбашенная идея. Глаза блестели знакомым огнём, движения были чуть резче, чем нужно, буд-то он едва сдерживал себя. Он остановился прямо напротив Зонтика и, воодушевлённый собственной мыслью, почти сразу же принялся тараторить, больше не давая ни секунды тишине. — А мне вот интересно стало, — Сразу же с дела начал Вару, склоняясь над Зонтиком.— Как бы ты выглядел в образе ангела? Или в крайнем случае.. Как бы на тебе смотрелся нимб? Зонтик смотрел на зелёного молча, слушал. Так сразу он пока не мог уловить его мысли, соответственно, поддержать диалог тоже не вышло бы. Вару объявился слишком неожиданно, чем немного застал Зонтика врасплох. — Хотя мне кажется, что образ ангела тебе бы не подошёл.. Внутренне может быть и да, ты тот ещё святоша, но внешне я привык к твоему "злому" образу, — Всё продолжал Вару чуть топчась на месте.— Короче.. Хош я дам тебе свой нимб померить? — Мм.. Я не думаю что это хорошая идея, — Тихо пробубнил Зонт, наконец понимая к чему Вару ведёт. — И почему? — Ты серьезно забыл, что было в прошлые разы когда мы пытались контактировать? — Не забыл, но.. Он же не будет к тебе прикасаться! — Вару поднял руки в верх, и лёгким движением снял с головы нимб, буд-то это было обыкновенное украшение.— В таком случае ничего не будет. Просто.. Хочу посмотреть, как бы ты выглядел со стороны Идея Вару на самом деле была сомнительной. Однако в какой-то мере зелёный был прав — если он не прикоснётся к Зонтику, ничего произойти не должно. Прямого контакта нет, а значит, и проблемы тоже. Несмотря на это, Зонтик всё же немного сомневался. Он поджал губы, немного подумал, но в конечном итоге тихонько выдохнул, и одобрительно кивнул. — Если так хочешь, попробуй.. — Так же тихо ответил шестой, чуть склоняя голову в низ, чем вызвал у Вару ещё больше радости. В следующий миг сияющий нимб уже висел прямиком над головой демона. Самостоятельно удерживаться в воздухе он не мог, и потому Вару невольно поддерживал его рукой, но это нисколько не уменьшало его счастья. Он прищурился, на мгновение уходя в собственные мысли, и стал представлять, каким бы Зонтик выглядел в образе ангела. Какими были бы большими, мягкими и светлыми его крылья. Как они могли бы начать проводить время вместе куда раньше, не скрываясь и не оглядываясь. Как они просто касались бы друг друга, без страха и мгновенной боли. Но из тёплых фантазий Вару внезапно вырвал резкий треск. Сначала один. Затем ещё. И ещё. После него раздался слабый, неясный звук — то ли тонкий писк, то ли глухой гул. Вару сразу перевёл взгляд на нимб, ещё совсем недавно ослепительно сиявший над его головой. Теперь по его поверхности тянулись несколько трещин. Свет угасал, буд-то выдыхался, пока не исчез окончательно, не оставив ни малейшего отблеска. Вару нахмурился, пытаясь понять, что происходит, но в тот же миг от нимба откололся небольшой кусок. Он упал вниз задевая плечо Зонтика, после бесшумно рассыпавшись, в то время как оставшаяся часть стремительно потемнела. Нимб потерял прежний блеск и светлость, буд-то его полностью поглотила тьма. Вару застыл. Прямо на его глазах нимб рассыпался, превращаясь в бесполезные, мёртвые осколки. И вместе с этим внутри него возникло ощущение потери — такой, буд-то он лишился чего-то до боли важного, того, что даже не осознавал до этого момента. Зонтик медленно поднял голову. Он увидел Вару, стоящего с обломками нимба в руках. На его лице отразился шок, быстро сменившийся глухим, тяжёлым чувством вины. Зонтик едва заметно отпрянул назад — единственное, что он мог сделать в этот момент. Между ними повисла тишина. Вару медленно начинало заполнять новое чувство — тяжёлое, тягучее ощущение собственной неполноценности. Оно рождалось не внезапно, а нарастало изнутри, становясь куда сильнее прежнего. Сильнее той зависти, что когда-то разъедала его при взгляде на других ангелов — с их большими, пышными крыльями, не похожими на его собственные. Вару тихо хмыкнул и ели заметно усмехнулся, понимая, в насколько абсурдную ситуацию вляпался. Он ясно понимал, что сам виноват, допустив такую глупость. Пусть Зонтик и был "соучастником", Вару чётко понимал — он не виноват. Пятый сделал резкий вдох, наполняя лёгкие до предела, задержал дыхание на несколько долгих секунд, буд-то надеясь вместе с воздухом удержать и это чувство, а затем медленно выдохнул. Его руки опустились, плечи едва заметно осели. —...Извини... — Совсем тихо, с явным раскаянием проговорил Зонт прерывая тишину, ощущая, как всё тело напряглось. —...Ничё, — Вару натянуто улыбнулся, перевёл взгляд на Зонтика и легко, почти непринуждённо отступил назад.— Я теперь.. Неполноценный ангел, выходит. Почти как..ты. Полу-рак полу-хуй, хаха... Вновь попытался отшутиться Вару, но такой ответ совсем не успокоил Зонтика. Он напряжённо поджал плечи, с трудом удерживая себя, и наблюдал за Вару, который, как ни в чём не бывало, медленно опустился на корточки рядом с осколками зеркала, что когда-то стояло здесь. Вару поднял один из осколков пальцами, задержал взгляд на своём отражении и прищурился. Он старался казаться непринуждённым, словно этот разбитый нимб и всё вокруг — совсем незначительная мелочь. — Зато теперь на человека больше стал похож,— тихо произнёс он, на мгновение замерев, а затем сжал остатки нимба в кулаке. Он не прилагал особых усилий, но от лёгкого давления хрупкие осколки окончательно рассыпались и теперь лежали на полу, лишённые прежнего света и значимости. Взгляд невольно скользнул в низ, на осколки, но не выражал эмоций. Резко он откинул зеркало в сторону, и то разбилось на ещё более мелкие осколки. Он сложил руки в боки, и вновь повернулся к демону, как ни в чём не бывало переводя тему. — Пойдём прогуляемся? А-то сидишь тут в темноте, прямо как вампир, — Заговорил он в привычном тоне, наблюдая за тем, как Зонт в ответ лишь скривился. Лицо Зонта едва заметно исказилось, отражая одновременно опаску и странную отстранённость. Он не сделал ни шага навстречу словам Вару, не ответил сразу, словно они не дошли до него целиком. Взгляд его задержался на Вару — внимательный, настороженный, буд-то он пытался разглядеть за привычной мимикой нечто иное. Соглашаться он не спешил. Зонтик просто молчал. — Чего ты так смотришь на меня? — Не выдержав на себе такого пристального взгляда спросил зелёный. — Мне кажется нам.. стоит перестать общаться, — Вдруг заявил Зонт. Совсем тихо, буд-то сам не хотел этого говорить. —..Это схуяли? Чё я уже сделал не так, что ты общаться вдруг перехотел? — Улыбка в мгновение сошла с лица кудрявого. Он подошёл по ближе к Зонту, вглядываясь в него, словно пытаясь разглядеть в нём же причину. — Нет, дело не в тебе, — Шестой тяжело выдохнул. Он чувствовал напряжение, и не в силах держать зрительный контакт опустил взгляд в пол, где лежали осколки нимба.— Дело..во мне.. Кажется я... Очень плохо влияю на тебя, и.. Но Вару даже не дал Зонтику закончить мысль, реагируя слишком резко. — Бред! — Сразу выкрикнул зелёный, на отрез отказываясь верить в правдивость слов Зонта. Лицо в миг преобразилось, принимая некие очертания злобы на такие слова.— Ни за что не поверю в то, что ты на меня плохо влияешь. Это просто.. заезженный бред, который тебе навязали! Понимаешь? Тебя просто настолько при жизни заебли, что до сих пор ты не можешь прийти в себя и поверить в то, что на самом деле кому-то важен. Ну, в смысле.. Вару чуть потоптался на месте, а после отвернулся в сторону, сщуривщись. — Ты же мой кент. Как кенты могут плохо влиять друг на друга? — Он на миг обернулся назад, бросив взгляд на Зонтика, который молча смотрел на разбросанные у ног Вару осколки нимба. Зонтик не ответил. Ни одна мысль не преображалась в слова, и потому он просто выдохнул, принимая услышанное без попытки спорить. Они молчали несколько секунд, и как только Вару понял, что Зонт не собирается возражать, решил вернуться к прежней теме. — Ну так, гулять идём? — Вару повторил эти снова и, упёршись плечом в стену, замер в ожидании ответа. Но словесного ответа демон так и не дал. Он лишь коротко кивнул, затем поднялся на ноги и неторопливо направился к выходу. Несмотря на то, как старательно Вару пытался утешать Зонтика, последние события ударили по нему слишком сильно. Вару продолжал держаться непринуждённо, вести себя почти так же, как прежде, словно ничего по-настоящему не изменилось. Но теперь он буд-то выглядел иначе — и дело было не только во внешности. Создавалось ощущение, что в нём разбился не один лишь нимб, а нечто куда более важное, то, что находилось глубоко внутри и когда-то излучало свет. Он не обвинял Зонтика, наоборот, старался поддержать его, отшучивался, буд-то хотел сгладить происходящее и сделать вид, что всё это пустяк. И всё же Зонт чувствовал: что-то изменилось окончательно, и вернуть всё назад уже невозможно. Шутливые слова Вару о том, что он теперь «неполноценный ангел», намертво врезались в сознание Зонта. Произнесённые буд-то бы легко, они звучали слишком правдиво, что-бы быть просто шуткой. Он и сам не заметил, как со временем начал понимать Вару куда глубже, чем ожидал. Не уловил момента, когда перестал видеть в нём лишь глупого приколиста, лишённого забот и переживаний. Постепенно Вару открылся для него с другой стороны — как обычный человек, со своими проблемами, страхами и собственными тараканами в голове. Разбитый нимб стал лишь отправной точкой. Именно с него Зонт начал осознавать, что на самом деле происходит между ними обоими, и насколько всё это сложнее и болезненнее, чем казалось раньше. Поначалу Вару и сам не замечал, что с ним что-то происходит. Всё начиналось слишком тихо, слишком незаметно, что-бы насторожиться. Он по-прежнему смеялся, шутил, держался легко, буд-то ничего не менялось. Его ангельское обличие и раньше нельзя было назвать по настоящему безупречным, потому первые звоночки совсем не выделялись на фоне того, что было до этого. Сразу как он начал замечать редкие перья, выпавшие из крыльев, не придавал этому значения. Он предположил, что раньше просто не замечал того, что они имеют свойство выпадать. Просто скидывал всё на свою невнимательность, предпочитая игнорировать очевидные вещи. Со временем это стало не редкостью — но Вару по-прежнему отмахивался, предпочитая считать это чем-то совсем не значимым. По особенному большие и красивые пёрышки он бережно собирал и отдавал Зонтику, словно это была забавная игра, переплывшая в безобидный подарок. Всё казалось игрой, лёгкой, и почти безобидной привычкой. Но перья начали выпадать чаще. Вару всё больше замечал их на полу рядом с собой, на своём любимом подоконнике, в случайных местах, где он оказывался. Сначала это была лишь небольшая странность, но со временем количество перьев превысило привычную «норму». Даже он начал слегка настораживаться, но продолжал держать всё в себе. Крылья начали постепенно терять своё последнее очарование. Пусть они и не были белоснежными, пусть и были небольшими, но в них всё же присутствовала какая-то красота. Сейчас же они выглядели ободранными, лишёнными прежнего облика, как крылья облезшего петуха. Настоящее понимание пришло только тогда, когда Зонт указал на то, что крылья начали кровоточить. Перья теперь были не просто потемневшими, буд-то выгоревшими изнутри, — они были измазаны кровью, которая сочилась от куда-то изнутри. С этого момента тревога стала настоящей. Вару осознал: он потихоньку терял последнее, что имел, но изменить ничего не мог. Всё, что оставалось — ждать, наблюдать и крепко держать себя в руках, чувствуя, как его крылья лысеют, как уходит красота, единственное, что ещё оставалось его личным утешением. Вару никогда не говорил о своих переживаниях. Их, по правде говоря, было не так уж много, и он искренне не считал их чем-то достойным внимания. Любые внутренние волнения казались ему пустяком, чем-то таким, что можно легко перетерпеть и оставить при себе. Даже когда тревога внутри разрасталась до неприятного, липкого ощущения в груди и подкатывала к горлу тошнотой, Вару всё равно выбирал молчание. Он не привык говорить о подобных вещах — ни вслух, ни даже мысленно. Тем более ему совсем не хотелось показывать слабость перед Зонтиком. Вару слишком хорошо знал, к чему это может привести. Одно неосторожное слово, один тревожный взгляд — и Зонт начинал переживать сильнее, чем следовало. Его охватывало чувство вины, буд-то он и был причиной всего происходящего, страх, который Зонтик не умел скрывать, и тревога, что почти всегда заканчивалась приступами головной боли. Настолько сильной, что он переставал ясно соображать, путался в словах, замолкал, буд-то выпадал из реальности. Вару боялся этого состояния больше всего. Он ловил себя на том, что думает не о собственном самочувствии, не о том, что происходит с ним самим, а о том, как на всё это отреагирует Зонт. Его мысли снова и снова возвращались к одному и тому же: если он узнает — ему станет хуже. И этого Вару допустить не мог. Поэтому он старательно оставался прежним. Шутил, вел себя легко и беспечно, скрывал тревожные мелочи за привычной маской беззаботности, даже когда ощущал, как его переполняла тошнота от собственного состояния. Он держался до последнего, даже когда внутри всё сжималось от беспокойства. Вару предпочитал не показывать то, что настораживало его самого, лишь бы Зонтик не заметил. Казалось, Вару куда больше заботило состояние Зонтика, чем собственное — словно его боль была второстепенной, не заслуживающей внимания, пока рядом был кто-то, кого он хотел уберечь любой ценой. Они сидели рядом, на самой крыше больницы, болтая о всякой ерунде — спокойно, так же как и раньше. Ветер лениво трепал одежду, разговор тек сам собой, и Вару даже позволил себе расслабиться. Но внезапно где-то глубоко внутри что-то сжалось. К горлу начала подкрадываться тошнота — мерзкая, липкая, невыносимая. Настолько сильная, что всё внутри буд-то переворачивалось, сдвигаясь со своего места. Вару едва заметно напрягся. Он уловил на себе беспокойный взгляд Зонтика — слишком внимательный, слишком чуткий. Не раздумывая, Вару тут же поднялся на ноги и усмехнулся, легко и привычно, словно ничего не происходило. — Я тут вспомнил… Хочу показать тебе кое-что. Я отойду ненадолго, ок? Возьму это «кое-что» и вернусь — Как всегда ровным, почти непринуждённым тоном произнёс он. Не дожидаясь ответа, Вару развернулся и направился к ступенькам вниз. Стоило ему отвернуться от Зонтика, как лицо мгновенно исказилось. Улыбка исчезла, зубы сжались, а ноги начали предательски подкашиваться. Каждый шаг давался всё тяжелее. Спустившись с крыши на верхний этаж, он свернул в тёмный, пустой коридор и, едва удержавшись на ногах, опустился в угол, почти падая на холодный пол. Несколько секунд он просто сидел так, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя. Но затем живот скрутило так резко и болезненно, что перед глазами потемнело. Вару согнулся пополам, закашлялся новым приступом, чувствуя, как внутренности вот-вот выйдут наружу. Он пытался сдержаться, сжимал челюсти, цеплялся руками за одежду — но очередной спазм оказался сильнее. В этот раз обычным кашлем всё не обошлось. Тошнота навалилась с такой силой, что сопротивляться больше не было смысла. Он расслабился всего на секунду — и в тот же миг его вырвало. По полу растеклась густая чёрная жидкость, выливаясь из него в пугающе больших количествах. Казалось, она копилась внутри уже давно, скрытая где-то глубоко, и теперь просто не находила другого выхода. Вару трясло. Тело дрожало от слабости и холода, он сидел в углу, ослабший и опустошённый, не понимая, что с ним происходит, и почему. Парень сидел так на холодном полу ещё некоторое время, не двигаясь, буд-то силы покинули его окончательно. Мысли путались, тело дрожало, а в голове стоял гул. И вдруг, его накрыла мысль о Зонтике. Он ведь всё ещё ждёт. А если решит пойти проверить и застанет Вару в таком состоянии? Эта мысль заставила зелёного резко вдохнуть. Он задержал дыхание, словно пытаясь удержать внутри не только воздух, но и собственное состояние, затем медленно выдохнул. Повторил это ещё раз, заставляя себя успокоиться. Только после этого, опираясь на стену, он начал медленно подниматься на ноги. Рукавом небрежно вытер рот, стараясь не думать о том, что только что произошло. Казалось, тошнота немного отступила. Тело всё ещё было слабым, но внутри появилось хрупкое ощущение, буд-то худшее уже позади. Вару позволил себе на мгновение расслабиться — и именно в этот момент взгляд упал на пол. Там, где он сидел всего несколько мгновений назад, лежала кучка перьев. Их было пугающе много. Все они были тёмные, почти чёрные, выгоревшие изнутри и буд-то заржавевшие. В местах, где перья ещё недавно крепились к крыльям, они были щедро измазаны кровью. Алые следы резко контрастировали с тёмным оперением, и от этого зрелища к горлу снова подступило что-то липкое и тяжёлое. Вару медленно, почти не дыша, обернулся через плечо. Он опасался того, что увидит, и всё же неторопливо расправил одно из крыльев. Сердце болезненно сжалось. Крыло было полностью лысым. Уродливым, лишённым прежнего облика, измазанным кровью и выглядящим неестественно для этого тела. Он не смог долго смотреть на это. Внутри всё перевернулось снова, и прежде чем Вару успел хоть что-то сделать, его настиг новый приступ тошноты. Тело согнулось само собой, дыхание сбилось, и из него вырвалась очередная порция ужасающей, тёмной жидкости. Как бы Вару не старался это скрыть, как бы беззаботно и привычно себя не вёл, нужно было быть слепым, что-бы не заметить что с ним явно что-то не так. Его состояние слишком бросалось в глаза, особенно в последнее время. Зонтик пытался говорить с ним. Спрашивал, как он себя чувствует, не слишком ли плохо ему, не болит ли что-нибудь. Но Вару каждый раз отвечал одинаково — легко, буд-то между делом, словно ничего необычного не происходило. «Всё в порядке», — говорил он, даже не задумываясь, словно искренне не замечал собственного состояния или просто отказывался его признавать. И именно в эти моменты, Зонтик постепенно начал понимать то, что уже давно не равнодушен к Вару. Зелёный перестал быть просто поддержкой, просто другом, просто кем-то, кто оказался рядом в нужный момент. Он стал чем-то куда более важным, тем, за кого болело сильнее, чем за самого себя. Осознание того, что Вару буквально угасает у него на глазах, било с пугающей силой. С каждым новым тревожным звоночком беспокойство только росло, и вместе с ним усиливалась головная боль. Она возвращалась снова и снова, накрывала с головой, становилась всё сильнее и мучительнее. Чем больше Зонтик переживал за Вару, тем сильнее она давила. Зелёный действительно угасал. Терял прежнюю красоту, ту искру, которая раньше делала его притягательным. Оставаться в тонусе ему было всё сложнее, но давать слабину он не собирался, а особенно перед Зонтиком. Насколько бы плохо ему ни было, Вару упрямо держался. Зонтик стал для него слишком важным лицом, что-бы позволить себе сломаться на его глазах. Мысль о том, что Зонт может страдать из-за него, казалась недопустимой. Он продолжал изображать бодрость, улыбаться, шутить, вести себя так, буд-то всё под контролем. Но с каждым разом это давалось всё тяжелее, требовало всё больше сил, которых у него почти не оставалось. И в один из приступов Вару не справился. Не успел уйти вовремя. Не успел скрыться, как делал это раньше. Зонтик увидел всё. Увидел, как Вару выворачивает от приступа, как из него вырывается чёрная жидкость — густая, пугающая, словно переполнявшая его изнутри и разъедавшая с каждой секундой. Эта картина была настолько ужасной, что Зонтик застыл на месте, не в силах ни пошевелиться, ни сказать хоть слово. Шок сменился страхом. А затем — виной. В голове начали всплывать прежние догадки, те самые, от которых он раньше отмахивался. Не он ли причина всего этого? Не зря ведь общение между ангелом и демоном — строгий запрет. Не зря их близость никогда не считалась допустимой. Зонтик чувствовал себя отвратительно виноватым. Он сам отделался подозрительно легко, тогда как Вару страдал по-настоящему, по полной, словно расплачивался за них обоих. Это чувство вины давило на грудь, подступало к горлу, вызывало слёзы и усиливало боль в голове. И в какой-то момент Зонтик решился. Собрав остатки сил, сквозь страх и сомнения, он предпринял очередную попытку поговорить с Вару — снова подняв болезненную, пугающую идею разлуки, как единственный выход, который, возможно, мог остановить всё это. Их посиделка начиналась обычно, точно так же, как и всегда. Они выбрали место, приземлились, но в этот раз Зонтик был подозрительно хмурым. Взгляд был мрачный, волнительный, и тот явно что-то обдумывал, всё не решаясь начать. Он предполагал что Вару отреагирует резко, он знал, что Вару откажется принимать это. Потому совсем не знал, как начать этот разговор. Спустя долгие мгновения раздумий, демон решил начать издалека, как бы совсем невзначай. — Вару, а..как ты думаешь, почему ангелам и демонам нельзя общаться?.. Почему нам навязали такой строгий запрет? — Зонтик начал непринужденно, но в его голосе слышалось беспокойство. — А хуй его знает, — В своей привычной манере ответил Вару, взглянув на свои ноги которые были протянуты вперёд,— Ну тип, знаешь.. Это как у земных властей. Есть вполне нормальные законы которые помогают народу, а есть такие, которые на уши не натянешь. Придумывают какой-то пиздец, просто потому что кому-то живётся скучно. Вот.. думаю тут точно так же. Как в пример взять, ну.. ам.. общение между мальчиками и девочками. Они ж типо разные, и многим запрещают общаться или считывают их дружбу за что-то неправильное. Если девочка общается с мальчиком, то она шлюха, а если мальчик с девочкой, при этом не вступая в отношения, то бабник. Это знаешь, чисто как.. рамки приличия. Ничего серьезного на самом деле нет, зато привыкли считать, что это пиздецки важно Вару размышлял достаточно рационально. Настолько логично, что Зонтик на миг даже засомневался в своих догадках. Но он быстро рассеял предположения Вару, напомнив себе, что он отказывается замечать даже собственное состояние. — А если.. нет? Ты думал над тем что это всё не настолько просто, не так, как ты привык думать? Этот запрет не нарушает никто, значит на то есть причина.. — Зонтик начал медленно водить пальцем по своему колену, стараясь подбирать слова как можно мягче, и одновременно ближе к действительности.— Просто мне кажется, что.. — Если кажется — крестится надо, бож — Перебил он Зонта, хмыкнул и усмехнулся. Несмотря на это Зонт продолжил. — Просто мне кажется, что наше общение ясный пример. Вару, пойми.. Нет никакой "ангельской болезни" как ты привык говорить. Нет никакой другой причины кроме моего влияния на тебя, и это надо дурачком быть что-бы не понять этого.. — Зонтик старался говорить как можно мягче. Он опустил голову в низ, ощущая, как Вару уже встрял в него своим злобным взглядом. — И к чему ты сейчас это несёшь, а? Суть? Мораль? — Слова Вару стали грубее. Он не любил когда Зонтик затрагивал эту тему. — Это к тому что.. — Зонтик тяжело выдохнул. Он сам не хотел этого, но видя, как Вару прямо на его глазах "рассыпается", сделать никак иначе он не мог.— Нам нужно прекратить общение.. Возможно тогда всё придёт в норму, пусть и не до конца, но тебе будет легче и ты перестанешь страд-.. — Поздно, Зонт, поздно, — Вдруг перебил его Вару, подозрительно спокойным, и одновременно пассивно-агрессивным тоном.— Всё что я мог потерять, уже потерял. Так что, в чём смысл, если единственным моим утешением остаёшься... Ты? У меня нет ничего кроме тебя, и в том, что-бы прекращать общение для того, что-бы мне видите ли "стало лучше" я не вижу смысла. Потому что его нет. Мы стали слишком близки что-бы так резко всё прерывать Вару медленно поднялся с места. Пока Зонт прибывал в лёгком шоке от внезапного признания Вару, тот приблизился слишком близко. Он склонился над Зонтиком, со слишком решительным видом. — Я понимаю твои переживания, но они того не стоят. Я чувствую себя отлично, и пока ты рядом, чёрт бля, меня ничего не беспокоит, — Вару ели заметно усмехнулся, вглядываясь в глаза собеседника полные непонимания.— Слишком поздно что-то менять Такой исход, Зонтик, в принципе, предвидел. Внутри загорелось лёгкое разочарование — ведь его единственная попытка исправить хоть что-то, потерпела крах. Однако в голове, вдруг, загорелась новая мысль. Уйти молча, не сказав Вару ни слова и не поставив в известность. Зонтик понимал что это очень эгоистично с его стороны, понимал, что самому будет больно. Но это было последнее что он мог попробовать предпринять. Парень молча выдохнул. Он на миг закрыл глаза, а после начал подниматься с места, буд-то полностью игнорируя слова Вару. — И даже если ты сам решишь уйти, я не дам тебе такой возможности, — Словно прочитав мысли Зонта, чуть грубо произнёс Вару, чем заставил его остаться на том же месте. Зонтик сглотнул. Сердце билось где-то в горле, а в голове гудело от боли и мыслей, которые накладывались друг на друга, не давая сосредоточиться. Он всё ещё сидел, застыв, но внутри собирал остатки решимости — последней, отчаянной. — Вару.. — Вздыхая продолжил Зонтик, чуть отпрянув назад.— Ты постоянно говоришь что чувствуешь себя нормально. Ты делаешь вид что всё в порядке, стараешься не ставить меня в известность когда происходит что-то плохое. Но я то ясно вижу что происходит на самом деле... Я вижу как тебе становится хуже, а особенно, когда мы рядом.. — Да ну хватит, — Хмурясь от недовольства буркнул Вару, не желая слушать того, что говорит Зонт. Но он его не слушал. — Я не хочу уходить. Но.. Если единственный способ прекратить твои страдания, это уйти — я уйду, — Упрямо продолжал шестой, отвернув от Вару голову.— Даже если ты будешь злиться. Даже если я сам этого не хочу.. Головная боль ударила с новой силой, буд-то наказывая за эти слова. Зонт поморщился, но упрямо продолжал стоять на своём, чем вызывал у Вару раздражение. — Ты серьёзно думаешь, что мне будет легче от того, что ты уйдёшь? Думаешь, я вдруг исцелюсь, если тебя рядом не будет? — Голос сорвался, стал ниже, напряжённее. — Да я тогда просто быстрее исчезну, сдохну в другом проявлении слова в этом мире! Понял? — Не говори так..— прошептал Зонт. —Пожалуйста — А как мне ещё говорить? — Вару усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли привычной смешинки. — Ты предлагаешь мне лишиться последнего, что держит меня на плаву, и называешь это чем-то во благо Он наклонился ещё ниже, нависая над Зонтиком, упираясь взглядом в его лицо. — Я не позволю тебе уйти, — Тихо сказал Вару. — Ни ради "моего блага", ни ради твоего. Ты уже здесь, и ты уже стал частью моего мира. И мне похеру на какие-то всевышние законы и правила Зонтик вдохнул, собираясь сказать что-то ещё. Несмотря на реакцию Вару он продолжал упрямо стоять на своём, вновь собираясь добавить что-то важное: — Вару, если ты меня хоть немного… Но Вару не дал ему договорить. Он с концами плюнул на свои последние принципы, и полностью игнорируя последствия, совершил поступок, за который так просто не отделается. Он понимал что его ждёт. Но его это не остановило. За такое, небо не простит нас обоих... Вару резко наклонился и поцеловал его, заставляя заткнуться. Не нежно. Не осторожно. Это был поцелуй отчаяния — грубый, внезапный, говорящий без всяких слов. Губы прижались так, буд-то Вару пытался не просто заткнуть его, а удержать, привязать к себе этим жестом. Руки сложились на его затылке, крепко сжимая волосы и не давая возможности даже шевельнуться. Зонтик замер, не сразу осознавая происходящее. Все слова, все возражения оборвались в один миг. На секунду мир буд-то исчез — осталась только резкая близость, чужое дыхание и чувство, что пути назад больше нет. Всё вокруг исказилось, словно потеряло смысл. Поцелуй был внезапным, грубым, но одновременно с этим настолько сладким, что кружил голову. Вару хотел сказать слова: "я люблю тебя", искренние, чуткие. Но гордыня заставила показать всё действиями, пусть внутри он и понимал, что за этим действием стоит ужасное наказание. Боль, на удивление, не наступила мгновенно, буд-то давая им насладиться этим моментом. Вару припал к губам Зонтика, буд-то боялся отпустить его даже на секунду, зная, что это прикосновение было последним, за что можно было ухватиться. Время словно потеряло свой смысл и привычный ритм, растягиваясь в долгое мгновение. Чувства разъедали Вару изнутри точно так же, как и Зонтика, который не был против ответить на поцелуй взаимностью. Это мгновение, из спора превратившееся в поцелуй, казалось почти прекрасным. Мир буд-то дал им последний шанс насладиться поцелуем, закрывая глаза. Всё было слишком хорошо. До того момента, пока им наконец не пришлось отстраниться. Едва Вару успел оторваться от губ демона, как услышал сухой, пугающе отчётливый треск. В следующий миг он увидел, как лицо Зонтика исказилось от ужаса и боли. Глаза широко распахнулись, а рот приоткрылся в немом крике. Это было последнее, что Вару смог увидеть. В следующую секунду в глаза буд-то вогнали раскалённые металлические штыри. Боль прошила их насквозь, резкая, ослепляющая, лишающая дыхания. Вару инстинктивно зажмурился, но это не помогло — казалось, боль была не снаружи, а внутри самой головы. Он схватился за лицо, пошатнулся, чувствуя, как в груди поднимается знакомая, вязкая тошнота, смешанная с паникой и напряжением. В то же время Зонтика накрыло куда сильнее. Головная боль, к которой он уже привык, вспыхнула с такой силой, буд-то прежние приступы были лишь слабым предвестником. Теперь казалось, что его голову сжимают в тисках, медленно и безжалостно, готовые раздавить. Мир вокруг дрогнул, поплыл, в ушах зазвенело. Боль была невыносимой. В тысячи раз сильнее прежней. Такой, словно голова вот-вот взорвётся изнутри. В тот же миг раздался ещё один треск — громче, болезненнее. Рог Зонтика дал трещину, раскалываясь точно так же, как когда-то раскололся нимб Вару. Боль вспыхнула ослепительным белым светом, заставив Зонтика вскрикнуть и согнуться, схватившись за голову. Вару же уже ничего не видел. Из его глаз потекло что-то липкое — он не мог понять, кровь это или та самая тёмная жидкость, которой его выворачивало раньше. Она стекала по щекам, оставляя липкие следы. В груди всё сжималось, дыхание сбивалось, тело дрожало. Зонтик закричал — коротко, надрывно, не сдержавшись. Но, к удивлению, боль так же резко, как и пришла, начала отступать, оставляя после себя гул, слабость и ощущение пустоты. Он тяжело дышал, стоя на коленях, пока зрение постепенно прояснялось. И именно тогда он увидел Вару. Тот держался за голову, шатаясь, из глаз всё ещё текла тёмная жидкость. Лицо было искажено болью и страхом. — Я… — Вару говорил прерывисто, буд-то задыхался. — Я ничего… Ничего не вижу… Он пошатнулся и рухнул на колени, проводя пальцами по щекам с такой силой, что на них оставались глубокие царапины от ногтей. Голос сорвался на крик. Громкий, отчаянный, наполненный настоящим, животным ужасом. — Я НИЧЕГО НЕ ВИЖУ! Этот крик эхом ударил по пустому пространству. Всё вокруг буд-то застыло, и даже ветер, казалось, полностью исчез. Никто сразу не смог понять, что произошло. Всё произошло слишком резко. Боль наступила слишком неожиданно, слишком сильная, лишая здравого рассудка. К ним не сразу дошло, что это не очередной приступ, не временная боль, не короткая расплата. Небо вынесло приговор. Холодный, беспощадный и окончательный. За любовь. За чувства, которым не должно было позволено существовать. За взаимность, ставшую самым страшным из грехов. Но сильнее всего кара обрушилась на Вару. На того, кто оказался ближе к тьме, кто позволил ей коснуться себя слишком глубоко. На того, кто оказался под влиянием Зонтика — демона, чьё присутствие само по себе стало нарушением установленного порядка. Сам Зонтик тоже не избежал боли. Она не обошла его стороной, не смягчилась, не отступила. Ведь он тоже любил. Он был в не меньшем шоке, не меньшей печали, чем тот, кого когда-то называли ангелом. Он понял. Он и был источником этого разрушения. Причиной страданий. Началом конца. Это понимание ранило сильнее любой физической боли. Зонтик чувствовал, как вина медленно разъедает его изнутри, не оставляя ни спасения, ни прощения. И от этого было невыносимо больно. Осознание того, что он и был причиной — ощущалось буд-то соль на свежую рану. Вару сидел на полу, непривычно тихий. Плечи были опущены, руки лежали на коленях, пальцы слегка подрагивали. Он больше не шутил. Не язвил. Не пытался сделать вид, что всё в порядке. Его вновь накрыло ощущение собственной неполноценности, куда более сильное и вязкое, чем прежде, словно решившее больше не отступать. Мысли цеплялись одна за другую, не давая покоя, напоминая о каждом утраченного фрагменте того, кем он когда-то был. Теперь он лишился не только нимба — вместе с ним исчезло и само право называться ангелом, звание, которое когда-то казалось неотъемлемым, почти врождённым. Крылья больше не ощущались частью его сущности, они облысели и окончательно утеряли свою значимость. Всё, что связывало его с прежним светлым обликом, рассыпалось окончательно. Ангельская форма, некогда пусть и далёкая от совершенства, растворилась полностью, оставив после себя лишь искажённую, ослеплённую любовью оболочку. Он понимал что сотворил, понимал, за что поплатился. Но несмотря на это, чувства к демону не исчезли. Зонтик осторожно опустился рядом. Голову всё ещё сдавливала боль, тупая и постоянная, но он терпел. Руки дрожали, когда он разрывал кусок старой ткани на полоски, найденной здесь же, в заброшке. — Я… сейчас, — Тихо сказал он, больше для себя, чем для Вару. Он аккуратно, с особым трепетом завязал повязку на глазах Вару. Старался не задеть его, что-бы не причинить ещё большей боли. Вару не сопротивлялся. Даже не пошевелился. Лишь чуть наклонил голову, позволяя это сделать. В груди Вару всё ещё сидела тошнота. Он изредка покашливал, но приступы были слабее, буд-то организм выгорел, и вся та тёмная дрянь которая сидела в груди, уже вышла наружу. И всё же внутри него по прежнему оставалось чувство — тёплое, упрямое. Он продолжал любить. Вопреки законам, даже после жестокого наказания, он продолжал любить. Он любил искренне, теперь, в слепую. Но даже несмотря на то что случилось, они не сокращали контакт. Никто из них не позволял себе сделать шаг назад, и они просто оставались рядом. Оба продолжали испытывать боль — но не переставали любить, аж до самого конца.