Выбор

      Был январь. Второй год старшей школы. Всем по семнадцать — возраст, когда уже требуют быть взрослыми, но по-прежнему вас не воспринимают всерьёз. На улице — мороз, от которого трещит асфальт.       Школа пахла дорогим парфюмом, полированным деревом и богатством. Этот запах впитывался в одежду, в кожу, в мысли. Он преследовал Гарри с первого дня, нашептывая: «Ты здесь чужой»       Гарри сидел на подоконнике, слившись с холодным стеклом и строгими линиями библиотеки. Если бы не лёгкое дрожание ресниц, его можно было принять за статую — настолько он был неподвижен.  Если бы кто-то случайно взглянул, то, возможно, задумался бы: — он вообще дышит?       Свет падал мягко на его лицо: тонкие черты, тёмные волосы, зелёные глаза, густые ресницы. В этом почти идеальном интерьере он выглядел как что-то слишком настоящее. Он слушал, как где-то вдалеке шелестят страницы, цокают каблуки, шуршат формы о мебель. И всё это звучало не как шум — а как фоновая музыка богатой жизни, в которую он не вписывался.       Библиотека была огромной — не только по размеру, но и по значению. Её считали одной из лучших в стране, а некоторые говорили — даже в мире. Просторное здание из стекла и бетона казалось почти нереальным. Книги уходили вверх этаж за этажом, словно башни. С потолка свисали современные лампы на длинных тросах, а вдоль стояли рабочие зоны — стеклянные, аккуратные, строгие. Внизу находился архив: там хранились редкие книги, доступ к которым был ограничен. Если верить Google, здесь было больше десяти миллионов книг. Здесь всё выглядело всё так, будто могло вместить себе целую вселенную.       На коленях у него лежала книга под названием «Легендарные фотографы современности и их шедевры». Книга — не по интересу, а по необходимости. Медиа-клуб, в который он записался, поручил ему подготовить подборку снимков для школьного журнала. Тема выпуска звучала как издёвка: «Наши будущие надежды». Как же смешно. Это тема выходила каждые три месяца для газета. Очередная серия статей о том, кто из «наследников альфа элиты» теперь обожает оперу или перестал есть глютен.       Он бы вообще не стал в этом участвовать. Но…участие в клубе  обязательное правило. Без клуба нет допуска к программе. А если его исключат ,семья Дурслей будет в восторге. Они мечтали об этом сильнее, чем о новом авто.        Он бы с радостью вступил в газетный клуб ведь он любил писать. И также он замечал детали, которых никто не видел: взгляды, опущенные ресницы, дрожащие пальцы на книге; он чувствовал, когда кто-то врёт, когда кто-то влюблён. Он бы и сам не объяснил, как — просто чувствовал.       Но в газетный клуб так просто не попасть. Нужен спецкурс платный. И ничего ведь, но когда он узнал цену. Сначала он пошутил:       — Как моя почка.       Но потом пересчитал. Скорее, две. Без скидки. Да, это школа которая даже туалетная бумага была премиум-класса — не в шутку, а буквально. И так Гарри оказался в медиа-клубе — там, где никто не спрашивал рекомендаций. Им нужен был фотограф и он вызвался. Добровольно. Утверждая:       — У меня есть опыт фотографа я снимал цветы для журнала, —       У него и правда был опыт: в средней школе он выращивал цветы для исследовательского проекта и снимал их на зеркалку. Научная работа касалась удобрений на основе фосфоритов. Он не солгал, говоря что  снимал для журнала просто не сказал именно какой журнал. Это звучало убедительнее.       Сам медиа клуб считался второстепенным . Скорее, он был чем-то вроде технического обслуживания для газетного клуба. Его задача была проста: предоставлять материалы для газетного и журнального клубов. Фото, подписи, черновики, идеи, которые никто всерьёз не слушал — всё, что можно было «взять, доработать и подписать чужим именем».       Иногда ребят из медиа просили проверить качество снимков. Иногда — помочь с версткой. Иногда — просто таскать коробки, встречать курьеров, сортировать архивы. Неофициально медиа-клуб был как пара невидимых рук. Он делал всю грязную и скучную работу. Они еще и доставляли свежие выпуски по школе, аккуратно раскладывая их на стенды — те самые, что гордо назывались «информационными».        Хотя по сути были просто витринами чужого тщеславия. Самое худшее — моя основная задача заключалась в том, чтобы фоткать этих «элитных надежд». Позировать они не любили. Комментировать тоже. А смотреть сверху — умели идеально. Нет они даже не знали о нашем существований.       Но все же был шанс: вместе с фото можно сдать свою версию статьи.  Если материал окажется выдающимся и понравится редакции — можно было попасть в их состав. Без спец курса.       Из за этого я сейчас читаю эту книгу. Нет я не жалуюсь. Я люблю читать. Книги не спасали. Но хотя бы отвлекали. Если не от школы — то от мыслей.       А если когда-нибудь я окажусь в составе газетного клуба, мой шанс поступить на журналистику после школы сильно вырастет. Ведь я действительно хочу этого. Это не просто идея. Это — единственное, во что я верю. Наш газетный клуб не назовешь простым. Это — газетный клуб самой элитной школы страны. А если в заявке будет упоминания про клуб это очень даже повысить шанс на поступления.        Эта школа была не просто учебным заведением — она была институтом будущей элиты. Обучение здесь стоило столько, что даже упоминание суммы вызывало нервный смех у обычных людей. Сюда поступали дети миллиардеров, высокопоставленных чиновников, юристов высшего класса, влиятельных семей и бизнес-династий. Здесь знали, как растят тех, кто в будущем будет управлять — страной, рынком, чужими судьбами. И Гарри учился здесь с первого класса.       Каждый второй здесь носил фамилию, знакомую фондовому рынку или заголовкам в новостях. Даже преподаватели здесь подбирались не по резюме, а по списку связей. Они были высшего уровня — специалисты с блестящими титулами, научными степенями и фамилиями, которые открывали двери в международные вузы. Они были высшего уровня — по статусу, по опыту, по кругу общения. Но все же есть шанс простым людям поступить сюда, если ты гений с рождения тебе выделит степендию.  Но, как любила подчёркивать администрация, школа «поощряет талант».        Поэтому каждый год отбиралось несколько стипендиатов — тех, кто показывал выдающиеся академические результаты. Их было мало. Настолько, что они всегда знали друг друга поимённо. Но он не относился ни к элитом, ни ко вторым. Но ближе был ко вторым. Он учился благодаря личной оплате родителей — задолго до их смерти. Полная предоплата. Без возможности отмены. И да вот он здесь Гарри Поттер. Иногда ему казалось, что его имя случайно попало в списки. Но это было не случайно. Родители всё предусмотрели. Задолго до аварии, до похорон, до пустоты — они оплатили всю программу обучения. Без возможности отмены. В начале сам Гарри думал что здесь есть ошибка. Но родители Гарри, отец Гарри — Джеймс Поттер позаботилась об этом заранее.       Когда он всё это раздумывал, уткнувшись в книгу, послышался знакомый голос:       — Вот ты где, — раздался вздох облегчения.       Гарри поднял глаза. Перед ним стоял Рон Уизли — высокий, худощавый, светлокожий, с медно-рыжими кудрями, сверкавшими в утреннем свете, будто пламя. Его глаза были светлыми, чуть рассеянными, с вечной тёплой насмешкой. Черты лица — мягкие, почти ангельские, а всё лицо было в веснушках, которые придавали ему особое, упрямое обаяние.        На нём была свободная белая футболка с аниме-принтом, мешковатые джинсы и массивные чёрные ботинки. Без униформы, без формы, без попыток понравиться — Рон, как всегда, выглядел так, будто принадлежал себе, а не школе. Кепку, наверное, он оставил в рюкзаке. Или просто забыл. Ему было всё равно. Он не выглядел как обычный парень. Скорее — как кто-то, кого случайно выдернули с обложки модного журнала.        Рон был омегой. И при этом — из богатой, уважаемой семьи. Уизли владели сельскохозяйственным холдингом, перерабатывающими заводами и землями, которые тянулись за горизонтом. Но даже этот статус не позволял ему находиться рядом с настоящей элитой. Вначале Гарри удивлялся, почему он вообще со мной разговаривает. А потом понял — Рону все равно на статус. Но все же  даже ему не нашлось места в высшей лиге. Только это, похоже, Рона вовсе не задевало.  Первая впечетление Гарри про Рон — прямой, искренний, слегка рассеянный и абсолютно настоящий. Иногда Рон говорил:       — Ты мы лучший друг, настоящий. А я не хочу рядом ничего другого.       Он считался странным. Гарри — ещё более странным. Но вместе они, почему-то, не казались одинокими.       — Я тебя по всей библиотеке искал, — продолжил Рон, — ты знаешь, что у тебя лицо “не подходи, я испепелю”?       Гарри хмыкнул.       — Просто читаю. Не испепеляю. Пока.       Рон плюхнулся рядом, закинул наушники себе на шею и мельком взглянул на обложку книги.       — Ну и что ты теперь читаешь?       — Это… для клуба. — Гарри кивнул на страницу.       — А, для клуба помощников, — скривился Рон. — Гарри, ты слишком стараешься для этой ничтожной клубешки. Да брось ты это! «Помогазеллы», честное слово. Гарри тихо усмехнулся. И впервые за утро почувствовал, что дышать — немного легче.       — Надеюсь, всю работу они не тебе дадут, а то они использует тебя как бесплатную рабочую силу, — возмутился Рон, повышая голос.       — Тише, Рон. Если ты забыл — это библиотека.— Гарри сразу напрягся, заметив, как с соседних столов начали поднимать головы. Кто-то фыркнул. Кто-то смерил их презрительным взглядом, прежде чем снова уткнуться в планшет. Гарри неловко опустив глаза продолжил.       — И думаешь у меня есть выбор?  Без клуба меня вышибают из школы. И Дурсли будет очень рады этому.       — Вообще-то… — начал было Рон, но вдруг осёкся.       Он замер не договорив. Просто резко замолк — так, будто воздух в комнате внезапно изменился. Стал тяжелее, словно воздух напитался чем-то тёплым и плотным, едва уловимым, но давящим . Глаза Рона метнулись в сторону — туда, где начинался проход между полками. Гарри тоже обернулся.       И увидел его.       Том Реддл стоял, опираясь плечом на стеллаж, рассеянно перелистывая книгу. Он выглядел расслабленным, почти ленивым. Но даже в этой лености было что-то хищное — спокойствие хищника, уверенного в себе и своей власти. Он не делал ничего особенного. Не говорил. Не смотрел на них. Но его присутствие — было ощутимым. Даже сейчас Гарри мог признать — Том Реддл был красив— безусловно. И несмотря на попытку быть объективным, он не мог это отрицать.       Резкие скулы, прямой нос, заострённый подбородок, идеально собранные тёмные волосы, подчёркивающие холодную аристократичность лица. Он носил школьную форму — темно синий  пиджак, белоснежная рубашка, узкий галстук, всё сидело на нём так, будто её шили вручную именно под него.       И, словно по команде, вся библиотека одновременно обернулась в его сторону. Без звука. Взгляды — десятки, молчаливые, пристальные. Гарри почувствовал, как по спине прошёл холодок. Просто… странно. Будто его тело среагировало раньше, чем он сам успел понять, на что именно. Он не мог отвести взгляд.       — Вот это аура, — прошептал Рон, будто боялся нарушить тишину.       — Его феромоны… это уже другой уровень.       Гарри молчал. Ведь он был бета. Для него феромоны — как невидимый мир. Он не чувствовал запаха, не ощущал тех феромонов, которыми так восхищался Рон.  Но все равно он чувствовал что сам его аура была подавляющей.        Но Рон был омегой. И он все видел и чувствовал.  Феромоны для альф и омег это сама жизнь. Это был не просто инстинкт, а сама природа, чуть ли не закон.       В начальной и средней школе альфы учились отдельно — в другом корпусе, с другими учителями и программой. Их определяли с рождения: генетика, анализы, фамилия. Мы никогда не пересекались с ними вплоть до старшей школы.       Омеги и беты учились вместе, потому что их статус проявляется позже — ближе к четырнадцати-пятнадцати.       Рон стал омегой в последнем году средней школы. Это было неожиданно, тяжело для него. Но он пережил это стойко, но с тех пор их классы разошлись. Гарри остался бетой. И это его устраивало. Никаких скачков, ни гормональной драмы.       Теперь в старшей школе мы все учимся в одном здании, но классы строго разделены по статусу. Альфы с альфами. Омеги с омегами. Беты — отдельно. Из-за этого мы с Роном больше не в одном классе. Видимся только за обедом, на переменах или случайно в коридоре.       А такие, как Драко Малфой и Том Риддл, учатся в отдельных группах. Специальные классы. Почти индивидуальное обучение — максимум шесть человек.         Том Реддл был доминантным альфой. Альфой высшего класса. И когда он входил в комнату даже воздух менялся. Даже те, кто ничего не чувствовал, понимали: пришёл тот, кто выше всех. он не был в верхушке — он и был самой вершиной.        Том Риддл вдруг поднял глаза — и их взгляды встретились. По спине Гарри пробежали лёгкие мурашки, он невольно затаил дыхание. Но Том, кажется, даже не заметил. Просто отвернулся и ушёл. После его ухода библиотека будто ожила — в воздухе поднялся лёгкий шум, послышались приглушённые голоса, полные восхищения и обожания. И Гарри их даже немного понимал. Не каждый день можно  увидеть Тома Риддла на таком расстоянии.Альфы из высшей лиги обожали скрытность. И не любили общественные места.       — Вот это да… понимаю, доминантный альфа, — сказал Рон, и Гарри вздрогнул от его слов, словно резко вернулся в реальность. Рон продолжил, будто не заметив:       — Ну ладно. Проехали, сейчас главное, я-то думал, что после отъезда Гермионы во Францию мы хотя бы перестанем торчать в библиотеке, — пробурчал Рон серезьно.       — Я тоже так думал, — отозвался Гарри с кривой усмешкой. — Но жизнь, как видишь, сложилась по-другому.       Гермиона была их подругой. Умная, уверенная, степендиатка. Бета-девушка, с которой лучше не спорить — хотя Рон постоянно пытался. Она выиграла стажировку во Франции, на целый семестр. Вот и всё. До лета им её точно не видать. Гарри вздохнул,и продолжил:       — У меня сейчас нет другого выбора, кроме как сидеть в библиотеке. Я должен за день понять как правильно фотографировать людей.       — Снимать людей? — переспросил Рон с ухмылкой. — Я думал, фотографии учат делать на практике, а не из книжек. Он хитро улыбнулся и с энтузиазмом добавил:       — Ты можешь практиковаться на мне.       Рон картинно вздёрнул подбородок, будто уже позировал. Гарри фыркнул — он даже не сомневался, что тот скажет что-то в этом духе.       В этом предложении не было ничего удивительного. Рон очень любил себя — и не скрывал этого. Он обожал фотографироваться, а его инстаграм-аккаунт был  популярным в просторах интернета.Он вёл блог про свою жизнь, про школу, про эмоции, которых у него всегда было через край. И, если быть честным, это была не такая уж плохая идея. Чтобы научиться фотографировать людей — нужно тренироваться. Вот и шанс.       — Знаешь… хорошая идея, Рон, — Гарри усмехнулся. — Даже очень хорошая.       Гарри лежал у себя в комнате, размышляя о фотографиях, которые они с Роном сделали сегодня в центральном парке школы. Снимки получились неожиданно хорошими — Рон оказался фотогеничным, даже чересчур. А завтра его ждала новая задача: съёмка лучших учеников на церемонии награждения. Им вручат грамоты, дипломы, какие-то ленты, и весь школьный журнал ждёт, что Гарри сумеет запечатлеть «лучшие моменты».       Он уже представлял: зал будет полный, гул, вспышки, и он, один, с камерой в руках, среди этой идеально отполированнои картинки.       С улицы вдруг донёсся резкий знакомый звук тормозов. Похоже, приехала Дарья. Дочь его дяди и тёти. Дарья была, пожалуй, самых избалованных людей, которых Гарри знал. Он помнил её с детства: родители не просто потакали ей — они словно не видели в ней ни одной черты, кроме совершенства. Что бы ни натворила — она всегда оставалась их гордостью. В начале Гарри было обидно и завидно — он не мог понять, почему его не любят. Но со временем он принял свою участь.       — Надо бы спуститься и приготовить ужин, А то опять от дяди прилетит.— подумал Гарри.        В этой семейке готовка и уборка были почти официально записаны на него. Иногда тётя Петунья помогала — но только если у Гарри действительно не хватало рук или сил. Он поднялся с кровати и вышел из своей комнаты на чердаке. Да, именно на крыше в чердаке. Нет, он не жаловался. Было и хуже — до тринадцати лет он вообще жил в чулане под лестницей. Потом начал не влезать. И это, конечно же, разозлило дядю Вернона. С неохотой, ворча и кряхтя, он отдал Гарри старое чердачное помещение. С тех пор Гарри живёт здесь. Не жалуется.        В окно он краем глаза заметил знакомую машину — новенькую, блестящую, слишком дорогую. Ту самую, которую дядя Вернон подарил Дарье на шестнадцатилетие.  Гарри спустился на кухню и застыл в дверях. Дарья, развалившись на стуле, с шумом глотала воду. В воздухе повис тяжёлый шлейф её дешёвого парфюма, с удушающими нотами ванили и синтетического мускуса. Она всегда перебарщивала с духами, словно пыталась замаскировать то, чего у неё не было - природных феромонов омеги.       Беты не источали таких насыщенных ароматов, как омеги, но Дарья будто нарочно заполняла собой всё пространство. Гарри видел, как её пальцы нервно постукивают по столу, а взгляд блуждает где-то вдалеке. Он знал эту её мечтательную позу - она снова витала в грёзах, где была не бета-дочерью провинциального бизнесмена, а желанной омегой из высшего общества.Вдруг заметив Гарри:       —Чё уставился придурок, я же говорила не попадаться мне в глаза, ты меня раздражаешь, —сказала Дарья язвительно и жалобно.        —Извини,—только произнёс Гарри и начал из холодильника взять продукты для ужина.        Он знал, что она снова смотрела те самые передачи - где альфы выбирали себе омега-партнёров. Дарья завороженно следила за этими шоу, а потом злобно критиковала каждую участницу. Но Гарри видел истину: за всей этой язвительностью скрывалась бешеная зависть. Альфы высшего круга никогда не выбрали бы бета-девушку в дешёвом парфюме - даже если её отец вдруг разбогатеет. Это был негласный закон их мира.       Вдруг телефон Дарья позвенела.        —Алло, милый ты уже здесь?        —Да сейчас выйду через 2 минуты—, и она повисла трубку и сказала:       —Скажи моим родителям что я ушла к Эмме заниматься, понял?       —Да        — Ты же помнишь, что будет, если не послушаешься меня, да? — язвительно напомнила Дарья, и в её голосе прозвучала угроза.       — Помню, — спокойно ответил Гарри. Как он мог забыть? Один из таких вечеров уже обошёлся ему слишком дорого. Тогда он, не желая ничего плохого, сказал дяде, что Дарья пошла гулять с парнем. Он и представить не мог, что дядя Вернон разозлится, и всерьёз устроит дочери разнос. Дарья, узнав, что Гарри был источником доноса, словно сошла с цепи.        В тот день она дала ему унизительную пощёчину. А потом последовали три месяца тихого, ядовитого ада: она унижала его при каждом удобном случае, делала его мишенью своих капризов, закатывала истерики из ничего. Нет, до этого она и в обычные дни любила его унижать. Но те 3 месяца она показала высший уровень издевки.  Однажды даже пролила себе теплую воду разбив кружку, и разыграла целое представление.        — Это Гарри! — рыдала она, стоя перед отцом. — Он дал мне треснутую кружку специально! Он знал, что у меня сегодня важный день! Хотел, чтобы я обожглась, чтобы сорвать моё выступление! Он меня ненавидит!        Её актёрская игра была настолько жалкой, что Гарри даже не знал, смеяться или злиться. Как же по-детский думала я, но кажется дядя Вернон так вовсе не думал. Он ударил меня, очень сильно по щеке. Синяк держался несколько дней. Дарья была жестока, но до отца ей было ещё далеко. Когда она ударила, лицо просто занемело. А от дяди Вернона жгло.  Так он усвоил урок: не вмешивайся, не говори и не попадайся.        Дарья ушла из кухни, хлопнув дверью. Краем глаза Гарри заметил, как её встретила вовсе не Эмма а не кто иной, как Макс — её новый парень: мускулистый, высокий, с лицом скорее из тех, что красиво выглядят на фото, но вызывают сомнения при разговоре. Похож на капитана баскетбольной команды. И Дарья конечно же была его девушкой. Она чирлидерша, не простая а глава этой группы. Дарья была красивой бета-девушкой. Чёрные густые волосы, пышная фигура с тонкой талией, классическая красота. Но она любила наносить тонну косметики, которая портила ее естественную красоту.        В этом доме все были бетами. И дядя и тетя даже их дочь. Как раз когда Гарри  нарезал фрукты, за его спиной хлопнула входная дверь — тяжёлая, резкая, как всегда. Через секунды в кухню вошёл дядя Вернон. За ним тётя Петунья с пакетами и усталым, раздражённым лицом.       — Где Дарья? — буркнул дядя, даже не удостоив Гарри взглядом.       — Сказала, что пошла к Эмме, заниматься, — спокойно ответил Гарри, соврав без колебаний.       — Надеюсь, хоть в этот раз не врёт, — пробормотал он, но дальше тему развивать не стал. Видно было слишком устал, слишком голоден. Тётя Петунья села за стол и даже кивнула Гарри — редкое проявление «тепла».       — Накрывай. Через десять минут всё должно быть готово, — сказала она и, поднявшись, ушла вместе с дядей переодеваться.       Гарри вздохнул и достал из духовки ужин. Ничего особенного: запечённое мясо, картофель с сыром, кукурузный хлеб, овощной салат и сладкий чай — стандартный семейный ужин, как в любом американском доме. Еда, впрочем, съедалась быстро и молча. Когда всё было убрано, стол вытерт, а посуда вымыта, Гарри поднялся наверх — в свою комнату под крышей. Вот так и проходили его дни: школа, дом, ужин, уборка, учёба. По кругу. Поздно ночью, уже в полусне, он услышал на лестнице шаги — лёгкие, но громкие. Похоже, вернулась Дарья. Он не встал. Не пошёл проверять. Ему вполне хватило её дневной дозы яда.       Скорее всего, сейчас она пьяна, раздражительна и ещё менее терпима, чем обычно. Он перевернулся на бок, закрыл глаза — и начал думать о завтрашнем дне.       Завтра официально начинался второй семестр. После церемонии награждения — снова расписание, уроки, клубы, контрольные, чужие взгляды и постоянная борьба за место.       Нужно будет просто продержаться, до лета. С этой мыслью он постепенно провалился в сон.

      Как и предсказывал Гарри, с самого утра витала суета. Ученики спешили в актовый зал: кто-то бегом, кто-то просто торопливостью в глазах —  пропускать церемонию награждения здесь считалось дурным тоном.       Актовый зал был роскошным и внушительным —  огромное помещение с высокими витражными окнами, где солнечный свет преломлялся в позолоченных деталях интерьера. Ряды бархатных кресел расходились амфитеатром от мраморной сцены, на которой уже установили массивную трибуну с гербом школы. Гарри протиснулся поближе к проходу — так будет удобнее фотографировать.       Из громкоговорителей над трибунами раздался голос:       — Все ученики, просим занять свои места!       Ученикам,  которые должны получить сегодня награды, выделили особые места в первых рядах. И все начали занимать свои места, первые ряды постепенно заполнялись награждаемыми - в основном стипендиатами с безупречными оценками. Но половина мест оставалась пустой. Это были места высшего класса школы.        И вдруг двери актового зала открылись и  вошли они, воздух в зале, словно, изменился.        Четверо высоких юношей в идеально сидящих формах шли неспешно, смеясь и обсуждая что-то, будто знали, что все взгляды прикованы к ним. Четвёрка доминантных альф, о которой знали все.       Том Марвола Риддл – золотой мальчик из семьи политиков и банкиров. Его отец – бывший премьер-министр, а ещё у них куча банков, фармацевтических компаний и даже своих университетов. Если где-то крутятся большие деньги – семья Риддлов точно имеет к этому отношение.       Драко Малфой – будущий хозяин огромной юридической фирмы, которую его дед построил по всему миру. Проще говоря, если богатые люди попадают в неприятности – они звонят Малфоям.       Блейз Забини – сын королевы арт-мира. Его мать владеет модными бутиками, дорогими галереями и аукционами, где продают картины за миллионы. Если что-то стоит бешеных денег – Забини уже давно это купили или продали.       Теодор Нотт – наследник тайной компании, которая следит за политиками и корпорациями. Его отец – бывший дипломат, а теперь собирает компромат на половину элиты. Если кто-то что-то скрывает – Нотты об этом уже знают.       Позади них — с безупречной осанкой и одинаково холодным взглядом — шли Пэнси Паркинсон, Дафна Гринграсс и Миллисент Булстроуд. Когда они заняли свои места в первых рядах, Гарри  отвернулся, настраивая объектив.       — Поттер, ты что теперь фотограф?  Миленько, —  вдруг раздался знакомый, насмешливый голос.      Гарри сделал вид что не расслышал. Это был Драко Малфой — наследник крупнейшей юридической фирмы страны - почему-то всегда замечал его. Их взаимная неприязнь началась ещё в первом классе, в страшей школе когда Гарри вступился за Невилла Лонгботтом. Гарри его защитил не потому что он такой герой просто этот парень уж очень напоминал его самого.       — Эй, я с тобой разговариваю, Поттер!" — повторил Малфой. — Я спрашиваю, что ты тут забыл? —Драко нахмурился, он нелюбил когда его игнорирует.        — Если ты не слепой, — спокойно ответил Гарри, не отрывая взгляда от камеры, — я фотограф на сегодняшней церемонии.       — Значит, будешь снимать меня, — хитро улыбнулся  Драко, чуть наклонив голову.       — Постарайся. Мою красоту не так просто передать. Объективы иногда просто не выдерживают, —уверенно заявил он.       Да и не поспоришь, Драко Малфой реально имел выдающийся внешность. Форма сидела на нём идеально, волосы — безупречно уложены, глаза холодные, цепкие. Гарри всегда злило, что Малфой действительно был красивым — и знал об этом.       — Я буду снимать всех награждаемых, и твое лицо легко поместится в мой объектив не переживай, —   добавил я язвительно тоже.        Драко на секунду замер, затем усмехнулся и подошёл ближе. Наклонился чуть вперёд ровно настолько, чтобы Гарри  услышал и произнес :       — Я не переживаю. Я предупреждаю, Гарри.       И пошел дальше к своим друзьям . Когда он ушёл, Гарри почувствовал мурашки по спине,. Малфой редко называл его по имени. И когда называл почему то Гарри бурно реагировал.       И его взгляд невольно проследил за Драко, который присоединился к Пэнси Паркинсон. Черноволосая омега с изумрудными глазами и модным каре тут же обняла  его руку. Если верить слухам они встречаются. Они выглядели гармоничной парой. Пэнси тоже из очень богатой семьи —  её родители были знаменитыми врачами которые владели несколько клиниками. К удивлению Гарри, Драко отстранился, сделав два чётких шага назад, а девушка нахмурилась. Удивительно Пэнси ведь одна из самых красивых омег в школе , за ней многие парни бегают. Тогда когда Гарри их рассматривал, в этот момент Драко поднял взгляд и их глаза встретились. Гарри резко отвернулся, делая вид, что проверяет настройки камеры.       — От всей школы поздравляем и поблагодарим Том Реддла за лучшие академические достижения!Аплодисменты,— прозвучал голос ведущего.       Аплодисменты прокатились по залу и Том Реддл слабо улыбнулся, поднялся на сцену и получил свою грамоту от рук директора — Альбуса Дамблдора. Гарри поднял камеру ему нужно было запечатлеть этот момент. Снимок получился хорошим, у него уже начинало получаться. Вот так церемония шла своим чередом. Один за другим на сцену поднимались ученики. Гарри фотографировал всех по очереди. И когда очередь дошла до Драко Малфоя, тот задержался подольше в сцене уверенно позируя слегка наклонив голову и позволив себе улыбку — прямо в камеру.А когда спускался со сцены, он едва заметно пошевелил губами без шумно:       — Ну как хорошо получился? Ты меня хорошо сфоткал?       Гарри закатил глаза а тот просто еще раз улыбнулся.       Церемония закончилась, и ученики разошлись по классам. Вернувшись в кабинет Гарри занял своё место у окна и начались уроки. После пары занятий настало время обеда. Он встретился с Роном в столовой они всегда обедали вместе.       — Как фотки вышли? Удалось заснять нашу звёздную четвёрку?" — поинтересовался Рон, закинув рюкзак на спинку стула.       — Нормально. Только вот мне их уже сегодня до вечера отправить их в журнал, — вздохнул Гарри. — Им не терпится полюбоваться на наших звёзд.       — Не завидую. Я, вообще-то, хотел сегодня в игровой клуб заглянуть с тобой, — сказал Рон с грустью. — Но, видимо, не судьба.       — Прости, Рон. Правда. Я бы с радостью, но сейчас совсем не до этого, — извинился я мне было реально жаль. Он не любил расстраивать Рона. Они начали обедать, еда здесь всегда была на высоте: запечённая рыба с ароматными травами, салат из свежих овощей, хлеб из собственной пекарни и домашний лимонад. Гарри отодвинул бокал и только собрался вернуться к теме фотографий, как Рон заметил:       — Видел сегодня Пэнси Паркинсон? У неё юбка короче, чем мои боксеры.       — Ты чего, — усмехнулся Гарри. — Она сама решает, как ей одеваться.       — Ну да, чтобы все парни за ней слюни пускали. Я, между прочим, слышал, как два парня за моей спиной обсуждали её прямо во время церемонии.       — Ты, конечно, любишь подслушивать?       — Я не виноват, что они такие громкие. Пэнси Паркинсон кажется надеяться что на эту юбку Малфой клюнет— закатил глаза Рон.       — Или уже клюнул, — заметил Гарри.       — Хотя… может и нет, слышал что у них сейчас всё напряжённо. Он вроде как хотел расстаться, но она устроила истерику, и всё замяли. Ведь родители Паркинсон, между прочим, мечтают выдать её за Драко.       —Да нелегко ей, бедная девочка. Вечно общаться с этим придурком… — пробормотал Гарри.       — Эй, если бы у меня была дочь, я бы тоже хотел её впихнуть в династию Малфоев! — рассмеялся Рон. — Я даже ставлю на то, что она его захмурит. И это спасет отца Пэнси от банкротства.       — Ну если мы ставим, то я думаю, что у этого придурка все таки мозг хватит на то чтобы не стать жертвой отца Паркинсон — ответил Гарри, припомнив, как сегодня тот всё-таки оттолкнул её на сцене.       — А я ставлю на то, что это вас не касается, — послышался голос за спиной. И мы с Роном вздрогнули одновременно.       Гарри медленно обернулся и чуть не поперхнулся лимонадом, конечно же, это был Драко Малфой. Он стоял, хмуро глядя на них, с подносом в руках. Мы так с Рон оживленно его обсуждали, даже не заметили что столовая притих с его появлением.        — Места свободны? — спросил Драко, уже опускаясь на стул  рядом с Гарри без разрешения.        — Случайно услышал, как вы обсуждаете мою личную жизнь. Продолжайте, мне интересно.       Рон закашлялся и сказал:       — Мы как раз заканчивали. Верно, Гарри?       Но Гарри не успел ответить. Драко уже наклонялся через стол, его серебристые волосы упали на лоб:       — Не знал, что ты такой сплетник Поттер. Если тебя так интересует моя личная жизнь, ты можешь просто спросить напрямую, — сказал он и добавил:       — А твой рыжий дружок ошибается: мы с Пэнси не расставались. Потому что и не встречались, — замолчав он продолжил:        — Ну что, Поттер? Хочешь узнать еще что-то? Думаешь, эта информация поможет тебе влиться в газетный клуб?       Гарри тот же хотел отрицать , но вдруг подумал откуда он вообще знает что я хочу в газетный клуб? Гарри даже не успел подумать — Рон уже подался вперёд:       — Эй, я вообще-то здесь. И меня зовут Рон.       — Рад за тебя, — отмахнулся Малфой, будто его не существовало.       — А ты что здесь делаешь? — тихо спросил Гарри.       — А что обычно делают в столовой? — хмыкнул Драко. — Кушают. Вот я и пришёл поесть.       — Но ты же обычно не…       — Вижу, ты внимательно за мной следишь, Поттер. Не знал, что тебе так интересно. Ну, захотелось — и пришёл. Или тебе нужно официальное разрешение?       Гарри не ответил. Да, было странно: обычно представители «высшего класса» не обедали с остальными.Сейчас же многие в столовой замолчали, когда заметили Малфоя. Кто-то уткнулся в еду, кто-то открыто пялился.Гарри это не понравилось, ведь он любил быть невидимым и он тихо сказал Рону:       — Может, пересядем?       — Давай, — быстро согласился Рон. — Чувствую себя стенкой между вами.       — Ты никуда не пойдёшь, — вдруг сказал Драко.       Он поставил вилку, посмотрел прямо на Гарри и добавил:       — Я хочу посмотреть фотки до того, как ты их отправишь. Вдруг ты выберешь те, где у меня двойной подбородок — я тебе не доверяю, Да кем он меня считает? Возмутился Гарри и автоматически буркнул:       — У тебя нет двойного подбородка, — и тут же пожелел. А Драко ухмыльнулся ещё шире.        — О, так ты рассматривал мой подбородок? Мило.       — Что? Да ты с ума сошёл? Да о каком ты обо мне мнения? Я бы никогда… А не ты ли говорил, что ты всегда прекрасен? — напомнил Гарри его собственные слова.       — Ну да с этим не поспоришь. Но всё равно хочу убедиться лично, что ты выберешь лучшие фото.       Вдруг он встал, вытащил из внутреннего кармана чёрную визитку и протянул Гарри.       —Кажется тебе не удобно со мной кушать. И вообще как вы здесь кушаете еда отвратительная. Ладно вот это мой номер напиши мне сегодня, когда будешь отбирать снимки. Я приду — и проверю.       И, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл. Гарри даже не успел ничего сказать. Да и плевать, — подумал он. Не собираюсь я ему писать.       — Знаешь… теперь я думаю, у Пэнси ничего не получится, — вдруг пробормотал Рон. До этого он просто наблюдал за разговором. И опять эта              — Что?       — Говорю, Пэнси проиграет, — повторил он, не глядя, ковыряя вилкой еду. Взгляд его на мгновение задержался на Гарри, и в нём было что-то странное. Слишком внимательное.       Гарри не сразу уловил интонацию. Он машинально ответил:       — Ну да, если верить Малфою, то они никогда и не встречались.       — Нет, я не об этом, — покачал головой Рон.       — Тогда о чём?       — Неважно. Забей. — Он отложил вилку. — Аппетит испорчен. Знаешь ли... Гарри хотел спросить ещё, но Рон уже отвёл взгляд и заговорил о чём-то другом. Их разговор снова перешёл в привычную болтовню — лёгкую, обыденную, как всегда. Но в голове Гарри всё ещё звучал вопрос: О чём же ты, Рон?       После уроков Гарри направился в медиа-клуб комнату. Клуб располагался на третьем этаже, сразу за музыкальными кабинетами. Он так и не написал Малфою. Почему-то рядом с Драко он либо злился, либо не мог подобрать слова. Ему не нравилась эти чувства. Это раздражало. Да и сама идея — проверять фото на наличие «неудачных ракурсов» — казалась полной чепухой.        Вставив флешку в ноутбук, он начал сортировать фотографии. На каждого награждённого он выбрал по 4–5 снимков. Которые он посчитал самыми удачными. Когда дошёл до фотографий Драко Малфоя, просмотрел их дважды. Ни второго подбородка, ни кривого ракурса — всё вышло на удивление хорошо. Не зря я целый семестр фоткал цветы для исследовательского клуба.       Ведь в том семестре Гарри был в научно исследовательском клубе. Тогда он действительно старался, но быстро понял, что не тянет до их уровня, рядом с другими уверенными, амбициозными — он чувствовал себя никем. И сам решил что наука не его. В то время я думал что сразу попаду в газетный клуб.Писать — вот что ему нравилось. Но его никто не предупредил, что нужен спецкурс. Он об этом узнал только после ухода из исследовательского клуба.       Гарри скопировал отобранные фото на флешку и поспешил выйти — нужно было передать материал в редакцию.       Когда он проходил мимо музыкального кабинета, то вдруг услышал… плач. Сам музыкальный кабинет был очень большим и внутри имел несколько комнат. Он замедлил шаг.Он уже собирался сделать вид, что ничего не слышал, но вдруг раздался звон стекла. И Гарри замер. Что-то подсказывало: уходить — неправильно. Но Гарри последовал по звуку и зашел в класс. Оказалось, плач доносился из самой дальней комнаты. Он медленно приоткрыл дверь — и застыл.       Внутри были двое. Они его не заметили — девушка кричала слишком громко. Она стояла перед парнем на колени, разрываясь между мольбой и отчаянием. И этот парень был Том Реддл.       Гарри хотел сразу уйти, он чувствовал что нельзя подслушивать, но вдруг девушка закричала:       — Если ты уйдёшь сейчас, я… я умру! Я люблю тебя! Пожалуйста, не бросай меня! Я думала, ты тоже меня любишь… Я думала, что я для тебя особенная…       Она рыдала, дрожащими руками вцепившись в пиджакпарня. Том Реддл стоял спокойно. И смотрел на неё так, как будто перед ним был не человек, а самая скучная вещь в мире.       — Я сделаю всё, что ты хочешь! — продолжала она, срываясь на крик. — Ты же улыбался мне в столовой! Ты помог мне найти книгу! Я… я бросила парня, с которым меня обручили! Я рассказала всем, что он наркоман — как ты сказал. И он… он повесился. Его родители отказались от него! Я ВСЕ СДЕЛАЛА ТАК КАК ТЫ СКАЗАЛ!, —закричала она еще раз, сильно плача и держа руки Тома на коленях. И Том Реддл медленно наклонился к ней и, как будто между прочим, обнял и произнес:       — Нет, милая, — сказал он ровным, тихим голосом. — Ты сделала всё это не потому, что я сказал. А потому, что ты сама хотела. Я лишь обозначил варианты.И, кстати, книгу мне было несложно подать.        И он улыбнулся. Эта улыбка была пугающе пустой.        Гарри вздрогнул. В этой улыбке было что-то… хищное. Нечеловеческое. Том Реддл как будто пожирал своего жертву. Но это не остановила девушку       — Если ты не будешь со мной встречаться… — пронзительно закричала девушка, — я всем скажу, что беременна от тебя!       У Гарри отвисла челюсть. Даже Том приподнял брови.       — И? — спокойно спросил он.       — И все узнают, кто ты на самом деле. Ты лицемер и эгоист. Ты издеваешься над людьми! Он усмехнулся, словно её обвинения были ему лестны.       — Милая, — прошептал он, — кто поверит истеричке, потерявшей жениха?       — Ладно мне пора идти, — добавил он и уже собирался выйти из кабинета.       — Ты убийца! — вдруг выкрикнула девушка.       И он сразу остановился. Похоже, это его задело.Он развернулся. Подошёл к ней медленно, шаг за шагом.       Девушка наконец получив Тома хоть какую то реакцию продолжил сумасшедше улыбаясь.        — Ты убил моего жениха потому что он мешал тебе. И ты использовал меня. Я тебе никогда не нравилось, ты обманул меня. Ты просто ДЕМОН.       И Том холодно улыбнулся.       Затем взял её за горло и с силой прижал к стене.       Гарри вздрогнул и затаил дыхание. Он не знал, что делать. Часть его хотела вмешаться но другая — боялась.       Нет, он не убьёт её… он просто хочет напугать её. Он знает, когда остановиться…думал Гарри даже молился.       Но Том Реддл кажется и не думал останавливаться.       У девушки начали дрожать ноги. Её тело судорожно изогнулось, пятки соскользнули с пола, и она захрипела. Она пыталась оттолкнуть Тома, но её руки скользили по его запястьям — слабые, дрожащие. Он держал её одной рукой, словно это ничего не стоило. Разница в силе была очевидна. Не зря Том Реддл — доминантный альфа. Его хватка была стальной, взгляд — холодным, безжалостным.       Гарри замер у двери. Внутри всё сжималось — страх, злость, паника. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно во всей комнате.       Он не остановится… — впервые Гарри понял это по-настоящему. Он сорвался с места. — Эй! — крикнул он, врываясь в комнату. — Хватит!       Том не сразу обернулся. Только ослабил хватку настолько, чтобы девушка рухнула вниз, хватая ртом воздух. Его взгляд упал на Гарри — холодный, тяжёлый, с тем же выражением, с каким человек смотрит на насекомое, решившее укусить его за палец.       — Что? Ты ещё кто такой? — произнёс он тихо, но в голосе прозвучала сталь.       — Гарри Поттер, — выдохнул он.       Гарри сглотнул. Да мне реально хана… — пронеслось в голове. — Похоже, мечта семьи Дурслей о моей кончине скоро сбудется. Только не от голода и не в чулане.