Выбор

      — Что? Ты ещё кто такой? — произнёс он тихо, но в голосе прозвучала сталь.       — Гарри Поттер, — выдохнул он.       Гарри сглотнул. Да мне реально хана… — пронеслось в голове. Похоже, мечта семьи Дурслей о моей кончине скоро сбудется. Только не от голода и не в чулане.       — Поттер? — Том Реддл чуть приподнял бровь. — Ты что, подслушивал?       — Я… — Гарри запнулся, сжал кулаки, но не отступил.       — Ты хотел её убить. И убил бы, если бы не я, — произнёс он, глядя прямо в глаза. — Я не мог просто стоять.       Том лениво вздохнул, будто ему наскучил этот разговор.       — Не убил бы. Но ты этого уже не узнаешь. Потому что вмешался.       Он двинулся вперед, и каждый его шаг был словно тяжелый удар по Гарри. Воздух между ними сгустился, стал плотным как перед грозой. Гарри чувствовал, как земля под ногами словно дрожит, но оставался на месте. Даже когда Реддл оказался вплотную, нависая над ним.       — Ладно, — сказал Реддл, глядя на него сверху вниз. — Похоже, у меня появилась ещё одна забота.       Он изучал Гарри взглядом, как будто пытался запомнить каждую черту его лица.       — Я вижу тебя впервые. Но ты, думаю, знаешь, кто я такой, верно?       — Да, — тихо ответил Гарри, ощущая на языке слабость.       — Тогда ты должен знать что люди, которые переходят мне дорогу, долго не живут.       Том выпрямился, и в его осанке, в каждом движении, чувствовалась абсолютная власть. Взгляд стал ледяным, пронизывающим.       — Я тебя сейчас отпускаю, Поттер. Но ты забудешь, что видел. Ни слова. Ни вздоха. Понял?       Он даже не стал дожидаться ответа. Просто резко развернулся и ушёл, оставив Гарри и девушку в мертвой тишине, нарушаемой лишь её судорожными всхлипами. Она сидела на полу, обхватив руками горло, губы посинели, голос был сорван. Гарри подошёл, опустился на колени рядом с ней, осторожно коснулся её плеча.       — Всё хорошо, — прошептал он, пытаясь убедить не её, а себя. — Он ушёл. Всё уже хорошо…       Но он знал. Это была ложь. Ничего не было хорошо. Том Реддл теперь знал, что Гарри — не просто наблюдатель. Он угроза. Пусть пока и слабая.              Гарри почти дотащил дрожащую девушку до медпункта. Её пальцы впились в его рукав, оставляя в его рукав, оставляя морщины на ткани. Медсестры спросили, что случилось, но ни он, ни девушка ничего не ответили. В конце концов от них просто потребовали назвать имена. Так Гарри узнал, что её зовут Лаванда Браун. Бледная, с синяками на шее, на голове у нее болталась полуразвязанная лента — розовая, как и ее потрескавшиеся губы.       После этого он поспешил сдать фотографии в редакцию. Редакция встретила его ледяными взглядами.       — Ты опоздал на сорок минут, Поттер, — бросил редактор, даже не поднимая головы.       Там ему сделали замечание за опоздание, но сразу забыли о нём, увидев снимки. Все бросились писать свои статьи, а Гарри, оставшись не у дел, отправился домой.       В автобусе его мысли снова вернулись к Тому Реддлу. Девушка назвала его убийцей... Но ему всего семнадцать. Да и парень сам повесился. Или Том его к этому подтолкнул? Гарри решил поискать информацию о Лаванде в интернете. Ведь многие ученики их школы были из известных семей.       Автобус трясся на ухабах, а Гарри лихорадочно гуглил на телефоне. "Лаванда Браун... помолвка... скандал... самоубийство..." Каждая новая строка поиска заставляла его сердце биться чаще. Фото за фото. Вот и Лаванда Браун — омега, невысокая блондинка с миловидным лицом. Вот её бывший жених улыбающийся парень с честными глазами. На всех фотографиях в соцсетях она с лентой в волосах. Её отец — депутат парламента. До недавнего времени Лаванда была помолвлена с сыном другого депутата, коллеги её отца. Также была статья о том, что именно эти люди когда-то выступили против бывшего премьер-министра, отца Тома Реддла, и способствовали его отставке.       А потом внезапно всплыла информация, что жених Лаванды — наркоман. В стране с сильной культурой отмены этого оказалось достаточно — его сняли со всех постов. Вскоре после этого парень покончил с собой. Кто выложил компромат в сеть — неизвестно. Но сходя из разговора Лаванды и Тома Гарри догадывался кто же это. Может, Том Реддл мстит за отца? Звучит логично.       Гарри закрыл глаза и перед ним снова стоял Том Реддл — его пальцы сжимали горло Лаванды, а в глазах ….не было ничего. Гарри вдруг осознал, что теперь ему лучше быть "ниже травы". Все в школе знали, перечить элите нельзя. Гарри тоже знал. Но сегодня он просто не мог стоять в стороне. Вдруг автобус резко затормозил. Гарри вздрогнул, за окном был его унылый район.       Вернувшись домой, Гарри быстро приготовил ужин и заперся в своей комнате. Никто даже не заметил его исчезновения — его ведь и не искали. Главное, ужин был готов, обязательство выполнено. Гарри сразу лег спать, но сон не приходил. Ворочаясь на узкой кровати, он в конце концов сдался и решил позаниматься уроками. Только он раскрыл тетрадь, как вдруг услышал стук в окно. Гарри вздрогнул так сильно, что чуть не уронил ручку. Быстро встав он открыл окно, а там стоял Седрик Диггори.       Седрик Диггори — друг детства Гарри. Они познакомились, когда им было шесть лет. Гарри хорошо помнит их переезд сюда. Дарье было очень интересно, кто же их новые соседи. Она и Гарри даже ждали новых соседей, когда их дом пустовал.       Когда соседи наконец пришли, Гарри играл один во дворе, так как мальчики в округе не принимали его в свой круг. Вдруг он заметил, как газель припарковалась во дворе соседнего дома. Он с интересом наблюдал, как из машины вышли взрослые и, наконец, — мальчик его возраста. Гарри увидел высокого мальчика с искренней улыбкой. Его обнимала мама, и они все вместе смеялись. Гарри почувствовал укол зависти — он не мог отвести глаз от этой сцены, даже не замечая, что пялится. И тогда мальчик обернулся, и заметил Гарри. Он просто так же улыбаясь, помахал ему рукой.       Гарри смутился, покраснел и поспешно убежал домой. На следующий день он от Дарьи узнал, что его зовут Седрик Диггори. Седрик быстро стал любимчиком всех, особенно девочек, включая Дарью.       И один из таких дней, когда Гарри снова играл один во дворе, этот мальчик подошел к нему.       — Привет, — сказал мальчик, снова улыбаясь и садясь рядом.       — Привет, — смущённо ответил Гарри.       — Я тебя знаю. Ты брат Дарьи, так ведь? Я же прав? — Седрик сказал это так, будто исследовал запретную территорию.       — Я не брат Дарьи, — тут же возразил Гарри и опустил голову.       — Что? Тогда почему ты живёшь с ними? — искренне удивился Седрик.       — Я её двоюродный брат. Мои родители погибли, когда я был маленьким, — почему-то признался Гарри. Он сам не понимал, зачем это сказал — обычно он не любил говорить об этом.       — Ой… прости, — грустно сказал Седрик, а потом, встрепенувшись, спросил:       — А почему ты с нами не играешь? Мы вчера в прятки играли, всей толпой, но тебя не было. Тебя вообще никогда с нами нет. Мне ребята сказали, что ты болен какой-то заразной грибной инфекцией. Но ты вроде нормальный. Я даже видел, как ты кормил уличную кошку, и она — жива и здорова.       — Я не болен! — резко сказал Гарри, сердясь. — Это ложь, которую придумала Дарья.       — Но зачем ей на тебя наговаривать, если вы родственники? — удивился Седрик.       — Она меня не любит. Думает, что я лишний в их доме… И не только она. Но я её не виню. Это её дом, — с грустью ответил Гарри.       И они замолчали. Просто сидели в тишине. Гарри чувствовал себя неловко. Он вдруг остро ощутил, насколько неуютно и неуверенно он выглядел.       На нём были старые синие шорты и серая футболка, поношенная и выцветшая. Всё это когда-то принадлежало сыну сестры дяди Вернона. Ему сейчас 25 лет, и тётя Петунья давно забрала его старую одежду — ту, которую он носил, когда был ребёнком. Она сложила всю эту кучу вещей в подвал и каждый год доставала по одной — ровно на тот возраст, сколько было Гарри. Когда ему исполнилось шесть, она вытащила то, что мальчик носил в шесть . И так — каждый год. Вот так и «обновлялся» гардероб Гарри. Рядом с Гарри Седрик выглядел совсем по-другому — на нём была новая, чистая футболка, аккуратные штаны и хорошие кроссовки, которые явно недавно купили. Одежда сидела на нём удобно, и видно было, что ему не приходится донашивать чужие вещи.       И вдруг он сказал:       — Всё. Я решил — буду с тобой дружить. Мне всё равно, что говорят другие. Отец всегда говорит: «Слушай сердце». А моё сердце говорит, что ты хороший.       Сказав это Седрик покраснел, и Гарри тоже. Но внутри у него впервые за долгое время стало немного теплее.       — Хочешь проверить кошку? — спросил Гарри тихо. — Мне кажется, она скоро родит.       — Правда? Да, конечно хочу! — оживился Седрик.       С этого момента они начали дружить. Седрик помог Гарри вписаться в их компанию, не оставлял его одного и даже иногда во время игр заступался за него перед Дарьей. Дарье это совсем не нравилось — она даже пыталась их поссорить, сказав Седрику, будто Гарри говорит всем за его спиной гадости. Но Седрик не поверил. Он только усмехнулся и продолжил дружить с Гарри, как ни в чём не бывало. От этого Дарья вовсе перестал с ними играть ей не нравился мальчик который был не безразличен для нее ставил ее в один уровень вместе с другими.       Так в жизни Гарри появился настоящий друг — мальчик с искренней улыбкой и добрыми глазами, который помог ему справиться с уличными обидами и чувствовать себя не таким одиноким.       Гарри и Седрик сидели на крыше, глядя на небо. С тех пор как Гарри занял комнату на чердаке, Седрик иногда приходил к нему. Комната Седрика тоже была на верхнем этаже их дома, и из окна он видел, когда Гарри дома. Тогда он поднимался, и они просто болтали. Ведь по утрам у них не было времени встретиться, да и учились они в разных школах.       Седрик ходил в районную школу вместе с Дарьей. Познакомились они еще в шесть лет и с тех пор быстро росли. Особенно Седрик – он вытянулся, стал еще выше, плечи его сделались широкими, а в средней школе окончательно проступили его альфа-черты. Седрик был отличником, играл в хоккей и состоял в волонтерском клубе. Гарри знал, что Седрик – один из самых популярных парней в своей школе.       Когда-то Гарри нравился Седрик. Гарри, никогда не избалованный теплом и вниманием, был глубоко тронут его добротой. Он краснел и терялся рядом с ним. Но потом понял, что Седрик так относится ко всем. Он был просто... добрым человеком. И Гарри научился скрывать свои чувства. Он просто похоронил их где-то глубоко внутри. Еще для беты влюбиться в парня, не будучи ни альфой, ни омегой по отношению к нему, было чем-то немыслимым, нарушающим саму суть их общественного уклада.       Потом у Седрика появилась девушка – Чжоу Чанг. Очень красивая девушка-омега. Она была прекрасна, даже Дарья рядом с ней меркла. Чжоу была воплощением невинной красоты: хрупкая, с большими темными глазами и черными волосами, струившимися по плечам. Они учились вместе, и неудивительно, что стали встречаться. Их считали королем и королевой школы. Но даже у этой, казалось бы, идеальной пары иногда возникали проблемы в отношениях.       — Я не понимаю, что она хочет. Она говорит, что я её недостаточно ценю. Это звучит даже тупо, как ты думаешь? — спросил Седрик, лежа на крыше.       — Не знаю, может ей это важно. Или же она хочет, чтобы ты озвучивал свои чувства, — искренне ответил Гарри. Он действительно желал только лучшего для своего первого друга.       — Вот не знаю, но завтра я собираюсь ей подарить утром цветы и свою записку, — ответил Седрик, улыбаясь. Гарри тоже улыбнулся и замолчал. Они лежали в тишине.       — А какие у тебя новости в школе?       — Ничего особенного, я сейчас в медиа-клубе. Просто делаю маленькие работёнки, — честно ответил Гарри.       — Да уж, ты же учишься в школе Хогвартс. Иногда даже не верится, знаешь, что мой друг учится там.       — Я сам иногда не верю, — сказал Гарри.       — Мне интересно, кем же были твои родители? Они даже оплатили за всю учебу за один раз. Ведь даже родители Чжоу Чанг хотели её туда отправить, но у них это не получилось. Они даже за один год не могли такие деньги предоставить. А тут твои родители? — удивлённо сказал Седрик.       — Да, я тоже не могу это понять. Как же они это сделали? — сказал Гарри.       Когда Гарри впервые узнал о поступке своих родителей, его не оставляло одно желание — понять, как всё произошло. Он задавал вопросы, пытался говорить с дядей и тётей, но те каждый раз уходили от ответа или просто игнорировали его. В те дни они были особенно раздражены и злы на него, особенно после того как узнали, в какую школу собирается поступать Гарри. Они не могли поверить, что ему позволено учиться там, и даже пытались добиться его отчисления.       Но Гарри был настойчив. Он решил сам добраться до правды. Сначала он попытался найти информацию в интернете. Раз его родители были, по словам Дарьи, богатыми и уважаемыми людьми, то, возможно, о них хоть что-то должно было остаться в открытом доступе. Но его поиски не дали результата — словно они исчезли без следа.       Тогда он пошёл другим путём — отправился в администрацию школы, чтобы узнать, кто и когда оплатил его обучение. Он надеялся, что это даст зацепку. Однако ему вежливо, но твёрдо отказали, сказав, что такая информация не подлежит разглашению. И они с Седриком начали говорить обо всём шутя друг с другом. Гарри почти забыл о сегодняшнем случае.       Утром Гарри вышел из дома раньше обычного — нужно было успеть на школьный автобус. Школа находилась за городом, и чтобы туда добраться, ему сначала приходилось идти до остановки. Зимой он добирался туда на городском автобусе, а когда становилось теплее — пересаживался на старый велосипед, который хранился в сарае.       Школа производила впечатление. С высоты её можно было бы принять за университет или даже город в миниатюре: красные и белые корпуса, аккуратные аллеи, ухоженные газоны, фонтаны, башни и спортивные площадки. Большие футбольные поля, современные здания, широкие дорожки между корпусами — всё выглядело строго, чисто и чуждо. Гарри чувствовал себя в этом идеальном порядке лишним. "Если я буду молчать, Том Реддл меня не тронет. Просто нельзя подавать виду. Нужно держать язык за зубами"— думал Гарри, шагая по школьному коридору до вызова  директора.       Директор школы Хогвартс - одного из самых престижных учебных заведений мира - Альбус Дамблдор сидел за своим массивным дубовым столом. Несмотря на свои 55 лет, он выглядел на добрых десять лет моложе - его коричневые волосы аккуратно уложены, а за очками в полукруглой оправе светились проницательные голубые глаза, полные доброты и мудрости.       Гарри стоял перед директором, опустив голову. В кабинете пахло древесиной, пергаментом и чем-то сладковатым - возможно, леденцами.       — Здравствуй, Гарри. Как поживаешь? — голос Дамблдора звучал мягко и приветливо.       Странный вопрос в такой обстановке, подумал Гарри, но всё же ответил:       — З-здравствуйте, профессор Дамблдор. Всё хорошо, — его голос слегка дрожал.       — Ты понимаешь, Гарри, почему я попросил тебя зайти? — Дамблдор тепло улыбнулся, но в его глазах читалась серьёзность.       — Нет, профессор... Можно спросить, в чём дело? — Гарри сглотнул.       — Видишь ли, Гарри, вчера вечером, когда я наслаждался своим шестичасовым чаепитием, мне позвонили из медпункта. Они сообщили весьма тревожную новость — ты появился там с Лавандой Браун, у которой были обнаружены признаки насилия. Это, конечно же, очень встревожило наших медсестёр.       Гарри окаменел. Язык будто прилип к нёбу, а в голове метались противоречивые мысли. Сказать правду? Признаться, что это Том Реддл душил Лаванду Браун? Но тогда следующей жертвой станет он сам. Соврать? Утверждать, что нашёл её без сознания на лестнице? Но если правда всплывёт - мгновенное исключение. Оба варианта вели к катастрофе.       Тяжёлое молчание растягивалось. Гарри чувствовал, как капли пота стекают по спине, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Он не мог выдавить ни слова. Директор, кажется, понял его внутреннюю борьбу. Дамблдор наклонился вперёд, сложив руки на столе, и его обычно добрые глаза стали проницательно-строгими.       — Если ты не намерен ничего объяснять, нам придётся считать, что именно ты совершил это насилие, — его голос звучал неожиданно твёрдо. — Девушка недавно потеряла жениха, а сегодня не явилась на занятия. Её родители требуют забрать документы. Нам необходимо твоё объяснение, Гарри. Что произошло вчера?       Каждое слово директора падало как молот. Гарри видел, как изменилось выражение лица Дамблдора - впервые за всё время учёбы он видел в его взгляде не отеческую заботу, а холодное разочарование.       Гарри продолжал молчать, охваченный ужасом. Он не ожидал, что Лаванда уйдёт из школы так внезапно. Всё это пахло продуманной провокацией Реддла - если тот смог без труда избавиться от дочери депутата, то что уж говорить о простом Поттере? От этой мысли руки Гарри предательски задрожали.       Директор заметив его состояние и продолжил с ледяной вежливостью:       — Ладно, мистер Поттер. Если вы отказываетесь давать объяснения, я вынужден предположить вашу вину. В таком случае нам придётся...       — НЕТ! — Гарри вскочил, перебивая директора. Голос сорвался на крик. — Это не я! Вы можете спросить у Лаванды... я просто помог ей добраться до медпункта. Клянусь, это сделал не я!       В кабинете повисла напряжённая пауза. Дамблдор медленно поднял брови:       — Тогда кто, Гарри? Кто совершил это?       — Я... я не знаю, — Гарри сглотнул, нагло лгая. — Когда я нашёл её, она уже была в таком состоянии.       Как он мог сказать правду? Признаться, что это сделал всеобщий любимец Том Реддл? Его бы просто высмеяли.       Но проницательный взгляд Дамблдора, казалось, видел его насквозь:       — Почему вы лжёте, Гарри? — спросил он мягко, но настойчиво. — Вы чего-то боитесь? Или вам угрожали?       — Я не лгу! — Гарри отчаянно цеплялся за свою версию. — Мы можем позвонить ей! Даже если она не хочет возвращаться в школу, она хотя бы ответит на ваш звонок!       — Нет, Гарри, вы лжёте. И я это знаю, — резко произнёс директор, внезапно поворачивая к нему монитор компьютера.       Гарри остолбенел. На экране чётко виднелись события прошлого вечера: он сам, притаившийся за углом, рыдающая Лаванда Браун и стоявший рядом Том Реддл с абсолютно бесстрастным лицом. Камера, расположенная под потолком коридора, запечатлела всё под странным углом — было видно, как Гарри внезапно выскакивает из укрытия, как Лаванда падает на колени, но... самое главное осталось за кадром. Не было видно, как Том душил девушку — лишь его отстранённую позу и холодный взгляд.       — Я надеялся, вы скажете мне правду добровольно, — раздался голос Дамблдора, вырывая Гарри из оцепенения. — Видите ли, эта камера без звука. Мне было бы очень интересно узнать, о чём они говорили...       Гарри чувствовал, как предательская дрожь охватывает его тело. Он не мог оторвать взгляд от экрана, где застыл его собственный испуганный силуэт.       — И я очень надеюсь, что вы мне поможете, — закончил директор, пристально глядя на Гарри.       В голове у Гарри бешено крутились мысли. "Он знает. Он точно знает". Но сказать правду означало подписать себе приговор.       — Извините, профессор... — его голос звучал неестественно тихо. — Я не помню, о чём они говорили... Я плохо слышал... Просто хотел помочь...       Дамблдор лишь тяжело вздохнул. Его проницательный взгляд, казалось, видел каждую ложь, каждый пропущенный удар сердца. Долгая пауза становилась невыносимой. Наконец, директор протянул руку к телефону:       — Попросите ко мне Тома Реддла, — сказал он секретарю.       Сердце Гарри бешено заколотилось, будто пытаясь вырваться из груди. Он сомневался, сможет ли пережить этот день.       Раздался мягкий стук в дверь, и в кабинет вошел Том Реддл. Его безупречная форма – темно-синий пиджак с гербовой эмблемой школы и белоснежная рубашка – подчеркивала благородную осанку. Холодное, словно высеченное из мрамора лицо с высокими скулами и темными глазами сохраняло невозмутимое выражение. Он появился ровно через десять минут после звонка, всем своим видом демонстрируя полное неведение происходящего.       — Здравствуйте, профессор Дамблдор. Вы хотели меня видеть? — его бархатистый голос звучал безупречно вежливо.       — Здравствуй, Том. Мы как раз обсуждали тебя здесь, — директор позволил себе холодную улыбку, наблюдая за реакцией.       Только теперь Реддл медленно перевел взгляд на Гарри, слегка приподняв одну идеально очерченную бровь в немом вопросе. Этот жест, исполненный театрального недоумения, заставил Гарри невольно сглотнуть.       — Видишь ли, вчера этот юноша, — Дамблдор кивнул в сторону Гарри, — помог Лаванде Браун добраться до медпункта, где у нее обнаружили следы насилия. Камеры зафиксировали твое присутствие на месте происшествия. Мне крайне интересно, — директор сложил пальцы домиком, —И я попросил Гарри рассказать нам, что именно он слышал.       — И что же вам он рассказал? — резко перебил директора Том. Его голос прозвучал неожиданно злобно, а на подбородке вздулись вены, будто тонкие синие шнуры под кожей. Гарри невольно замер, увидев эту внезапную вспышку ярости.       Директор демонстративно проигнорировал грубость и продолжил ровным тоном:       — Я бы очень хотел понять причины этого конфликта. Лаванда Браун покидает школу, и это... меня крайне беспокоит. Особенно учитывая, что твой отец вряд ли одобрит подобное поведение.       При этих словах Том так сильно сжал кулаки, что его ногти впились в ладони. Но Дамблдор, словно не замечая его реакции, продолжил:       — Ты знаешь, я всегда выступал за равноправие в школе и не потерплю, когда альфы злоупотребляют своей властью. Мне очень хотелось бы узнать, о чём вы говорили. Однако Гарри утверждает, что ничего не расслышал. Поэтому я вызвал тебя — чтобы услышать твою версию событий.       Директор вопросительно посмотрел на Тома. Тот не спешил с ответом, сначала выдержав многозначительную паузу. Его губы медленно растянулись в холодной улыбке, прежде чем он заговорил:       — Простите нас за это недоразумение, директор. Между мной и Лавандой произошла небольшая... недопонимание. Она ведь недавно потеряла жениха, и я посчитал своим долгом позаботиться о ней, ведь наши родители когда-то дружили. К сожалению, она неправильно истолковала мою заботу. А когда я попытался обозначить границы, она... — Том сделал театральную паузу, — решила запугать меня, нанеся себе повреждения.       Гарри считал себя неплохим лжецом, но по сравнению с Томом Реддлом он был жалким дилетантом. Каждое слово звучало так убедительно, с такой искренней интонацией, что даже знавший правду Гарри на мгновение усомнился в собственных воспоминаниях. Ошеломлённый, он перевёл зачарованный взгляд с Тома на директора - и замер. Лицо Дамблдора было кристально чистым отражением глубочайшего отвращения. Казалось, он не верил ни единому произнесённому слову.       Закончив свой виртуозный лживый монолог, Том искусно сделал паузу, затем придал лицу скорбное выражение:       — Если позволите, я бы хотел навестить Лаванду... Мне необходимо извиниться за свою неосознанную бестактность. Теперь я понимаю - то, что я принимал за заботу, на деле ею не являлось.       Директор молчал, погружённый в тяжёлые раздумья. В этот момент Гарри краем глаза уловил, как Том бросает на него взгляд. Не взгляд - ледяное прикосновение кинжала. От внезапного страха всё тело Гарри охватила мелкая дрожь, будто под кожей пробежали тысячи муравьёв.       Директор медленно сложил пальцы перед собой, его голос прозвучал неожиданно твердо:       — Мистер Реддл, если верить вашим словам, формально вашей вины здесь нет. Однако следы удушения на шее мисс Браун — медицинский факт. Я не могу просто закрыть на это глаза. — Он сделал паузу, глядя Тому прямо в глаза. — Вы отстраняетесь от занятий на месяц.       — Что?! — Том резко вскочил, его обычно безупречное лицо исказила ярость. Вены на лбу набухли, а глаза потемнели, будто наполнились чернилами. — Вы что, не слышали, что я только что сказал?!       Дамблдор оставался невозмутимым:       — Будь на вашем месте другой ученик, его бы немедленно исключили. Лишь из уважения к вашей фамилии ограничиваюсь месячным отстранением.       Том стоял, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Его дыхание стало прерывистым, а по щекам распространились багровые пятна. Казалось, воздух вокруг него дрожал от сдерживаемой ярости.       — Что касается вас, мистер Поттер, — директор повернулся к Гарри, — за сокрытие правды вы будете трижды в неделю посещать мистера Риддла во время его отстранения и совместно готовить научно-исследовательскую работу. Тему выбирайте сами.       — Что?! — Гарри едва не закричал, ощущая, как кровь приливает к лицу. — Это же... это абсурд!       — Профессор, я не могу... — начал было он, но Дамблдор резко поднял руку:       — Решение принято. Вы свободны.       Том Реддл с грохотом отодвинул стул и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стекла в книжных шкафах. Гарри оставалось только опустить голову и смириться, хотя внутри все кричало от несправедливости.       Гарри так и не смог найти Редлла после встречи у директора — тот словно растворился в воздухе. Сжав зубы, Гарри вернулся на уроки, но не слышал ни слова из объяснений преподавателей. Его мысли крутились вокруг абсурдного наказания.       За обедом он не выдержал и рассказал всё Рону — своему единственному другу в Хогвартсе. Хотя изначально клялся себе молчать, но предательские слова сами вырвались наружу, стоило Рону спросить, почему он выглядит таким подавленным.       — Не могу в это поверить! — Рон аж поперхнулся тыквенным соком, его веснушчатое лицо исказилось от изумления. — Тебе теперь реально придётся три раза в неделю встречаться с Томом Реддлом?!       — Ну, я думаю, мы можем работать в библиотеке или... — Гарри нервно покрутил вилкой в руках, — в любом другом нейтральном месте.       Рон фыркнул, отодвигая тарелку:       — Очень сомневаюсь, что великий Реддл снизойдёт до нашей скромной библиотеки. У него же, наверное, целый кабинет в фамильном особняке для таких дел.       — Сначала надо вообще с ним договориться, — пробормотал Гарри, — а у меня даже его номера нет.       Он отчаянно пытался придумать решение, но мысль о совместной работе с Реддлом казалась абсурдом. Том Реддл, который едва ставит его число людей , не то писать вместе проект. Как они вообще должны были что-то создавать вместе? Между ними лежала целая социальная пропасть, каждая клеточка Гарри кричала, что это худшая идея из всех возможных.       После обеда, вернувшись в класс, Гарри до конца урока раздумывал над темой проекта. Когда прозвенел звонок, он вспомнил, что сегодня в клубе им дали задание — раскладывать сегодняшнюю газету по стендам в школе. Вчера ребята из газетного клуба уже написали статью со снимками Гарри и вроде бы сегодня утром распечатали газеты. Сейчас уже вторая половина дня.       После звонка Гарри быстро собрал вещи и направился в клуб. По пути Гарри невольно замедлил шаг у музыкального кабинета. Вчерашние события всплыли в памяти с болезненной четкостью: приглушенные рыдания Лаванды, ледяной взгляд Тома, его пальцы, впивающиеся в дверной косяк... Гарри резко встряхнул головой, словно пытаясь стряхнуть эти образы.       Войдя в кабинет медиаклуба, он машинально поздоровался с коллегами и взял в руки свежий номер. Первая страница ударила по глазам, как пощечина: крупный снимок Тома Реддла и Драко Малфоя, сияющих с очередными наградами, редакция решила разместить их на первой странице.       Гарри помнил, что среди награждённых была девушка, сделавшая лучшее программирование в школе, а также мальчик, выигравший с своей картиной в престижной галерее первое место. Про них писали мало, а фотографии вовсе не показали, хотя Гарри тоже сдавал их лучшие снимки. В основном же писали о том, какие у нас замечательные альфа-наследники. Гарри чуть не стошнило от этого фанатизма.       Горький привкус подкатил к горлу. Гарри швырнул газету в тележку и с силой толкнул ее перед собой и пошёл раскладывать их на стенды.       Гарри поручили разнести газеты по главному корпусу, где учились альфы. Добравшись до здания, он начал с первого этажа. На каждом из трёх этажей располагалось по пять массивных дубовых стендов, и к каждому нужно было прикрепить по сорок экземпляров.       К тому времени, когда он добрался до третьего этажа, его руки дрожали от усталости, а спина покрылась липким потом. Тяжёлая металлическая тележка, нагруженная оставшимися газетами, казалось, впивалась колёсами в пол с каждым метром. Гарри позволил себе короткую передышку, опустившись на кожаную скамью в коридоре.       Он машинально раскрыл один из экземпляров, пробегая глазами по новостям, как вдруг чья-то рука вцепилась в его плечо с такой силой, что ногти впились в ткань рубашки.       — Что за...? — резко обернувшись, Гарри замер.       Перед ним стоял Драко Малфой. Его обычно безупречно бледное лицо было раскрасневшимся, светлые волосы растрёпаны, а серые глаза горели холодным гневом. Он тяжело дышал, будто пробежал через весь корпус.       — Вот ты где, — прошипел Драко, всё ещё не отпуская плечо Гарри. Затем, с видимым усилием выпрямившись, добавил: — Почему ты вчера не позвонил мне?       Гарри остолбенел. Бледное, искажённое странной эмоцией лицо Драко казалось почти незнакомым для Гарри.