Братья

​      Надрывный женский крик пронесся по имению главы касты разведчиков, отражаясь от стен гулким  эхом. Полный боли и невыносимых страданий, он заползал в душу Усашики жгучими щупальцами, словно ядовитая медуза, заставляя сердце замирать в страхе. Он ожидал под тяжелыми дверьми, ведущими в покои матери, где она, страдая в невыносимых муках, рожала на свет его брата, не имея ни малейшего понятия, чем может быть полезен, но и не смея отойти  от комнаты родительницы. Старший сын касты поежился, как от холода и продолжил мерить длинный коридор широкими шагами, периодически взлетая в воздух и снова опускаясь на устланный сиреневым ковром пол.  ​       Усашики наблюдал за беременностью матери с неподдельным удивлением и интересом, и даже слегка побаивался ее растущего живота, словно вынашивала она не его будущего брата, а неведомое нечто. Исподтишка он то и дело оглядывал его бъякуганом, дабы лишний раз убедиться, что там именно малыш Ооцуцуки, еще несуразный, не похожий на них комочек с несоразмерной головой и зачатками рогов, растущих из затылка, коротенькими ручками, иногда сжимающимися в кулачки, загнутыми ножками, которыми он то и дело колотил родительницу изнутри. Беременность давалась Юкконе тяжело. Она то и дело охала, хватаясь за живот, не могла летать, ходила с трудом, ее настроение менялось со скоростью мысли, и семья разведчиков, в том числе  сам Усашики, готовились к появлению сильного, могущественного существа. Не зря же он с таким усердием выпивал все соки и жизненные силы из матери. Старший сын немало тревожился, томился в мучительном ожидании от вердикта старейшин из касты Провидцев, предвкушал как им представят нового наследника, которому он даже с радостью  и честью передаст лидерство, взяв на себя роль наставника и...почти возненавидел его, когда сама мать императорской жены Лакиты, одна из глав касты предсказателей, возложив руки на живот Юкконы, в замешательстве переводила взгляд с ее чрева на нее и их отца, лорда Дариошики, не находя правильных слов. Затем Усашики мягко взяли за плечи и вывели из комнаты, а далее оттуда вышли побледневшие до серого состояния отец и заламывающая руки мать.  -Что там? – задал старший прямой вопрос  в лицо родителям.  Юккона подняла на него, как ему показалось, полные священного ужаса глаза, а отец, изобразив презрение на лице, не вдаваясь в подробности, ответил: -Будет священником.  И, ясно давая понять, что на этом вопросы окончены, взял под руку супругу и удалился в имение. Усашики покорно поплелся за ними, в душе проклиная этого младенца, зазря приносившего родительнице такие страдания. ​   ​      Последний, особенно душераздирающий крик матери заставил его похолодеть до костей, а за ним, такой же громкий, но более тоненький, раздался жалобный писк. Усашики робко и несмело, одними костяшками постучал в массивную дверь. Ероша в томительном ожидании короткие волосы, забранные в неаккуратный хвост, он переминался с ноги на ногу, когда из комнаты показалась одна из повитух. -Как она? – сходу кинулся на нее молодой господин, – Что с матушкой? Она жива?! -Жива конечно, – строго осмотрев его, ответила служанка, – но роды были очень сложными, и ей сейчас требуется покой!  -П-пожалуйста, – несмело пролепетал Усашики, – могу я взглянуть на нее? И...на него? Из-за двери раздавался плачь малыша, отчаянно требовавшего внимания, и вымученное дыхание Юкконы.  Служанка немного поколебалась, но впустила его. Увидев мать, без сил лежащую на окровавленных простынях, с судорожно вздымающейся грудной клеткой, он мигом подбежал к ней, схватив за обмякшую руку. -Матушка? Как вы?  Старшая повитуха распорядилась принести ей плод чакры, и две молоденькие девушки наперегонки кинулись выполнять данное поручение. Юккона устало поморщилась: -Как же он кричит. Дайте его мне. Усашики повернулся к маленькой прямоугольной кроватке и, с замиранием сердца, подошел к ней. Внутри, наспех запеленутый, лежал крошечный мальчик, заливаясь уже истеричным криком, потому что его, исторгнутого теплым уютным чревом, с первых же минут оставили совершенно одного. Хоть старшему было уже двести пятьдесят лет, и он вовсю участвовал в экспедициях по освоению новых миров, на младенца он уставился, как на диковинку. У него были  пухлые щечки, немного курносенький носик, на голове – пушок из светло-голубых волос, глазки зажмурены, беззубый ротик призывно умолял о чем-то, ручка выбившаяся из пеленки что-то беспрестанно искала, перебирая в воздухе маленькими пальчиками.  В душе разведчика впервые за всю жизнь что-то тепло и болезненно сжалось. «Какой маленький и беспомощный» – пронеслось у него в голове. Не понимая собственных ощущений, он протянул малышу палец и тот, нащупав его, крепко сжал в ладошке. Крик стал чуть тише, будто тот, ощутив опору, все еще не мог поверить, что его наконец-то нашли, но когда Усашики попытался забрать руку, залился пуще прежнего. Он несмело просунул дрожащие руки под трясущееся от плача тельце и вытащил из кроватки. И тут случилось чудо. Детеныш прекратил кричать, чуть погулил, вцепился свободной ладошкой в тунику брата и приоткрыл один, еще мутный глазик. Усашики не смог сдержать умиленной улыбки, когда тот, с сосредоточенным, будто осмысленным видом, придирчиво так оценил старшего и, словно одобрив, сладко зевнул и тихонько засопел, прижавшись щечкой к его груди.  -Наконец-то тишина, – услышал он полный облегчения голос Юкконы. -Мама, – шепотом, боясь потревожить малыша, он обратился к ней, – можно...можно я еще подержу его? Он, похоже, уснул. -Он должно быть голоден, – строго ответила старшая повитуха, но, осмотрев мирно спящего младенца, примирительно кивнула, – но вам обоим нужно отдохнуть. Не похоже, чтобы сейчас он нуждался в еде. Мать измученно откинулась на подушки. -Дай хоть посмотреть на него, – попросила она старшего сына, и тот медленно, дабы не разбудить, подошел и склонился над  ней. Юккона кинула на новорожденного мимолетный взгляд, слабо улыбнулась и кивком головы дала добро старшему понянчиться с братиком. Усашики тихо запел ему какую-то песню, прижав покрепче и легонько покачивая, от чего кроха замурлыкал во сне,  и даже слегка улыбнулся.  -Мама? – снова прошептал он. -Мм? – сквозь дрему под убаюкивающее пение ответила она. -Я хотел бы, чтобы ему дали имя Урашики. Юккона, не открывая глаз, задумалась. -Урашики… – она легонько улыбнулась, – ты правда так хочешь? Ты…всегда будешь с ним? Что бы ни случилось? -Всегда. Даю слово. -Будь по твоему, – с этими словами мать провалилась в восстанавливающий сон. Держа на начинающих затекать руках сопящий сверточек, Усашики наклонился к нему вплотную и прижался покрытым рогами лбом к еще открытому лбу братика. -Урашики, – даже не замечая того, как его обычно грубый голос смягчился и стал почти ласковым, прошептал ему разведчик, – что бы ни случилось, куда бы ни повернулась наша судьба, знай: ты –  мой маленький брат. И навсегда таковым останешься.   *** -Урашики, прекрати тянуть брата за рога, – строго сказала мать годовалому малышу, весело хохочущему на руках старшего, и попыталась забрать. Усашики не отдал свою ценную ношу, шутливо закрывая его своей спиной. -А кого ж ему еще таскать? – отшучивался он, – бога ради, матушка, не думаете ли вы, что он отломает мне их? Отстаньте от ребенка. Сидевший неподалеку лорд Дариошики неодобрительно посмотрел на сыновей. -Ты не слишком  ли много таскаешь его? Он отлично ходит самостоятельно.  -А ты сам-то, хоть раз его держал? – он провокационно бросил отцу.  -Держал, – тот пропустил колкость мимо ушей, – то, что ты сейчас делаешь – растишь из него бесхребетную неженку. -Ты и так уже определил его в священники, – сухо сказал Усашики, – им не требуется особой твердости характера. Я хочу научить его летать. -Но он еще слишком маленький, – вмешалась мать, – он ходить-то только научился. Отец скептически закатил глаза и уставился в свиток, над которым корпел до того, как вклиниться в игру сыновей. -Ничего, зато способный! – Усашики аккуратно подкидывал братишку вверх и ловил, – давай же, Ура-чан, покажем этому старому ворчуну, на что мы способны.  -Усашики, прекрати, ты уронишь его, – Юккона раздраженно попыталась вырвать у него из рук ребенка, но тот, не желая прекращать веселую игру, вцепился в тунику старшего и повис на ней, как брошка. Мать не сдавалась и силком попыталась отцепить его от Усашики, но добилась ровно того, чего боялась. Сопротивляясь, малыш резко дернулся, вывернулся у нее из рук и, упав на мягкое место, расхныкался. -Ну вот смотри, что ты наделал, – ругалась она ни то на старшего сына, ни то на младшего. Наклонившись к нему, чтобы помочь подняться, она не успела его схватить, как он обиженно поковылял к Усашики в поисках защиты и обнял его за ногу, с недоверием смотря на родительницу. -Святой Шибай, дай мне сил справиться, – раздраженно зажмурилась мать и, смирившись, удалилась на свое место. -Пойдем, Урашики, – старший снова подхватил его, гладя по спинке, – больно тебе, малыш? Ну ничего, не распускай нюни. Ты же Ооцуцуки. Давай я научу тебя летать. Отец снова бросил на них неодобрительный, порицающий взгляд и что-то проворчал под нос.         ​Усашики унес братишку во дворцовый сад. Расположившись под деревьями, цветущими нежно-розовыми цветами, на которые малыш завороженно уставился, он криво усмехнулся и спросил: -Что? Нравится?  Тот не ответил, но в ясных белых глазках читался абсолютный восторг. Старший, для затравки, поднял его на руках к веточке, позволив сорвать один цветок и быстро поставил на ноги. Цепкая ладошка моментально превратила его в мятую кашицу, и не успев разглядеть ее получше, Урашики  протянул к брату ручки, призывая снова его поднять.  -А теперь сам! – строго сказал Усашики, – смотри: это не сложно. Тебе надо просто взлететь. И он для наглядности слегка воспарил над землей. Младший смотрел на это, как на забавное представление, но никак не мог понять, чего хотят от него.  -Ну, давай же, – умоляюще протянул Усашики, – взлети!  Урашики снова кинул требовательный взгляд на цветущие веточки и, скорчив губки, указал на них пальцем. -Хочешь цветочек?  -Угу, – малыш утвердительно и настойчиво кивнул несуразной большой головкой и волосы качнулись по начинающим отрастать в сторону лба рогам. -Тогда лети. Вместо выполнения требования, Урашики упрямо плюхнулся на попу и разрыдался. Старший устало и стыдливо прикрыл лицо ладонью. -Усашики, это ты? – прозвучал мягкий голос. Из близлежащего зеленого лабиринта к ним вышла Лакита, жена самого императора Цубашики, держа на руках маленького сына Момошики, который был почти одного возраста с Урашики. -Ваше высочество, – Усашики почтительно поклонился. -Ого, ты учишь его летать? – она удивленно приподняла невидимую бровь, – но он еще слишком мал для этого. Уж на что у нас Момо-чан способный, но даже он пока не делает попыток взлететь. А Урашики… На этих словах Лакита смущенно сконфузилась, но быстро вернула лицу доброжелательное выражение. Малыш, переставший моментально плакать, с интересом уставился на императорскую жену и ее сынишку. Тот индифферентно восседал у матери на руках, с горделивым видом показывая всем вокруг, что принц пришел почтить народ своим величественным присутствием. Лицо Урашики вдруг просияло, он поднялся на ножки и с восхищенным видом затопал к красивой женщине с не менее красивым ребенком. Момо вдруг заинтересованно глянул на него сверху вниз, а потом на мать, взглядом спрашивая  разрешения пообщаться со сверстником, но та, снова вежливо улыбнувшись наследнику разведчиков, поспешила распрощаться, и они удалились по делам. Урашики потянул брата за штанину, указывая сначала на цветки на деревьях, а потом вслед Момошики.  -Что? – нежно улыбнулся он младшему, – подружиться с принцем хочешь? Тот снова угукнул.  -Может быть, когда подрастете, – неопределенно сказал Усашики, глубоко задумавшись, – ладно, пойдем домой. Потом еще поучимся. Уже собравшись уходить, старший прошел мимо братишки, как вдруг услышал за спиной странный шелест листвы, будто ее обдирали. Обернувшись, он шокировано уставился на то, как мелкий, покачиваясь, парил в воздухе, вцепившись обеими руками в несчастную ветку, обрывая с нее цветочки, а на лице застыло выражение такой забавной сосредоточенности, что Усашики не выдержал и рассмеялся в голос. -Ура-чан, да ты же летишь! Ура… Договорить он не успел, бросившись к братишке, потому что тот, не удержавшись в воздухе, с криком сорвался, и старший поймал его в последний момент, спасая  от серьезного и унизительного ушиба. Сердце чуть не выскочило через рот от страха, что малолетний паршивец сейчас отобьет себе всю задницу, но тот лишь весело улыбался, протягивая родственнику полные ладошки оборванных цветков.  Издав громкий выдох облегчения, Усашики присел перед ним на корточки, собираясь отчитать и предупредить, чтоб больше он без его присмотра такие фокусы не отчебучивал, но тот смотрел на него с таким слепым обожанием, даря честно добытый «букетик», что разведчик лишь криво усмехнулся, покорно принял бесценный дар и честно тащил его всю дорогу до дома.