Деревенский колдун

             Солнце высунулось из-за горизонта и начало свой путь по небу, заглядывая в окна деревянных домов и ослепляя неудачников, которые забыли задёрнуть шторы. Получив сигнал к началу утреннего хаоса, стали просыпаться птички, козы, коровы и прочая живность, служа всем вокруг природным будильником. А также встрепенулся громкоголосый петух по имени Энрико, которого не хотел придушить и пустить на мясо только святой.              Деревенский парень Хван Хёнджин всегда пробуждался с первыми лучами солнца. Раньше Хёнджина вставало только у него под одеялом. Длинный парень потянулся в кровати и приоткрыл заплывшие ото сна веки. И тяжело вздохнул.              Начинается очередной день его несчастливой жизни в глухом посёлке, который невозможно покинуть даже после смерти — кладбище было всего лишь в двух километрах от его дома. Хёнджин ненавидел и проклинал свою судьбу, устав изо дня в день выполнять тяжёлую работу: доить коров, кормить куриц, рубить дрова, копаться в огороде. Из всех сезонов года он больше всего любил зиму, когда делать особо ничего не надо, и можно просто лежать на печи и смотреть телевизор. Он недавно получил простое деревенское образование и жил с родителями, помогая им по хозяйству. Так жили его предки и предки его предков, и предки их предков. Копались в грязи, тянули вымя, бегали за курицами, выбранными на обед, и размножались на большой старинной печи.              Судьба так распорядилась, что Хёнджин у родителей был единственным чадом и помощником. Вырос красивым, в меру высоким, ладным парнем, по которому вздыхали соседские девчушки. Вот только у Хёнджина был секрет — размножаться он не собирался, поскольку нравились ему не мягкие грудастые телеса с тонкими голосами, а мускулистые, мощные, с щетинистым подбородком и обязательно с причиндалом между ног. Таким же, какой прямо сейчас натягивает ткань его трусов с утра пораньше, доказывая, насколько молод ещё организм восемнадцатилетнего парня.              — Хёнджин, собери яиц на завтрак! — пронзительно завопили из глубины дома.              — Я ещё свои не собрал, — пробурчал парень, пытаясь умерить стояк силой мысли.              Напялив клетчатые штаны, Хёнджин поправил на себе мятую со сна футболку, пригладил отросшие тёмные волосы и попёрся на выход. Первой целью был вонючий туалет на улице, второй — умыться под рукомойником, а далее уже курятник, где ему предстояло сыграть в яичного детектива.              Возле уличного рукомойника во дворе он нашёл потерянную вчера косынку и повязал на голову, дабы волосы не лезли в лицо. Сплёвывая зубную пасту в раковину, под которой стояло большое ведро, Хёнджин посмотрелся в запыленное зеркало и тут же припечатал по нему ладонью, убивая жирного комара. На зеркале остался кровавый след, и парень с омерзением потряс ладошкой, скидывая труп насекомого.              Позади скрипнули большие ворота. Хёнджин снова вздохнул, морально готовясь к тому, что произойдёт следом.              — П-с-ст, Хёнджин-а.              Из-за железных ворот выглядывало круглое лицо соседского парня — Чанбина. Он жил прямо напротив и порой шатался под окнами Хванов, путаясь в малине и заодно её поедая. Хёнджин считал его странным и чересчур прилипчивым, но дружелюбным и всегда готовым помочь с рубкой дров или тасканием мешков с картошкой. И всё же слишком прожорливым.              — Чего тебе? — Хёнджин повторно помыл руки и обернулся, окидывая коренастого соседа задолбанным взглядом.              — Поделись яичками, а? У нас что-то куры плохо несутся. А мне протеин нужен.              Хёнджин ещё раз медленно и показательно осмотрел Чанбина во всей его мускулистой красе с ног до головы. Парень был сложен как адский грузовик: что багажник, что бампер. Глаза дошли до мощной шеи и румяных щёк и закатились наверх в саркастическом раздражении.              — Ладно. Два яйца.              — Два?! Ну хотя бы четыре, Хёнджин-а. Ты сегодня такой красивый, у меня аж желудок скручивает. И тебе очень идёт этот платочек.              Глаза Хёнджина были уже перманентно закатанными. Он потёр подбородок и стал пальцем соскребать остатки засохшей зубной пасты.              — Три. И собирать их будешь сам, — выдал Хван, усаживаясь на табурет возле рукомойника. — К курам слишком близко не подходи — Энрико ревнивый.              Пока Чанбин наводил хаос в курятнике неподалёку, младший парень впал в мечтательный транс. В его воображении он жил в большом городе, ходил во всякие Старбаксы, смаковал булочки с заварным кремом и дегустировал старинные вина в дорогих ресторанах. Мыслями он был там, где обувь не пачкалась даже в дождливую погоду, потому что всё вокруг было заасфальтировано, не было никаких охреневших петухов с утра (если не считать самокатчиков), а ради похода в туалет не нужно было покидать дом и терпеть вонь из смердящей дыры. И — о боже — ванная с горячей водой! Конечно, баня тоже хороша, но таскание воды и растопка печи всегда занимали дочерта времени.              Родители уже сто раз пожалели, что их единственный сынок как-то ездил в гости к городскому другу. Всего лишь две недели в уютной квартире Чонина, и дух революции проснулся в младшем Хване, рождая несоизмеримое желание свалить наконец из этой глуши и начать новую жизнь — шикарную, лощёную, со всеми удобствами и развлечениями. Он словно побывал в футуристическом мире, в каком-то почти киберпанке. Увидев всё воочию, он поверил в прогресс человечества, в полёты на Луну, о которых рассказывали в школе. Он видел роботов-курьеров, огромные супермаркеты с разнообразием вкусной еды, впервые был в настоящем современном кинотеатре, а ещё заказывал пиццу и играл с Чонином в приставку целый день.              Короче говоря, Хёнджин мечтал переехать в город. Но проблема заключалась в том, что у него не было ни денег, ни ума, ни разрешения родителей. Была только скупая слеза, скатывающаяся по обожжённой солнцем щеке.              — Тринадцать штук собрал! Аж два яйца нашёл за большой бочкой! Заодно кур покормил и напоил, — заявил вывалившийся из курятника Чанбин с корзинкой в руках. — Ты плачешь, что ли?              — Комар в глаз попал, — пробурчал Хёнджин, получив на это понимающий кивок.              После быстрого завтрака в кругу семьи (и Чанбина, решившего согласиться на щедрое предложение мамы Хван), парни вышли на крыльцо, наблюдая за тем, как соседи ведут коров пастись. Сегодня отец Хёнджина сам вызвался прогулять животных на кормёжку, спасаясь бегством от ворчания жены. Следом за ним пошло новое стадо, посреди которого виднелся парень с длинным прутом в руках. Ли Минхо.              Нежное романтичное сердце Хёнджина затрепыхалось в грудной клетке, и он вспомнил единственную причину для радости в этой вонючей деревне. Чанбин подле него хмыкнул и ненароком закатил рукав футболки, оголяя и напрягая массивный бицепс. Но Хёнджин смотрел только на Минхо — как тот жмурился на солнце, шёл уверенной походкой крутого мужика, со знанием дела подгонял прутом коров. Ещё одна мечта. Мечталось, чтобы Ли Минхо оприходовал его прямо на сеновале. Со всей своей доминантностью, аурой настоящего топа.              Минхо рассеянно мазнул взглядом по обоим парням, приветственно поднял руку, и в штанах Хвана тоже что-то затрепыхалось. Он представил, как Минхо дерёт его на мокрой из-за росы траве, страстно вдавливая всем телом в мягкую землю и шепча всякие непристойности.              — Пф, компенсирует, — буркнул Чанбин, глядя на длинный прут в руке Минхо.              Хёнджин уже не слушал его и, стоило фигуре Минхо раствориться вдалеке среди стада коров, со вздохом отправился на огород. Надо было полить, прополоть грядки и насобирать немного овощей на обед. Солнце в последние дни было особенно нещадным, высушивая землю за считанные минуты, и походы до колонки и обратно становились частым явлением. Над лужей возле колонки всегда летали пчёлы и осы, готовые кинуться на любого, кто потревожит их водопой. Поэтому Хёнджин иногда наглел и просил безотказного Чанбина: хочет же выглядеть объёмнее, ну так пожалуйста, подставляйся под укусы.              У Чанбина, к сожалению, было полно своей работы. Пришлось гнуть спину одному, разве что под конец мама Хван составила сыну компанию, сидя на низком табурете на другой стороне огорода, чтобы легче было дёргать сорняки.              Щёлкнув позвонками, Хёнджин выпрямился и, схватив небольшой таз, потопал к грядкам с овощами. Нарвал листьев салата, собрал помидоры, а затем задумчиво сорвал один большущий огурец и, глядя на него, пригорюнился.              — Не забудь на него презик сначала надеть. И держи крепче, чтобы не потерялся.              Услышав басистый голос, Хёнджин поднял взгляд и заприметил блондинистую голову Ёнбока через забор. Ёнбок был его другом, соседом и бывшим одноклассником. Он ухмылялся своим веснушчатым лицом и через щель между дощечками просовывал свою маленькую ладошку, собирая в неё чужую малину.              — Говоришь как эксперт.              Ёнбок на это пожал плечами и стал осторожно класть в рот ягоды, проверяя сначала на наличие клопов. Худощавый парень выглядел, как обычно, потным, грязным и помятым, но при этом что-то в нём явно изменилось. Он словно светился от счастья, и Хёнджину казалось это подозрительным.              — Что произошло? Ты слишком радостный в этой убогой деревушке. Мне это не нравится.              — Ах-х! — Ёнбок сверкнул белозубой улыбкой и лучистыми глазами. — Наконец-то я могу тебе рассказать. Я переезжаю в город через несколько дней!              — Что? — Хёнджин старался контролировать лицо, но боль от предательства так просто не скроешь. — Ты? В город? С какого это хера?              — Меня приняли в институт на бюджет! Все говорили, что у меня нет шансов с моим дурацким деревенским образованием, и они на самом деле были правы, но… — Ёнбок замолчал, взгляд его стал отсутствующим и немного безумным.              — Но? — подогнал Хёнджин, нетерпеливо потрясая тазом с овощами.              — Хёнджин, ты веришь в колдовство?              Глаза Ёнбока были большущими и тёмными, как пахнущие сыростью колодцы. Блондин был серьёзен как никогда, и даже запачканная малиной щека не отвлекала от весомости его вопроса. Хёнджин, к слову, был относительно верующим и суеверным: ходил иногда в деревенскую церквушку, оставлял домовому молоко с печеньем, бросал щепотку соли через плечо и частенько стучал по дереву. Он смотрел по телевизору шоу с экстрасенсами, несмотря на насмешки Чанбина, который был уверен, что всё это ложь и актёрская игра. Короче говоря, Ёнбоку удалось завладеть его вниманием.              — Не знаю. Может быть. А о чём речь?              — Слушай внимательно. В деревне всего лишь в восьми километрах от нас появился новый колдун. Он самый настоящий и очень опытный. Вся его родословная состоит из ведьм и колдунов. Единственное, здоровье он не лечит, а специализируется больше на достижении целей. Я к нему ходил неделю назад и уже сегодня получил письмо из института!              — Чёрт побери, Ёнбок! — Хёнджин всё-таки кинул таз с овощами на землю, чтобы упереть руки в бока. — Ты отлично знаешь, как я хочу дёрнуть отсюда, чтобы глаза мои больше не видели этих коровьих мин и грёбаных сорняков! Почему не рассказал мне сразу?              — Прости, Хёнджин-а, но мне сказали, что до осуществления желаемого нужно держать всё в секрете. И я рассказываю тебе сейчас! Иди к нему следующим! Только… ты это… деньги приготовь.              — Деньги?.. Но у меня нет денег! Я могу расплатиться овощами и ягодами?              — Нет, Хёнджини.              — Яички принесу? Курицу? — глаза Хёнджина вдруг опасно заблестели: — Петуха?              Ёнбок вздохнул и прислонился несколько раз лбом к забору.              — Цена на самом деле варьируется, но я заплатил двести тысяч вон.              — Сколько?!              — И это со скидкой.              — Со скидкой?!              — А ты думал? Он проделывает целый ритуал, для этого ему нужно закупиться ингредиентами. Но, Хёнджин, слушай меня. Колдун такой же молодой парень, как и мы с тобой, и у него есть слабость. Он не просто так сделал мне скидку. Я буквально выторговал её своим телом.              — О боже, — Хёнджин схватился за сердце. — Ты спроститутничал?              — Что? Нет! — возмутился Ёнбок. — Всего лишь навёл марафет, надел шорты покороче и рубаху немного расстегнул. Он как увидел — моментальная скидка. Так что причешись, натри свои губы-шлёпанцы ягодным соком и валяй. Кто знает, может, и курицы тогда ему хватит.              — Или петуха.              — Или петуха, — согласился блондин.              — Отлично! — Хёнджин с надеждой потёр руки, уже мысленно собираясь в путь-дорогу. — Тогда пусть ждёт в гости петуха. Скоро приду.              Ёнбок нахмурился, сомневаясь в выборе слов своим другом, но в итоге просто махнул на него рукой.              

***

      Смеркалось.              Для визита к колдуну было слишком поздно, и Хёнджин вместо этого гулял взглядом по своей маленькой комнате, представляя, как совсем скоро покинет эту дыру. У него было немного подкоплено денег, и он уже заприметил на чердаке клетку, в которую запрёт Энрико. Он выяснил у Ёнбока, в какую сторону идти и где живёт колдун по имени Магнус, так что дело оставалось за малым. Было бы замечательно, подбрось его кто-нибудь хотя бы частично на машине.              Не выйдет отрицать, что Хвана одолевали сомнения. Он словно находился в токсичных отношениях с этой деревней, с одной стороны, до смерти желая свалить, а с другой, боясь покидать насиженное гнездо. Жалко было оставлять здесь родителей, друзей (хоть из друзей тут остался разве что надоедливый Чанбин) и, самое главное, Минхо. Хёнджин так и не нашёл в себе уверенности сблизиться с красивым парнем на два года старше себя, но может, это и к лучшему. Наверняка тот натурал и ещё гомофоб какой-нибудь.              — Хёнджин, сходи отнеси семейству Ли помидоры с огурцами, а то у меня руки заняты готовкой, — крикнули с кухни.              Хёнджин напрягся. Он знал, что под семейством Ли подразумевались не соседи через забор, у которых и без того был хороший урожай, а семья Минхо, больше специализирующаяся на животине, чем на растительности. Парень ринулся к зеркалу и схватился за расчёску. Это был его шанс наконец-то заговорить с объектом воздыхания или коснуться невзначай его руки, передавая корзинку с овощами. Он уже представлял, как между ними пробежит искра, воспламеняя их тела и заставляя избавиться от лишней одежды. Лишней, конечно же, считалась абсолютно вся одежда.              А что, если?.. Он замер, глядя в зеркало, и стал судорожно размышлять. Что, если он загадает колдуну свести его с Минхо? Приворожить, всё такое. Само собой, и из деревни тоже свалить: желательно, вместе со своим новым бойфрендом. Хм, в таком случае одним петухом не отделаешься.              Через пятнадцать минут переодетый в чистую футболку, причёсанный и даже чуть подкрашенный Хёнджин стоял на крыльце соседского дома. Покусал губы, делая их более призывными, поправил волосы и позвонил в дверь. Открыли ему довольно быстро, и на порог вышла мама Минхо в фартуке.              — Ох, какой красивый парень к нам пожаловал! — женщина всплеснула руками и потянулась к щекам Хёнджина, чтобы ущипнуть. — Ещё и с гостинцем! Проходи, не стой на пороге.              — Здравствуйте, я только корзинку передать, — смущённо ответил Хван, но вопреки своим словам, заглянул внутрь в поисках своего парня мечты. — И привет передать. Минхо, в смысле.              — Минхо нет дома, но ты заходи, попей чаю с пирогом.              — О, — внутренний интроверт Хёнджина визжал от страха, всеми силами сопротивляясь оставаться наедине с родителями парня, которого он планировал соблазнить с помощью колдовства. — Спасибо большое, но мне нужно идти. Мама просила кое с чем помочь.              — Какой молодец! — восхитилась женщина. — Не то что мой. Пропадает где-то целыми днями и ночами, совсем забыл про собственную мать. Ну что поделать… Ты подожди, я вам обещанного мяса приготовила. Только ведро тяжёлое, так что пройди, пожалуйста, через большие ворота к коровнику.              Хёнджин прошёл и стал ждать, переминаясь с ноги на ногу и периодически оборачиваясь. Когда-то давно ему доводилось бывать в гостях у Минхо, но даже тогда они не были особо дружны. Минхо казался загадочным и грубоватым старшим хёном, и Хёнджин его всегда дико стеснялся. Даже побаивался.              Получив в руки железное ведро с большими рублеными кусками свежей говядины, он в грустном одиночестве поплёлся через внутренний двор к выходу. Вслед ему мычали коровы, клокотали курицы и мяукали коты, создавая приевшийся саундтрек к его дерьмовой жизни.              — Давай быстрее, иначе я тебе глаз выколю этой соломой, — донеслись до него чьи-то слова из сарая. Очень знакомым тенором.              Ведро было тихо поставлено на землю, и Хёнджин подкрался ко входу в сарай, будучи уверенным, что только что слышал голос Минхо. Вот только чем ближе он подбирался, тем явнее различал тихие стоны и копошение в сене. Он выглянул из-за деревянной стенки в одно из пустых стойл и обомлел.              Парень его мечты собственной персоной стоял в коленно-локтевой, пока его сзади от души драл Бан, мать его, Чан — давний друг Минхо. Лицо Ли искажалось болью и наслаждением, прекрасный рот приоткрыт в немом стоне, а глаза зажмурены. Чан тоже был слишком занят, наблюдая, как его член толкается в сочный красный от шлепков зад «друга», и поэтому Хёнджин оставался пока незамеченным. Парни трахались как кролики, давая фору любому гей-порно с деревенской тематикой. Время от времени Минхо просил ебать его жёстче и глубже, и любое капризное желание тут же выполнялось любовником. По самые помидоры, так сказать.              К слову о Хёнджине: в голове его царил раздрай, сердце разбилось, а в штанах набухло. Чёртов «доминантный альфа-самец» Ли Минхо оказался чёртовым боттомом, и пусть картина была всё равно неимоверно горячей, Хёнджин более не мог представить себя с ним в каких-либо романтических отношениях. Не такой секс он представлял на сеновале. Просто фэйл года. Всей жизни.              Молодой Хван возненавидел эту деревню ещё сильнее и, глотая слёзы обиды, тихонько покинул сарай. Еле успел подхватить на выходе ведро с мясом и выскользнул через большие ворота.              Этой ночью он, на удивление, почти не плакал. Лежал расстроенный, стыдливо подрочил на увиденное и понял, что всё, пора действительно мотать удочки. На Минхо он больше не мог нормально смотреть, не представляя его орущим дурью, как кошка в течку, пока Бан Чан жарил его своим громадным хером. Кто ж мог подумать-то? Нет, пора забыть об этом наваждении и сосредоточиться на своём комфортном будущем вдали от деревни.              

***

             Едва забрезжил свет, Хёнджин дал Энрико пропеть свою противную песню, переделал утренние дела и предупредил родителей, что сегодня пойдёт проведать своего давнего друга Сынмина, который уже был в курсе лжи и только рад в ней поучаствовать.              Оделся он скромно, но опрятно — в джинсы и новую футболку, подчёркивающую красивый рельеф рук. Вымылся заранее в бане, уложил волосы, подкрасил глаза и украсил уши маленькими серьгами-гвоздиками. Похоже, нужного эффекта добился, потому что Чанбин чуть не упал, когда его увидел. Стал ревниво допытываться, куда это он собрался и почему не на свидание с ним.              — Я хочу увезти Энрико в лес и оставить его там. Помоги мне, Чанбин, — захлопал глазками Хёнджин.              — Можешь дальше не говорить, — питая такую же нелюбовь к петуху, как и его владелец, Чанбин закатал рукава и приготовился к ловле.              Борьба была длинной и кровавой, но в конце концов возмущённый петух был пойман тяжело дышащим и заклёванным Чанбином и силком запихнут в маленькую «тюрьму». Вдоволь нахохотавшись, Хёнджин вдруг сделал серьёзное лицо, обвинил Энрико в серийном убийстве своих нервных клеток и зачёл приговор в виде заточения и дальнейшего изгнания в лес.              Кое-как отделавшись от Чанбина, который хотел увязаться за ним в этом небольшом приключении, Хёнджин с клеткой в одной руке и мешочком в другой направился к местному магазину. Каждую неделю по всем деревенским маркетам проезжался фургон с продуктами, и в этот раз парень надеялся, что его подбросят до пункта назначения, где обитал хвалёный колдун. К счастью, ему повезло, и добрый водитель бесплатно его довёз, всё время жалуясь на политику их страны и мечтая устроить в ней коммунизм. Хёнджин трясся на ухабах и помалкивал, а под конец поездки вручил мужику большую помидорку в качестве благодарности.              Эта деревня выглядела знакомо и пахло в ней так же, как и в родной. Словно матрица решила не заморачиваться и наплодила одинаковых локаций из-за нехватки бюджета.              — Смотри-ка, новое лицо. Ты откуда, пацан? Городской, что ль?              Ага, всё-таки отличие было: здесь его не узнавали. Ещё и приняли за городского! Грудь Хёнджина раздувалась от мнимой гордости, и он принял это за хороший знак. Парень повернулся к незнакомому мужчине, от которого за несколько метров несло перегаром, и попросил указать дорогу к дому колдуна по имени Магнус. Мужик в ответ посмотрел на него как на сумасшедшего, затем покосился мутным глазом на визжащего петуха в клетке и, бормоча что-то про малолетних наркоманов, утопал в магазин.              Завидев фургон со свежими товарами, остальной народ тоже стал подтягиваться к магазину. Хёнджин растерянно оборачивался и пытался вспомнить, какие координаты ему давал Ёнбок. Честно говоря, он тогда не особо слушал, надеясь на дружелюбных деревенских, которые, к слову, дружелюбными не казались. Скорее, недоверчиво заинтересованными. Вероятно, не нужно было так расфуфыриваться.              Пока он стоял как дурак, мимо него ко входу в магаз пронёсся какой-то странный парень, а затем так же и выскочил с двумя буханками свежего хлеба.              — Успел! — провозгласил незнакомец и тут же вонзился зубами в булку, набивая щёки на манер хомяка.              Хёнджин сглотнул слюну. Хоть его завтрак был не так давно, он всегда питал слабость ко всему, что сделано из теста. А парень так аппетитно жевал, что хотелось осуществить обмен на всё, что у него есть, прямо сейчас.              — Эм… извините. А вы не знаете, где живёт человек с… необычными способностями? — запинаясь, попытал своего счастья Хёнджин.              Странный парень притормозил своё жевание и выпрямил спину, при этом напуская на себя таинственный вид:              — А кто спрашивает? И от кого?              — Меня зовут Хёнджин. Я от Ёнбока.              Парень внимательно оглядел его с ног до головы, и под конец осмотра хлебобулочная мякоть чуть не вывалилась из приоткрытого рта. Он пригладил свои взлохмаченные тёмные волосы и прочистил горло.              — Смотрю, молва обо мне разнеслась. Неужто Ёнбок получил желаемое? Я имею в виду, конечно, я же не шарлатан какой-нибудь. Иначе бы ты сюда не явился по рекомендации. Это же рекомендация, а не месть?.. — парень вперился нервным взглядом на сидящего в клетке нахохлившегося петуха.              — Так вы Магнус?! — обрадованно воскликнул Хёнджин. — Ёнбоки очень хорошо о вас отзывался! О боже, я уже думал, что не найду вас и придётся возвращаться домой ни с чем!              — А всё почему?.. — со знающим видом сказал колдун. — Потому что богиня Луны так распорядилась.              — Это судьба!              — Именно. И давай на «ты», так мы сможем быстрее сблизиться, — Магнус хитро улыбнулся и, коснувшись тонкой талии радостного Хёнджина, увлёк за собой.              Через недолгое время парни добрались до маленького обветшалого дома. Удивительно, что здесь вообще кто-то жил, но колдун уверенно отпер дверь и впустил гостя в своё скромное обиталище. Они едва помещались вместе в маленькой комнате, служащей кухней, но что интересно, смежных помещений больше не было — лишь хлипкая прямая деревянная лестница, привинченная к стене и ведущая куда-то в потолок.              Магнус хлопнул в ладоши:              — Прежде чем мы приступим, предлагаю оговорить детали транзакции. Обычно я беру четыреста тысяч, но могу скостить до трёхсот, учитывая… учитывая… эээ…              — Магнус, при всём огромном уважении, позволь мне кое-что сказать! — Хёнджин явно паниковал, услышав сумму.              — Если ты собираешься торговаться, то я не сдвинусь. Моя репутация растёт, плюс инфляция, сам понимаешь.              — Но Ёнбок заплатил двести тысяч, — Хван жалобно сдвинул брови и прикусил губу.              Колдун на губе немного завис, но быстро встряхнулся и успел вовремя остановить свою ладонь, которой хотел вдарить самому себе по щеке.              — Послушай, Хёнджин. Мне тоже нужно на что-то жить. Мы почти друг на дружке стоим в этой кухне.              — У меня есть шестьдесят тысяч, мешок с едой и породистый молодой петух! — Хёнджин пнул клетку, заставив Энрико возмущённо кудахтнуть. Затем немного задрал футболку и полез в задний карман джинсов, вытаскивая на свет божий небольшую пачку с мятыми купюрами.              Другой парень в этот момент пялился на открывшуюся полоску кожи на животе и в сей раз не смог удержаться от самобичевания, испугав этим своего гостя. Держась за горячую от удара щеку, колдун выдавил извиняющуюся улыбку.              Хёнджин лишь кивнул, понимая, что у людей со сверхспособностями бывают свои закидоны, и тяжело вздохнул, печально снимая со своего пальца кольцо:              — Это золотое кольцо моей почившей бабушки. Когда дед покупал его в те времена, ему пришлось продать корову. У неё почти не было молока, но всё же… Вот, держи.              Магнус набрал воздуха в лёгкие и прикрыл глаза, медленно выдыхая. Так тяжко ему ещё не было. Соблазн согласиться всё сделать бесплатно никогда ещё не обуревал его с такой силой. «Что у них там, деревня будущих моделей и кпоп-айдолов? Откуда только берутся эти неземные твинки?» — думал он, мысленно пытаясь привести себя в чувство.              — Держи своё бесценное кольцо при себе. Имей совесть перед бабушкой, земля ей пухом.              Магнус принял вместо этого деньги, грустно их пересчитал и сунул в один из кухонных ящиков. После перевёл взгляд на притихшего Энрико:              — А с этим мне что делать? Мне даже кормить его нечем.              — А зачем кормить? Просто… — Хёнджин цокнул языком, проведя пальцем поперёк шеи. — Мясо не такое нежное, как у кур, но бульон будет наваристый.              Энрико словно просёк, о чём говорит его бывший владелец, и заметался в клетке, истошно вопя. Колдун вздрогнул и отчаянно замотал головой:              — Нет-нет, я пацифист и не способен на такое! Пусть живёт! Лучше забери его обратно.              — Если ты не возьмёшь его к себе, — Хёнджин подошёл к Магнусу очень близко, возвышаясь над парнем на полголовы и поблескивая безумным взглядом, — дома его ждёт такая же судьба. Забери Энрико, прошу тебя.              — Эн… Энрико? — колдун еле дышал от близости чужого гибкого тела и прекрасного лица. Последние крохи разума в его мозгу водружали на плечо палку с повязанным на конце платком с пожитками и уходили куда-то в туман.              — Забери его, Магнус, — тёмные глаза напротив гипнотизировали, заставляя сомневаться, кто из них обладает необычными способностями.              — Хорошо, хорошо. Я заберу.              — Отлично! — Хёнджин расплылся в улыбке. — Раз мы договорились об оплате, что дальше?              — Кхм, — парень потёр затылок и хлопнул по нему, будто пытаясь вбить немного извилин. — Ах да, пошли на чердак. Там будет удобнее.              Один за другим они забрались по лестнице, открыв квадратную тяжёлую дверь в потолке и в итоге оказываясь в тёмном чердачном помещении, которое было гораздо более просторным и вмещало в себя кровать, небольшой шкаф, старый задрипанный диван и круглый стол посередине. Вокруг на ниточках были развешаны какие-то травы, а к одной из стен был прислонён железный лист, который, если присмотреться, скрывал за собой большую дыру наружу.              — Присаживайся, — колдун указал на один из двух грубо сколоченных стульев возле стола. — А теперь рассказывай, с чем пожаловал.              — Я хочу уехать из деревни в город. Навсегда, — уверенно ответил Хван.              — Ага, окей. А что ты для этого пытался сделать? Может, подавал документы на учёбу или рассылал резюме?              Хёнджин захлопал глазками и помотал головой.              — Понятно. Просто… Я, конечно, колдун неплохой, но шансы на исполнение желания увеличиваются в разы, если предприняты хоть какие-то шаги со стороны инициатора.              — О, я даже не подумал об этом.              — Ясно, — Магнус поджал губы, стараясь при этом с пониманием улыбаться клиенту. — А что ты представляешь, когда думаешь о переезде в город?              На лице Хёнджина появилось мечтательное выражение:              — Я хочу ходить в кафе с друзьями, кататься на машине, покупать стильную одежду в бутиках, играть в приставку и заказывать пиццу. И никаких огородов и коровьих мин. Чистота вокруг, красивые люди…              — Угу. Но как ты собрался себя содержать? На всё тобой перечисленное требуются деньги.              — Поэтому я здесь! — оживлённо воскликнул Хёнджин, описывая руками пространство.              Колдун оглянулся, словно пытаясь увидеть то, что видит другой парень. Может, у него глюки? Может, этот странный клиент под чем-то? Разве Магнус жил бы так, как живёт сейчас, будь у него деньги?              — И всё же давай искать связь с городом. Есть ли у тебя там друзья или родня?              — Есть друг Чонини. Я был у него в гостях однажды и с тех пор влюбился в город. Теперь мне здесь всё чуждо.              — Хорошо, это уже что-то. С этим можно работать, — колдун задумался на минуту. — Я могу помочь тебе одним ритуалом, но он будет эффективнее, если ты свяжешься со своим другом и попросишь его помощи с поиском работы для тебя.              — Понял, я сделаю как ты скажешь. А что за ритуал?              — Он проводится ночью прямо здесь. Нам нужно будет сходить и зачерпнуть горстку земли у ворот кладбища, остальные ингредиенты я подготовлю. Так что возвращайся где-то к одиннадцати вечера.              — Но я не хочу идти пешком полтора часа домой, а потом обратно, а потом опять домой. К тому же, я сказал родителям, что сегодня буду у друга. Могу я подождать у тебя?              — У меня? — переспросил Магнус. — Здесь? В этом доме?              — Угу. Развлечёмся. Приятно проведём время.              — Э?              — Я могу сделать бутерброды к чаю!              — Бутерброды?..              — У тебя есть булка, у меня — колбаса. Понимаешь, к чему клоню? — Хван поиграл бровями.              — Эм, — колдун неуверенно посмеялся, обмахивая ладонью внезапно разгорячённое лицо. — Так сразу? Я даже не знаю, что сказать. В принципе, колбаса есть и у меня, если ты не против такого расклада.              — Как скажешь, мне всё равно, — улыбаясь, Хёнджин пожал плечами и встал из-за стола. — Тогда пойдём вниз?              — Ты хочешь сделать это на кухне?              — Ну да. Всё необходимое же там.              Колдун тоже встал, немного пошатываясь от волнения, и мысленно похвалил себя, что вчера помылся в бане. Пока Хёнджин спускался первым, он возвёл свои очи к потолку и бесшумно поблагодарил высшие силы за такой подарок.              Кухонька была всё такой же тесной и тусклой, поскольку солнце грело дом только со стороны входной двери, где не было окон. На подоконнике стоял миниатюрный кактус, а на старинной плите — железный чайник. Хёнджин бегло осмотрел так называемый кухонный гарнитур и повернулся к хозяину дома:              — Ну что, доставай колбасу. У меня в мешке тоже кое-что есть, кстати. Для вкуса, — он потянулся к упомянутому мешку.              — Подожди, — остановил его колдун. — Прежде чем мы перейдём к делу, я хотел бы всё-таки как следует познакомиться. Меня зовут Хан Джисон, и мне девятнадцать.              — Хван Хёнджин. Восемнадцать, — неуверенно ответил парень. Затем его глаза расширились, и он прижал ладони ко рту: — Что ты делаешь?!              — Э-э… достаю ко… — глаза Джисона вдруг тоже приобрели шаровидную форму. — Ничего, просто поправляю ремень! Что в этом такого?              — Но у тебя нет ремня.              — Может, и нет. Ну и что? — с бравадой отвечал колдун, застёгивая обратно пуговицу на джинсах.              — Я думал, мы уже договорились о цене, — растерянно промолвил Хёнджин, потирая лоб.              — Это просто недопонимание. Я не хотел ничего плохого!              Парни замолкли. В звенящей тишине капля пота стекала по лбу Джисона, Хёнджин хмурил свои аккуратные брови, и даже петух тихо сидел в клетке, почуяв витавшее в воздухе напряжение.              Как по мановению дирижёрской палочки, молчание было нарушено попытками Джисона объясниться и Хёнджина — что-то спросить. Колдун быстро заткнулся и активными жестами вверил первое слово своему гостю.              — Скажи честно, я тебе нравлюсь? — вопрос был задан робко, и Хёнджин боялся встречаться взглядом с другим парнем, теребя в руках край футболки.              — Оу, — в мозгу Хана стали скрипеть шестерёнки, производиться сложные математические исчисления и опасные химические эксперименты. — Н-не… Д… Да?..              — Я понимаю, что принёс слишком мало денег. И ты не обязан мне помогать. Поэтому если я могу что-то сделать, чтобы обмен был более справедливым, я сделаю это. Только из штанов опять не выпрыгивай, — предупредил Хёнджин, стрельнув подозрительным взглядом Джисону ниже пояса.              — Э? Но ты не обязан…              — Как насчёт поцелуя?              — По рукам!              Хан не дурак, чтобы упускать такую возможность. Он на эти пухлые губы таращился с первой минуты знакомства с Хёнджином. Сердце бешено колотилось, предпочитая гонять кровь именно в нижнюю часть тела. Поэтому в голове было легко и эйфорично. Проще говоря, пусто.              — Хорошо, — Хёнджин кивнул, собираясь с духом. — Закрой глаза.              Дважды говорить было не нужно. Джисон в данный момент думать не мог, но с простыми указаниями справлялся. Он слегка напряг губы (ладно хоть, не выпятил), ожидая, как их вот-вот накроют желанным поцелуем, и стоял без движения.              Лёгкий чмок приземлился на загорелую скулу колдуна. Парень продолжал ждать, но чужие губы исчезли и больше к нему не приближались. Он открыл глаза.              Разочарование сменилось на очарование, когда Хан увидел покрасневшие щёки Хёнджина. Его гость казался невероятно милым и вызывал дикое желание сжать в объятиях и зацеловать до одури. Естественно, этому порыву он не поддался, вместо этого просто неловко улыбнувшись и показав Хвану большой палец.              — Чаю? — спросил Хан, не в силах согнать с лица нелепую улыбку.              — Давай, — Хёнджин выдохнул, радуясь, что они наконец-то могут двигаться дальше.              Хан ставил чайник на плите и наблюдал, как высокий парень достаёт из принесённого мешка овощи, фрукты, ягоды и большую палку колбасы. Он с запоздалым пониманием протянул «О-о-о» и мысленно дал себе подзатыльник.              На кухне стоял лишь один табурет, а вместо стола — только поверхность кухонного гарнитура у стены, поэтому парни вышли на улицу и завернули во двор, где была старая беседка без крыши. Деревья рядом поставляли необходимую тень, и можно было спокойно наслаждаться тёплым полуднем, перекусывая бутербродами с колбасой и огурцом и попивая чай. Хёнджин также притащил вишнёвый рулет, а Хан достал из закромов конфетки.              Выпущенный на волю Энрико важно расшагивал, осматривая новую территорию. Покопался в земле, вытащил оттуда червяка и яростно помотал его в клюве, прежде чем проглотить. Хан налил ему в пластиковую ёмкость воды. У него не было никакой живности. Он разве что бродячих котов иногда подкармливал чем попало.              Парни безучастно смотрели на то, как петух заприметил забредшую к ним соседскую курицу и с кудахтаньем погнался за ней. Та бежала со всех ног от пришлого незнакомца, и вскоре они с Энрико скрылись из виду.              — Ты живёшь здесь один? — вдруг спросил Хёнджин.              — Да, я недавно переехал. Это дом моей прабабушки. Её больше нет, так что въехал, как только дом освободился.              — О, мне очень жаль.              — Что эта старая злобная карга до сих пор жива и мучает работников в доме престарелых? Мне тоже жаль.              — А, вот как, — Хёнджин неловко поморгал. — И ты живёшь здесь один? Без родителей?              — У меня нет родителей. Я рос в детском доме, и как только мне исполнилось восемнадцать, пошёл работать, — Джисон заметил жалостливый взгляд парня и поспешил добавить: — Всё нормально, могло быть хуже. Как видишь, у меня есть родственники, которые годны хотя бы на что-то. Прабабка была слишком старой и не могла взять меня к себе. Собственные дети и муж у неё уже умерли, а внучка с мужем — мои родители — кинули всех вокруг и куда-то свалили.              — Это ужасно, Джисон.              Хёнджин сжал его руку на столе, и тот, смекнув что к чему, притворно шмыгнул носом, свободной рукой утирая сухие глаза.              — Да, временами было тяжело. Не знать, кто твои родители и почему они тебя бросили. Не знать материнских объятий и похвалы отца. Единственным физическим контактом было получение тумаков в детдоме от детей постарше.              — Представить не могу, — Хван потянулся через стол и утешительно похлопал колдуна по плечу. Это было легко сделать, потому что Хан уже и так был наклонён корпусом вперёд — ближе к другому парню. Ещё немного — и перелезет через стол.              — Иногда я размышляю, каково это, когда мать целует тебя на ночь перед сном и укрывает одеялом…              — А когда у тебя проснулись твои способности? — вдруг спросил Хёнджин.              — Ах да, — Хан немного поник, но заставил себя встряхнуться. — Моя прабабка была ведьмой и её дочь тоже. Я перенял немного от прабабки, когда приезжал гостить.              — О, она тебе поведала свои секреты? Что она умела делать? Как ты научился?              — На то они и секреты, что их нельзя рассказывать. Но это всегда было в моей крови, меня лишь направили, — важно кивнул Джисон.              — Почему тогда люди в деревне не знают о тебе?              — Э-э-э… Я не афиширую своё чародейство местным. Представляешь, какая тогда тут будет очередь день ото дня?              — Но ты бы мог гораздо больше зарабатывать!              — Пфт, — Хан махнул рукой. — Как видишь, бизнесмен из меня никчёмный. И я люблю спокойствие и личное пространство больше любых денег. Но хватит обо мне! Что происходит в мире Хван Хёнджина? — Джисон взял чужую ладонь в обе руки и приготовился внимательно слушать.              — Джисо-о-он! — заорали откуда-то со стороны входной двери.              Парни подпрыгнули и поспешили на источник голоса, обойдя дом. У калитки стояла полная женщина в домашнем балахонистом платье в мелкий цветочек, а в её стальной хватке трепыхался Энрико.              — Это твой петух? Он появился со стороны твоего дома, пытался насильничать над моими курами и подрался с нашим Педро!              — Простите, пожалуйста! — выступил вперёд Хёнджин, делая оленьи глазки. — Это мой петух, мы случайно упустили его из виду. Клянусь, такого больше не повторится.              Женщина окинула взглядом красивого незнакомца и подтаяла. Не стала больше ругаться и просто вручила ему в руки Энрико, мимоходом интересуясь, есть ли у Джисонова гостя девушка, и рассказывая про свою дочь-красавицу, которая может доить коров лучше всех на деревне. Хёнджин отмахивался от вопросов и терпеливо улыбался, обещая даже как-нибудь прийти к ним на чай.              Когда она ушла, Хёнджин передал Энрико в руки Джисона.              — Бульон наваристый, — повторил он, маньячно смотря в глаза Хану.                     Было уже далеко за полдень, солнце продолжало печь. Парни решили запереть петуха в доме с едой и водой и отправиться на речку.              По дороге Хёнджин рассказал о своей ненавистной жизни в деревне и даже поделился, что вчера его сердце было разбито. Он отказывался вдаваться в подробности, но пытался завуалированно узнать, бывают ли ритуалы на приворот и изменение предпочтений в постели. Джисон ответил отрицательно и внутренне взревновал, а вслух возмутился, как можно разбить сердце кому-то, кто выглядит как Хёнджин, на что тот зарделся, но сделал вид, что обиделся, ведь внешность не главное.              Когда они прибыли на берег реки, до Джисона дошло, какое испытание его сейчас ожидает. Хёнджин весело улыбался, снимая футболку и джинсы, а колдун просто пялился на оголённые участки кожи, формируя новые озёра из слюней и чувствуя себя ебливой скотиной. Худенький, но мышцы выделялись во всех нужных местах. Плечи округлые, ключицы вразлёт, живот плоский. Если же опускать взгляд ниже, можно разучиться дышать и на всю жизнь стать астматиком.              — Чего стоишь? Раздевайся, вода должна быть тёплой в такую погоду, — Хёнджин в одних трусах шагнул к реке и обернулся к Джисону, не заходя пока без него.              Увидев впервые мышцы чужой груди без одежды, Хван засмущался и отвёл взор. Плечи Хана были широкими, талия тонкой, а на торсе — несколько татуировок, что казалось чем-то запретным и будоражащим. Родители бы убили его на месте, заикнись он о разрисовывании своего тела, да ещё и на всю жизнь.              Вода действительно ощущалась тёплой, и что ещё приятнее, вокруг не было ни души. Но это была отчасти заслуга Хана, который знал хорошее уединённое местечко. Они радостно плавали и плескались, и Хёнджин даже забыл про нанесённый макияж и тщательно уложенные волосы. Несмотря на это, выглядел он ещё невероятнее, хотя куда больше-то.              — Эти татушки совсем не смываются? — полюбопытствовал Хёнджин, подплывая ближе, пока Джисон стоял ногами на дне с водой по грудь.              — Нет, — Джисон хохотнул. — При набивке игла с краской вводится достаточно глубоко. Хотя может со временем потускнеть.              — А как на ощупь?              — Можешь сам проверить.              Хёнджин не заметил хитрую улыбку колдуна, не отрывая взгляда от рисунка и надписи на непонятном языке. Он робко коснулся пальцами груди, не слыша рваного вдоха от её хозяина. Затем осмелел и огладил ладонью, выглядя сосредоточенным на своём занятии. Под касаниями побежали мурашки, и Джисон немного отступил, чтобы не перевозбудиться. Не хотелось бы потом объяснять свою неоднозначную реакцию тела.              В лицо Хёнджина вдруг полетели брызги воды, и он стал мстить, поднимая плеск в сторону Джисона. Они засмеялись и ещё долгое время плавали, в конце концов, выбравшись на берег, чтобы посохнуть на солнце. Обтянутая мокрой тканью тугая задница Хвана просто шокировала своей эротичностью, и колдун даже подумывал вернуться обратно в речку, чтобы остудить яйца.              Но вот они сидели, подставляя лицо солнцу и жмурясь. Сначала особо не разговаривали, в результате чего выяснилось, что тишина между ними была вполне комфортной. Хёнджин даже поймал себя на мысли, что ему нравится компания Джисона. Возможно, они смогут подружиться.              — Если трусы ещё не высохли, я взял запасные для тебя.              Хёнджин повернулся к колдуну с отвращением на лице:              — Иу-у-у.              — Чего? Они чистые!              — Нет, спасибо. Держи при себе.              — Да почему? Я бы с радостью надел твои трусы.              Хёнджин пытался держать маску брезгливости, но глядя на выражение лица Джисона, не выдержал и рассмеялся. Тот вторил ему, и они вместе ещё какое-то время хихикали, когда их взгляды встречались.              Немного погодя они решили перекусить сваренными яичками, опять бутербродами и малиной, притащенными с собой в пакете. После физической активности еда казалась в разы вкуснее. Запили чаем из маленького термоса и стали потихоньку собираться, потому что начинало темнеть. А у них ещё были дела на обратном пути.              Про визит на кладбище Хан предупреждал заранее, но Хёнджин не представлял, что идти им туда придётся после захода солнца. Хорошо хоть, что ступать через ворота ограждения не было необходимости.              Не говоря ни слова, Джисон дождался, когда луна и звёзды покажутся на небе, подошёл ко входу на кладбище и зачерпнул горстку земли в чёрный мешочек. Затем поклонился на несколько сторон и так же молча отошёл обратно к Хёнджину, который сразу вцепился в него мёртвой хваткой. Где-то завыл волк, заухала сова, и высокий парень стал тянуть колдуна подальше отсюда, не в силах уже терпеть этот кошмар.              — Держись крепче, а то мёртвые утащат тебя за собой, — таинственно сказал Хан.              Хёнджин испуганно ахнул и прижался к Джисону всем боком, обхватывая его предплечье обеими руками. Так они и шагали какое-то время, но как только вышли на главную дорогу к деревне, Хан прыснул от смеха. И тогда Хёнджин в неверии на него воззрился и стал колотить по руке и спине, пока тот откровенно ржал, периодически выстанывая от боли.              — Какого хрена ты меня так напугал?! Я думал, что в штаны наделаю прямо там!              — В таком случае ты бы надел потом мои запасные трусы?.. Ай, хватит бить!              Обида Хвана держалась на протяжении лишь нескольких минут, не выдержав натиска, когда Джисон мило извинился и нежно взял его за руку под предлогом, что в темноте есть риск оступиться. Если у Хёнджина вдруг ёкнуло сердце, он списал это на остаточный испуг.              Ритуал был запланирован на полночь, и приготовления на чердаке почти завершились. Оставалась ещё пара часов до начала. Это время парни потратили на точечную уборку как следствие нагадившего всюду Энрико, приготовление лёгкого ужина и нескольких походов до колонки и обратно за водой. Пока Хёнджин суетился у плиты, стараясь ничего не спалить ввиду малого опыта, на глаза Джисона вдруг стали наворачиваться слёзы. Он никогда ещё не чувствовал такой домашний уют с симпатичным человеком, который совсем скоро, получив желаемое, покинет его навсегда. Душе уже стал мил образ красивого парня, чьи волосы пушились, высохнув естественным образом. Его приятный голос резонировал где-то внутри, смешные комментарии во время готовки отпечатывались в памяти как что-то сокровенное. Он подумал, что впервые нашёл своего человека. Хотелось как минимум дружить. А как максимум…              — Ужин готов! Есть будем здесь? Я после пережитого на кладбище не хочу больше выходить наружу. Плюс комары. Ненавижу комаров.              Джисон завис на жалобно надутой губе и немного посмеялся. Решили кушать стоя на кухне (точнее, стоял только Джисон, уступив табурет гостю), к тому же, время ритуала подходило. Энрико, до этого клевавший мелко нарезанные овощи, теперь клевал носом, устроившись на брюхе в углу комнаты.              Закончив с трапезой и замочив посуду в тазу, парни наконец поднялись на чердак. Джисон зажёг несколько свечей и потушил электрический свет. Поставил на середину стола глубокую тарелку и насыпал туда земли из мешочка.              — В большинстве ритуалов земля с кладбища используется чёрными магами в плохих заговорах — на неудачи, болезнь или даже на смерть. Но заметь, мы брали землю только у входа. Это нужно, чтобы очистить твою карму и разорвать негативные родовые связи. Тогда ты начнёшь жизнь с чистого листа, и станет гораздо легче отсюда уехать.              — Не лучше ли было тогда брать землю с кладбища, где похоронены мои предки? — поинтересовался Хёнджин, внимательно наблюдая за тем, как Джисон начинает добавлять различные травы и кидать какие-то камешки.              — Хм, — колдун замер с большими глазами на несколько секунд. — Неважно. Наши деревни совсем рядом.              Хан стал больше помалкивать, наливая в тарелку водичку из колбы и неразборчиво шепча какие-то заклинания. За окном прогремел гром и сверкнула молния, заставив Хёнджина подскочить на месте и в панике воззриться на колдуна.              — Бери свечу и капай воском. Быстро.              Хёнджин послушался, хотя его рука дрожала.              — Теперь бери сосуд в обе руки и сосредоточься на своём желании.              — Угу, — парень осторожно поднял тарелку и стал пытаться думать о своей мечте, но тут раздался глухой стук, как будто в чердачное окно что-то врезалось, и он снова испуганно посмотрел на Хана.              — Не обращай внимания. Духи предков не хотят отпускать тебя, но твоё желание сильнее. Закрой глаза, — Джисон успокаивающе положил руку на изгиб талии Хёнджина.              Последовав совету, Хёнджин нашёл комфорт в небольшом физическом контакте. Тепло от чужой ладони внизу спины разливалось по всему телу приятной энергией, расслабляя и забирая тревогу. Он зажмурился и всей душой возжелал начать счастливую жизнь в городе, а также попросил о большой и чистой любви. С высоким либидо. И чтобы любил быть сверху.              За окном начался ливень, барабаня по крыше чердака и заглушая все остальные звуки. Хёнджин почувствовал лёгкость и умиротворение, будто все его беспокойства рассеялись. Он также почувствовал, как до его кистей дотронулись чужие руки, направляя, чтобы тарелка опустилась обратно на стол, и открыл глаза.              — Кажись, сработало, — Джисон с удовлетворением хлопнул в ладоши и задул свечи. — А, чёрт, надо было сначала свет включить.              Опять торопливая суета. Хёнджину хотелось как-то ознаменовать успешное завершение ритуала, потому что всё закончилось так резко и он теперь стоял потерянный и не знал, что ему делать. Он раздражённо выдохнул, развернул к себе за плечи Хана и порывисто обнял, бормоча ему в ухо слова благодарности. Тот на это замер, удивлённый нежданным жестом, но моментально расслабился, обнимая парня в ответ. Им было тепло, комфортно и очень приятно.              — Окей, я очень рад такой благодарности, но мне нужно срочно избавиться от признаков ритуала, чтобы не навлечь беду на этот дом.              Хёнджин очнулся и серьёзно закивал, давая колдуну прибраться. Его просили ничего не трогать и не мешать, так что он приземлил свою пятую точку на проеденный молью диван и задумался. Почему-то он не спланировал своих действий после ритуала и теперь пришло осознание, что ему, похоже, придётся провести здесь ночь. У Хвана был с собой дешёвый телефон, который он оставил на кухне, но в этом доме связь не ловилась. Он надеялся, что его мама не позвонит родителям Сынмина, иначе придётся многое объяснять.              Под шум дождя веки Хёнджина стали тяжелеть, и он сполз по спинке дивана, проваливаясь в дрёму. Усталость от насыщенного событиями дня наконец-то дала о себе знать.              — Эй, ложись лучше на кровать, иначе спина будет болеть.              С утомлённым стоном Хёнджин поднялся и без лишних вопросов перебрался на односпальную высокую кровать. Сонно моргая, снял с себя джинсы, носки, швырнул их на стул и забрался под одеяло. Потом взглянул на Джисона и подвинулся ближе к стенке:              — Выключай свет и давай спать.              — Сейчас, только постелю себе на диване, — ответил Хан, пропадая из виду.              — Зачем? Ты же сам сказал, что там неудобно. Ложись сюда. Ночью прохладно.              — Так, подожди, — Джисон встал перед ним, сощурив глаза. — Ты же предлагаешь просто спать, да?              — Если будешь приставать, я скину тебя на пол.              — Окей. Понял.              Зашелестела одежда, и колдун в пижамных штанах и растянутой футболке для сна лёг на кровать, укрываясь запасным одеялом и подкладывая под голову вторую подушку. Места было достаточно, чтобы не касаться друг друга, но слишком мало, чтобы развалиться как хочется.              Дыхание Хёнджина было ровным. Он спал на боку, подложив руку под подушку. Джисон смотрел на его мирное расслабленное лицо, обуреваемый незнакомыми чувствами, но изнурённый организм требовал отдыха, и колдун тоже постепенно провалился в сон.              

***

             Утро началось не с кофе, а с прорезавшего благостную тишину петушиного крика, который раздавался эхом во всём доме. Этому крику вторил похожий вопль, но звучавший где-то в отдалении. Судя по всему, соседский петух Педро, услышав голос врага, решил составить ему конкуренцию.              — Сраный петушара. Ненавижу. В суп его, — гневно бормотал Хёнджин, пряча голову под одеялом. А потом нахмуренный высунулся обратно: — Какого чёрта ты трогаешь мой зад?              — Ой. Прости. Это не специально, я спал.              Лежали они в довольно провокационной позе. Хван утыкался носом и коленями в стенку, а другой парень лежал прямо за ним, дыша в лопатку и сжимая чужую ягодицу. Она так удобно помещалась в ладони, была упругой и наверняка гладкой под этими мешавшимися трусами.              — Хан Джисон!              — Хорошо, хорошо. Прости ещё раз, — Хан убрал руку и поднялся с кровати, а затем взглянул куда-то вниз и напрягся. — Пойду умоюсь! Ты пока лежи, не торопись вставать.              Хёнджин и лежал. Он остерегался даже поворачиваться, потому что его стояк снова переплюнул по пробуждению грёбаного петуха. Зад горел в том месте, где до него дотрагивалась ладонь Джисона. Он вдруг вспомнил увиденную позавчера картину в сарае Ли Минхо, где ему по мягкому месту прилетало от Бан Чана во время их страстного соития в позиции по-собачьи. Зря вспомнил. Тут ещё подключилось воображение, которое он абсолютно точно не контролировал. Нисколько. Иначе как объяснить, что он представил себя с Джисоном?..              Потихоньку придя в себя, Хван оделся и спустился вниз, где его уже встретил колдун с полотенцем на шее. Щёки Джисона были подозрительно румяными, и он подал Хёнджину запасное полотенце и показал, где во дворе можно умыться. Рукомойник выглядел знакомо и привычно, но вот зубная щётка была одна, так что Хёнджин обошёлся собственным пальцем с намазанной на него мятной пастой.              Пока парни сновали туда-сюда, Энрико выскользнул из дома и на всех парах понёсся в сторону соседского забора, но был вовремя пойман колдуном, поразившим своей прытью Хёнджина. Дальше они неспеша позавтракали, словно оттягивая неизбежное. Ведь Хёнджину следовало возвращаться домой, и никто из присутствующих этого не хотел. В чувство их привело пиликанье телефона, который вдруг поймал сеть, и Хван написал маме, что скоро будет.              — Когда вернёшься домой, окури всё вокруг полынью. Для защиты. Это особенно важно после ритуала.              Хёнджин кивнул, параллельно задаваясь вопросом, как он будет объяснять это родителям.              — Вот мой номер телефона, — Джисон протянул маленькую бумажку. — Если что, звони. Связь тут плохая, но я увижу пропущенный. Только никому не давай. Но если увидишь хорошего человека в беде, направляй ко мне. И ты последний, кому я сделал скидку!              — Хорошо. Спасибо.              — Обязательно свяжись со своим городским другом по поводу работы. И попробуй сам поискать через Интернет.              — Угу.              — Ты чего ревёшь?              Хёнджин всхлипнул и помотал головой:              — От… от благодарности.              — Не реви. Ещё ничего не исполнилось, так что не за что благодарить. Теперь всё зависит только от тебя. Но если всё прокатит, возможно, мы видимся в последний раз.              Хёнджин заплакал ещё сильнее, отчего его от природы пухлые губы дополнительно увеличились на зависть всем женщинам, которые успели прибегнуть к помощи филлеров. Джисон растерянно на него смотрел и утешительно хлопал по спине, хотя чувствовал схожую тоску в глубине души. По парню, которого знает всего-то меньше суток. Странно.              — Ну, я пойду, — сказал Хёнджин, немного успокоившись.              — Далеко живёшь?              — Полтора часа пешим шагом. Я приехал сюда на продуктовом фургоне, но он не каждый день ездит.              — Понятно. Подожди немного.              Пока Хёнджин хлопал глазами, колдун куда-то убежал, а через минут десять вернулся с новостями, что беспокоиться не о чем и сейчас поедет машина. Как раз в нужную сторону.              Чуть погодя возле дома Хана встал старый облупившийся полуджип с разбитой фарой. Водитель — загорелый почти до черни худой мужчина лет тридцати — сидел за рулём и нетерпеливо нажал на клаксон. Хёнджин наблюдал, как Джисон сбегал в дом, а затем подошёл к водительскому месту, стараясь что-то незаметно передать через опущенное стекло. Улыбнувшись, он открыл заднюю дверь и поманил высокого парня.              Хёнджин проверил, на месте ли его телефон, и подошёл. Скосив глаза на водителя, он убедился, что тот смотрит в другую сторону, и быстро чмокнул Джисона в щёку:              — Я видел, что ты ему заплатил. Так что вот.              Джисон, приложив ладонь к поцелованной щеке, ещё долго смотрел, как машина исчезает за горизонтом.              

***

             Жизнь Хана всегда была тяжёлым испытанием. Наверное, самым тяжёлым было узнать, что родители добровольно от него отказались, а оставшиеся родственники не могли взять его к себе. Как только ему стукнуло восемнадцать, его выпнули из детского дома, чтобы отныне он выживал самостоятельно. Не то чтобы детдом был раем, но выживание за его пределами оказалось сложнее, чем он думал.              У своей злобной прабабки он понахватался всяких ведьминских штучек, но не сказать, что он в них особо верил. Зато в это верила целая куча глупого народа, и он, подтянув свои знания из разных источников, главным их которых были рассказы прабабушки, решил это использовать в целях лёгкого заработка. Правда, клиенты далеко не всегда были довольны, поэтому пришлось мотать из предыдущей деревни, в которой он обосновался до того, как прабабка переместилась в дом престарелых. С тех пор он взял за правило принимать клиентов только из далёких мест.              Познакомившись с Хёнджином, Джисон впервые в жизни испытал чувство вины. Эта вина заставила его скомпрометировать самого себя, потому что давать свой номер телефона будущему недовольному клиенту было большим риском. Что поделать. Когда он видел красивого парня, свет в его дурной башке вырубался, а тут не просто красивый парень, а Хван Хёнджин. Добрый, милый, смешной и уютный. И дико сексуальный. Такой, что туши пожар во всей деревне. Ещё и задница невероятная.              Вспоминая то короткое время, проведённое с парнем, Джисон даже слезу пустил. Дай ему гитару — и он сочинит какую-нибудь сопливую романтичную песню. Вот только денег на гитару не было. У него вообще почти не оставалось денег, и от отчаяния он подумывал продать этот дом (благо, прадед перед смертью тайком от вредной жены переписал эту лачугу на него) и уехать куда-нибудь ещё. Может, найдёт место подешевле, хотя где найти ещё более дырявую дыру, чем та, в которой он сейчас жил?              Прошло три дня. Новостей от Хёнджина не было. Он иногда порывался сам съездить в его деревню, но вовремя себя одёргивал.              Энрико продолжал жить-поживать в его доме, периодически нагоняя страх на соседских кур и сражаясь с их главным самцом за право стать хозяином куриного гарема. Джисон как-то привык к нему и уже машинально подлавливал на пути к наведению очередной суеты.              Пересчитав ещё раз остатки денег, Хан всё-таки выставил на продажу этот дом. Он держался на продуктах, которые поставил ему Хёнджин, а ещё помогал соседским женщинам по хозяйству за еду, но скоро придёт пора голодать. Тогда и петух может попасть под раздачу, несмотря на любой пацифизм.              К счастью, к нему нагрянул новый клиент, которому даже не понадобился ночной ритуал. Частенько приходили люди, удовлетворённые обычным туманным советом под загадочным соусом. Жаль, что он сам себе не мог дать дельный совет.              С момента расставания с Хёнджином прошло две недели и два часа. Джисон подсчитывал время, уныло наяривая кулаком по члену. Воображение подсовывало возбуждающие картинки из разряда «а что, если». Что, если Хёнджин позволил бы тогда взять себя на берегу реки? Он бы упирался ладонью в его татуированную грудь, давая трахать себя прямо на песке. Что, если бы тогда в постели Джисон стянул с него трусы и вставил в этот прекрасный зад, пока Хёнджин лежал на боку лицом к стенке? Дальше воображение обычно давало сбой, потому что оргазм накрывал слишком быстро, как будто он только вступил в пубертат.              Застонав от отчаяния, Джисон вышел из дома и уселся на ступеньках, глядя, как солнце опускается ниже, намекая, что день через пару часов перейдёт в вечер. Энрико ходил рядом и клевал траву, что для него было на редкость спокойным поведением. Парень протянул к нему руку, намереваясь погладить по гребешку, но петух клюнул его в палец, пресекая любые попытки нежности.              — Ауч! Чёрт бы тебя драл, дурацкий петух!              — Говорил же, что надо было из него суп сварить.              Сердце Хана ёкнуло и подпрыгнуло аж до горла. Он глазам своим не верил, увидев перед собой властелина своей души и главную звезду своих мокрых снов. Хёнджин выглядел великолепно, одетый в белую рубашку, с частично собранными сзади длинными волосами и ослепительно улыбавшийся, отчего его глаза почти пропали. Неописуемо мило.              — Хёнджин! — он вскочил со ступенек и, прочитав в глазах напротив позволение, крепко обнял парня. — Что ты здесь делаешь? Почему не позвонил?              — Прости, я просто не знал, что сказать по телефону. Хотел видеть твоё лицо, — Хван зарделся. — Я вчера ездил на собеседование в город, и меня приняли!              — Правда? Я так рад за тебя! Эм… Хочешь чаю? Расскажешь мне обо всём в подробностях.              Хёнджин с готовностью закивал, словно ждал приглашения, и они перебрались во двор — с чаем и гостинцами к нему. Там Хану была поведана история о том, как Хёнджин долго разбирался с резюме, но как только заручился помощью Чонина, всё пошло гладко. А также о том, как парень почти сдался из-за большого количества отказов, но удача улыбнулась ему и его пригласили на собеседование в бьюти-салон, где обещали научить парикмахерскому делу. Созвон с потенциальным работодателем по телефону был малообещающим, но как только его увидели вживую, то взяли сразу, наплевав на остальных кандидатов. Как говорится, красота спасёт мир, а в случае Хёнджина — перевернёт его жизнь.              — Единственная загвоздка — это жильё. Придётся потеснить Чонина, пока я не накоплю достаточно денег для съёма квартиры. Но это ерунда. Я так счастлив! И всё это благодаря тебе!              Джисон, который всё это время молча слушал его, вдруг почувствовал, как его душит вина, и больше не смог терпеть:              — Нет, Хёнджини. Я не заслужил твоей благодарности. Это всё ты и только ты.              — Но ритуал…              — К хренам ритуал! Он ненастоящий! Я мошенник, Хёнджин! Я обманул столько людей, что мне пришлось бежать из предыдущей деревни! Если бы я не уехал оттуда, они бы стояли перед моим домом с лопатами, вилами и факелами! Меня бы сожгли на костре! И не за то, что я колдун, а наоборот за то, что им не являюсь!              Джисон отдышался и уронил голову в сложенные на беседочном столе руки, боясь смотреть в глаза Хёнджина и увидеть в них разочарование и презрение.              — Эй, Джисон, — тихо позвал его Хёнджин. — Мне плевать, настоящий ты колдун или нет. Без твоей помощи я бы никогда не осуществил свою мечту. И это факт.              Подняв своё раскрасневшееся от стыда лицо, Хан наконец посмотрел парню в глаза. И увидел только нежность и благодарность во взгляде. Слезинка скатилась по щеке недоколдуна, и Хёнджин потянулся к нему, чтобы утереть её большим пальцем.              — Я приехал поблагодарить тебя как следует. У меня пока нет денег, поэтому привёз немного еды. И себя. Если я тебе, конечно, ещё нравлюсь.              Джисон быстро закивал, прижимая к своей щеке чужую ладонь, а затем осмелев и целуя прямо в центр. Хёнджин довольно улыбнулся и снова потянулся — в этот раз губами к губам Хана. Поцелуй вышел невинным и неуверенным, но спустя несколько секунд осознания Джисон занял ведущую позицию и углубил его, пробуя желанные сладкие губы на вкус как следует. Он поднялся со своей скамьи и пересел ближе к другому парню, возобновляя поцелуй, который становился жарче с каждым касанием языков. Рука Хёнджина накрыла грудь Хана — в том местечке, где у него была набита татуировка. А сам Хан, наглея, трогал его за шею, плечи, талию и бёдра. Хёнджина окатывало горячей волной в каждой точке соприкосновения, и тело отзывалось вполне предсказуемо — дрожа, воспламеняясь и отчаянно желая большего.              Соседи вполне могли увидеть их через забор, поэтому парни переместились в дом и на чердак. В ту самую кровать, в которой две недели назад вполне платонически спали вместе и стеснялись собственных реакций тела при пробуждении. Теперь же страсть охватывала их с ног до головы, не собираясь отступать, пока её не удовлетворят.              — Ты такой красивый. И такой милый. У меня голову сносит, — говорил Джисон между поцелуями.              — Хватит нести чушь, — Хёнджин смеялся и краснел, помогая снимать свою рубашку. — Ты выглядишь гораздо круче.              — Тебе нравятся мои татушки? Они заводят тебя? — Джисон поиграл бровями и мышцами груди. Он уже был без футболки, поощряя робкие касания парня, распластавшегося под ним на кровати.              — О боже, заткнись, — Хёнджин скорчил рожу, заставив Хана хохотнуть от такой милой реакции.              Ещё минута — и они оба оказались голышом, потираясь друг о друга возбуждёнными членами. Презервативов ни у кого не было, так что Хёнджин не пустил шаловливые пальцы колдуна внутрь себя. Ему очень хотелось, но он ещё не был готов на такой серьёзный шаг, особенно когда деревенские условия не позволяли соблюсти необходимую гигиену перед сексом. В итоге они дрочили друг другу, продолжая целоваться и лапать всё, до чего дотянутся руки. Хёнджин лежал на спине, раздвинув ноги, а Джисон прямо-таки пожирал всё его тело, двигаясь навстречу ласкам и выстанывая его имя.              Чувствуя, как оргазм его вот-вот настигнет, Джисон отодвинулся, нависая над Хёнджином на одной руке, и обхватил оба истекающих естественной смазкой члена, доводя парня под ним до исступления. Хёнджин захныкал от сильных ощущений и приоткрыл рот в тихом эротичном стоне, пока собственное семя брызгало ему на живот и грудь. Оставив член Хвана в покое, Джисон стал грубо водить по собственному стволу, пока его подтёки спермы не присоединились артистическими мазками к полотну на торсе Хёнджина.              Закончив, они лежали бок о бок, переводя дух. А через некоторое время Джисон снова забрался на него, целуя в губы, в шею и сжимая в руках самые классные ягодицы в мире. С усилием оторвавшись, он соскочил с парня и достал с полки небольшого шкафа бумажные салфетки. Хан бережно вытер беспорядок, который натворил на чужом теле, а затем стал спускаться поцелуями вниз, в конце концов, достигая заново вставший орган и накрывая головку ртом. Он сосал с причмокиванием, удерживая на постели руки Хёнджина, которые хотели вцепиться ему в волосы от переизбытка ощущений. Несмотря на скудный опыт, Джисон был старательным парнем и очень хотел доставить Хёнджину максимум удовольствия. Вот только челюсть стала болеть, и он накрыл Хвана своим телом, двигая бёдрами, имитируя секс, хотя их члены просто стимулировались трением. Второй оргазм снёс их обоих уже более мягкой волной, и они встретили его, медленно целуясь.              — Мне очень хорошо с тобой, — признался Хёнджин, когда они лежали в постели, накрывшись по пояс общим одеялом. — Я даже не хочу уезжать.              — Оставайся сегодня у меня, — Хан нежно погладил его по скуле.              — Нет, я имею в виду… что впервые не хочу переезжать в город. Мы могли бы…              — Но это твоя мечта. Ты обязан ей следовать.              — Но что, если у меня есть другая мечта?              Опять это «что, если». Джисон горько вздохнул, вспоминая, сколько раз он представлял этот самый момент. Как сильно он хотел сказать сейчас, что ему будет тяжело без Хёнджина, что тот нужен ему как воздух. Что пусть плюнет на свою работу парикмахером и останется с ним. В этой вонючей дыре.              — Не выдумывай. Ты пришёл сюда с конкретным желанием. Всё остальное эфемерно. Оно пройдёт на фоне твоей главной мечты. Забудется.              — Я думал, что нравлюсь тебе, — Хёнджин нахмурил брови, немного отодвигаясь от другого парня.              — Нравишься. Но я хочу, чтобы ты был счастлив. Со мной это невозможно. Не зря меня все покидают с рождения… Ауч! — Джисон потёр нос, по которому только что ребром ладони вмазал Хван. — Ты что творишь? Мне и без этого больно!              — А мне больно слушать такой бред! — Хёнджин встал и начал быстро одеваться. — Вот мой номер телефона, — он запустил Хану в лицо скомканной бумажкой. — Когда опомнишься, позвони.              Обескураженный Джисон наблюдал, как Хёнджин застёгивает рубашку и поправляет волосы.              — Может быть, я тебя плохо знаю, Хан Джисон. Но ты дал мне больше, чем кто-либо в моей жизни. Я поеду в город, как ты и советуешь, поскольку знаю, что твоими советами пренебрегать не стоит. Но хотя бы раз подумай над тем, что делает счастливым тебя. Может, до тебя дойдёт. И ещё, — Хёнджин, будучи уже на лестнице, высунул голову из отверстия в полу. — Во время ритуала я загадал два желания.              — Э?              Хан сидел в постели в глубокой задумчивости, не понимая, как лучший секс в его жизни обернулся такой странной ссорой. Он отыскал бумажку, которой кинул в него Хёнджин, и смотрел на выведенные синей ручкой цифры, чувствуя себя полным дураком.              

***

             — Это всё? — устало спросил отец, погружая последние мешки в багажник автомобиля.              — Хёнджин-а, ты уверен, что хочешь уехать? — Чанбин прижимал к своей мощной груди одного из Минхошных котов в качестве эмоциональной поддержки.              К слову, Минхо тоже был здесь — любопытно припёрся на звуки суеты со стороны дома Хванов. Рядом, конечно же, стоял Бан Чан, перекинув ему руку через плечо. Хёнджин смотрел на то, как близко они стоят, и даже не ревновал. Скорее, завидовал. Потому что чёртов Джисон до сих пор не звонил ему, выбешивая этим каждый день. Уже целых четыре дня, пять часов и сколько-то там минут. Не то чтобы он считал.              — Да, Чанбини, я валю отсюда навстречу лучшей жизни. Адьос.              — Каким-то парикмахером? — отец осуждающе цокнул языком. — У нас здесь целая ферма, свежий воздух, такие духовные ценности! Все поколения Хванов рождались и умирали в этой деревне.              — Мы уже об этом говорили, пап, — вздохнул Хёнджин. — Я совершеннолетний и я хочу в город.              — Твой отец прав, Хёнджин. Здесь у тебя все богатства мира, — подал голос Минхо, поддерживаемый кивками своего «друга».              — О, заткнись, Минхо, — пробурчал Хёнджин так, чтобы его не расслышали. — Конечно, ты так поёшь, когда твой ходячий дилдо всегда под рукой.              — Что ты сказал? — Минхо нахмурился, поворачиваясь одним ухом.              — Ну всё, я готов! — провозгласил Хван-младший. — Аджосси, везите меня в город!              Напоследок обнявшись с заплаканной мамой и едва увернувшись от объятий Чанбина, вместо этого похлопав его по плечу, Хёнджин запрыгнул в машину. Все желали ему счастливого пути, мама просила почаще звонить и обещала вскоре навестить, и водитель наконец тронулся, оставляя кучку народа позади в клубах деревенской пыли. Парень смотрел в заднее окно, уже не сдерживая солёные ручейки из глаз, и в какой-то момент готов был поклясться, что увидел знакомого петуха, бегущего в направлении его родного дома. Он проморгался и списал всё на стрессовые галюны.              Они медленно ехали по ухабам через все соседние дома, обитателей которых Хёнджин знал с самого детства. Некоторые даже вышли, чтобы помахать ему на прощание. Похоже, молва быстро разнеслась.              Машина выехала наконец на главную дорогу, ведущую в город, и теперь можно было разогнаться. Хёнджин оглядел напоследок родную деревню и перевёл взгляд вперёд.              — Аджосси, стойте! Остановите машину!              Водитель, матернувшись от испуга, резко нажал на тормоз, и Хёнджин открыл дверь, чтобы выскочить наружу. Перед ним стоял Хан, мать его, Джисон с большой спортивной сумкой через плечо и парочкой пакетов в руках.              — Мне нужно в город. Есть место для ещё одного пассажира?              Хёнджин вместо слов кинулся ему на шею и крепко обнял.              С этого момента Джисон и Хёнджин стали неразлучны. На вырученные с продажи дома деньги они сняли маленькую однушку неподалёку от бьюти-салона, в котором работал Хёнджин, и их дни были наполнены счастьем и непрекращающимся траходромом. Джисон устал жить обманом и вместо колдовской деятельности устроился барменом в ресторан (владельцу понравились его ловкие руки), хотя Хёнджин побуждал его стать психологом.              Самым большим испытанием для них было, когда приехала мама Хёнджина, и пришлось ей объяснять, почему два взрослых парня живут вместе и спят в одной кровати. Первое знакомство с бойфрендом вышло не особо удачным, но с каждым последующим визитом мама Хван принимала произошедшее как данность и стала теплее относиться к Джисону. Отцу решили пока не рассказывать — пусть сначала отойдёт от внезапного переезда сына.              А так парни были вполне счастливы, в особенности, по причине ударивших в голову феромонов, и делали почти всё, о чём мечтал Хёнджин, но чаще всего просто заказывали пиццу и играли в приставку. И, если ещё не было упомянуто, много трахались. В том числе, по-собачьи, чтобы Минхо с Бан Чаном было неповадно.        The End