37/24

      В праздниках Эндрю больше всего любит то, каким замедленным кажется ход времени.              Наблюдать за тем, как растет ребенок, находясь за много миль от него, — один из худших способов подсчитать упущенное время. Именно это показывает, как быстро все может протекать, меняться, вырастать, сколького ты лишился за те мгновения, когда тебя не было рядом.              Утро Дня благодарения кажется таким мягким по сравнению с этим. Эндрю несколько раз открывает и закрывает глаза от наступающего дневного света, пока, наконец, не может приспособиться к яркости пространства.              Рядом с ним в постели мирно дышит Нил, его грудь поднимается и опускается легкими волнами. Эндрю смотрит на него, пока Нил в конце концов не приходит в себя. Он медленно улыбается Эндрю, с легкостью и теплом.              Пока внезапно не распахивает глаза, садясь и глядя на что-то позади Эндрю.              Эндрю хмурится, откидываясь на подушке и оглядываясь через плечо, обнаруживая рядом с собой серого полосатого кота.              — Это не вчерашний кот, — шепчет Нил, как будто кот может его понять.              Эндрю наблюдает за спящим котом, прежде чем снова повернуться к Нилу.              — Я же говорил тебе, их сотни.              Нил продолжает смотреть на кота, словно не доверяет ему, когда ложится обратно, но к нему быстро возвращается праздная легкая улыбка.              — Доброе утро, — говорит Нил, медленно приближаясь, пока не делит с Эндрю подушку. — Это странно, что я скучаю по тебе?              — Да, — отвечает Эндрю, глядя на губы Нила.              — Я скучаю... — Нил прикусывает нижнюю губу, и взгляд, что он бросает на Эндрю, тягучий, мучительный, нуждающийся. — Я скучаю по твоим касаниям.              Эндрю вдавливает указательный палец в грудь Нила, резко отталкивая его. Он не убирает руку сразу, вместо этого скользя ею все ниже и ниже, пока не забирается под футболку Нила.              Нил теплый и крепкий под его ладонью заставляет Эндрю забыть, что ему когда-либо было холодно.              — Я не собираюсь трахать тебя в доме моего брата, — говорит Эндрю, проводя рукой вверх по ребрам Нила.              — Что вполне справедливо, — говорит Нил, хотя он выдыхает немного тяжелее, когда Эндрю движется ладонью к его пояснице. — А что насчет момента, когда мы вернемся домой?              Домой, слышит Эндрю, и не представляет себя в одиночестве в своей квартире.              Эндрю давит Нилу на поясницу, пока они не оказываются вплотную друг к другу; у Нила замирает дыхание, как только Эндрю наклоняется, чтобы поцеловать его.              — Посмотрим, — отвечает Эндрю между поцелуями, но он уже видит, как это происходит, когда закрывает глаза и позволяет себе помечтать.              -              Эндрю сталкивается с грубой силой осознания того, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз видел Джиджи, когда она достает охапку книг.              В последний раз, когда он ее видел, он клялся, что читал ей, но сейчас она сидит с Эндрю и Нилом по обе стороны, читая вслух сказку об «Очень голодной гусенице».              Нил, кажется, захвачен историей, но Эндрю может лишь гадать, на какие свершения его племянница будет способна в следующий раз, когда он увидит ее.              Аарон с Кейтлин заняты готовкой; их версия ужина на День благодарения более сдержанная, учитывая нагрузку на работе и предстоящий на утро полет к родственникам Кейтлин.              Ужин подается в четыре часа дня, и Кейтлин первая говорит тост. К несчастью для Эндрю, у него остается лишь пол бокала вина, когда Кейтлин решает спросить:              — Ты присоединишься к нам на Рождество, Нил?              — Ура! — взволнованно вопит Джиджи со своего места рядом с Нилом.              Годы практики в интервью для СМИ, возможно, становятся единственным спасением Нила, ведь он натягивает вежливую улыбку и невинно пожимает плечами.              — Честно говоря, я не то чтобы праздную Рождество.              Аарон по виду тут же испытывает некое облегчение, когда садится напротив них, возвращаясь к своему ужину.              — Оу, по религиозным причинам? — спрашивает Кейтлин так же вежливо.              — Нет. У меня просто нет семьи, — говорит Нил, пренебрежительно взмахивая рукой. — Я был предоставлен сам себе еще с подросткового возраста. У меня никогда не выдавалось возможности праздновать хоть что-то.              — Даже день рождения? — спрашивает Джиджи, внезапно загрустив.              — Даже день рождения, — подтверждает Нил, и Джиджи, кажется, вот-вот расплачется.              — Мне так жаль, что у тебя не было такого опыта, — говорит Кейтлин, глядя на мужа и накрывая его руку своей. — Мы будем рады видеть тебя здесь на Рождество. Правда же, Аарон?              Аарон смотрит на Эндрю.              — Правда же, Эндрю?              Эндрю безошибочно принимает этот колкий ответ за нападение, но лишь отпивает глоток вина и пожимает плечами.              — Меня бы устроило.              Джиджи начинает пританцовывать на своем месте, сияя от уха до уха, прежде чем приступает к рассказу в подробностях о своем списке желаний для Санты — Эндрю делает мысленную заметку, попросить кого-нибудь отправить ему копию этого списка в какой-то момент.              Пока Кейтлин и Нил заняты, слушая Джиджи, Аарон смотрит на Эндрю и кивает в сторону кухни.              Эндрю следует за ним, с облегчением, когда Аарон немедленно подходит к их бару и достает бутылку виски.              Аарон разливает напиток им обоим, прежде чем передать Эндрю его стакан.              — Рождество?              Эндрю смеряет его взглядом поверх своего напитка, а затем выпивает.              — Твоя жена его пригласила.              — А ты не думаешь, что он пробудет с тобой так долго?              Эндрю позволяет алкоголю обжечь грудь, прежде чем ответить:              — Я не знаю.              Аарон прислоняется к стойке, размышляя над этим, поджав губы в задумчивости.              — Забавно, насчет тебя он так же ответил.              Что на самом деле совсем не забавно.              Эндрю наполняет свой стакан и пристально смотрит на гладь напитка, затем спрашивает:              — Твои домыслы бессмысленны — ты болеешь за меня или против меня?              Аарон пожимает плечами.              — Неужели это так ужасно, что я не хочу видеть, как ты страдаешь?              — Нил не сможет сделать мне больно.              — Каждая собака способна укусить, Эндрю, — строго говорит Аарон. — Даже милая.              По какой-то причине эта мысль обжигает, так что Эндрю отгораживается от нее. Он допивает второй напиток, на этот раз медленнее, прежде чем сказать:              — Когда ты выбрал Кейтлин, ты был моложе, чем он сейчас.              — Дело не только в том, что ему двадцать четыре, а в том, что тебе почти сорок. Этому пацану предстоит сделать в жизни гораздо больше, чем тебе, — говорит Аарон, теперь резче. — Вот любишь ты его, а он уходит, и что потом?              Эндрю крепко сжимает в пальцах свой стакан. Он бы швырнул его прочь, не производи это столько шума.              — Мне исполняется сорок и просто прекрасно живется, — наконец отвечает он.              Аарон качает головой, тянется к пустому стакану Эндрю, словно прочитав его мысли.              — Будь осторожен со временем, Эндрю, — говорит Аарон, ставя два стакана в раковину. — Ты уже научен этому.              Шаги в коридоре дают им понять, что они не одни. Нил в замешательстве заходит на кухню.              — Джиджи хочет знать, когда подадут десерт, — неловко говорит он, переводя взгляд с одного на другого.              — Когда ты доешь свои овощи, — отвечает Эндрю, хватая Нила за плечи, разворачивая его и ведя обратно в столовую.              Ему становится сложнее, чем должно быть, когда приходится отпустить Нила.              -              На следующее утро Эндрю оставляет их с Нилом сумки у входной двери, прежде чем отправиться на поиски собак.              В своей юной, более пресыщенной версии Эндрю не стал бы прощаться, но он не уверен, будет ли здесь Зефир, к его следующему приезду, и ему не нравится чувство, что приносит это осознание.              Зефир, похоже, в неведении, переворачивается на спину, давая Эндрю почесать ему живот, в то время как Маки прыгает на Нила, привлекая его внимание. На этот раз Нил решается погладить собаку, слегка морщась, но не отстраняясь, когда Маки начинает возбужденно облизывать ему руки.              Они остаются с собаками, пока Джиджи не сбегает вниз по лестнице в пижаме, уже в истерике.              — Не уезжай! — кричит она, бросаясь на Эндрю. Он ловит ее как раз вовремя, подхватывая на руки, когда она обвивает его шею. — Не уезжай, дядя Эндрю.              Следом спускается Кейтлин и выглядит изможденной, с извиняющимся выражением лица.              — Я вернусь, — говорит Эндрю, но он научен не обещать, когда именно.              — А Нил? — спрашивает Джиджи, шмыгая носом; ее вид вырывает что-то чувствительное из груди Эндрю. Она оглядывается через плечо на Нила, со слезами на глазах и в отчаянии. — Ты вернешься?              Нил идет к входной двери за своей сумкой, роется в ней некоторое время, прежде чем вернуться с чем-то в руке. Он улыбается, показывая Джиджи ракушку, которую она подарила ему вчера.              — Обещаю, — говорит Нил, и это звучит так, будто он говорит серьезно.              Эндрю тут же притворяется, что Нил пообещал это и ему.              -              Дорога домой тихая, но странно комфортная. Дождь хлещет по лобовому стеклу и стучит по крыше, создавая успокаивающий ритм, который слушать легче, чем радио. Движение не слишком оживленное, но Эндрю не против получить еще немного времени, пока они не доберутся до Вашингтона.              Как только вдалеке появляется знак «Добро пожаловать в Вашингтон», у Эндрю сводит живот.              Он не представляет, чем закончится этот разговор, зная лишь, что это нужно сказать. Сейчас. Прежде чем они подъедут ближе к дому вместе.              Нил опасен. Он моложе, но проблема не в этом — проблема в том, что Эндрю уже знаком с последствиями упущенного времени.              Нил же не знает какого это.              — Нил, — говорит Эндрю, перестраиваясь из полосы в полосу, держась ближе к обочине. Он не сводит глаз с дороги перед ними, но чувствует, когда Нил смотрит на него. — Я думаю, что нам не стоит продолжать.              Дождь внезапно смолкает, и все вокруг них затихает, кроме стука шин по скользкому бетону.              Нил пристально смотрит на него, такой же тихий и неспешный, как дождь, прежде чем сказать:              — О чем ты?              — Об этом… — говорит Эндрю, указывая между ними двумя. — О нас.              Когда Нил остается безмолвным, Эндрю заставляет себя отвести взгляд от дороги и посмотреть на него. Он сидит на пассажирском сиденье, такой необычайно молчаливый, стоический, высеченный из камня, красивый.              Эндрю виляет на соседнюю полосу, не оглядываясь, съезжая на обочину и резко тормозит. Он включает аварийку и не выключает дворники, крепко сжав пальцами руль.              — Тебе двадцать четыре, ты только начинаешь карьеру, — объясняет Эндрю своим рукам. — Это пустая трата твоего времени.              Нил удрученно говорит:              — Откуда тебе знать?              — А с чего бы этому складываться иначе? — Эндрю смотрит на Нила и чувствует себя отягощенным, прогнившим, неправым. — Однажды тебе наскучит, и ты поймешь, как много ты не успел в жизни.              Выражение одиночества Нила быстро исчезает. Его губы кривятся в чем-то похожем на оскал, когда он качает головой в знак несогласия.              — Ладно, может, ты и прав. А может, и нет. Не имеет значения. Это моя жизнь, — говорит Нил, указывая себе на грудь. — Я не считаю тебя тратой времени, и даже если бы так и было — это мое время, которое я решаю растрачивать, Эндрю.              Губы Эндрю дергаются, вспышка насилия исчезает так же быстро, как и появляется.              — Я говорил тебе, что не смогу остановиться, — говорит он с горечью.              — А я говорил тебе, что не хочу, чтобы ты останавливался, — вызывающе отвечает Нил.              — Вечность — это долго.              — Тогда нахуй вечность, — говорит Нил, отстегивая ремень безопасности, наклоняясь над центральной консолью к Эндрю с аргументом. — Почему просто нельзя жить здесь и сейчас? Почему мы не можем просыпаться и выбирать по новой?              — Я не могу рассчитывать на такое.              — Эндрю, тебе тридцать семь, а не шестьдесят, — Нил опускает руку на плечо Эндрю и цепляется за него. — Чего ты так боишься?              Эндрю напрягается под его прикосновением, прежде чем признаться:              — Тридцать восемь.              Нил замирает.              — Что?              — Мне исполнилось тридцать восемь в этом месяце.              Нил моргает, прежде чем покачать головой.              — Ты мне не говорил.              — Предпочитаю отмечать свой кризис среднего возраста в одиночестве.              Затем Нил улыбается, но едва заметно.              — Жить все время в страхе упустить время — это порочный круг, — говорит Нил, его тон становится мягче, словно он подбирает слова. — Однажды мне тоже будет тридцать восемь. Я не знаю, что произойдет к тому моменту, но я точно знаю одно — я хочу тебя, Эндрю.              Эндрю медленно выдыхает, прислушиваясь к звукам дворников. Скользящих туда и обратно. Снова и снова.              — Это наступит быстро, — говорит он, не пытаясь напугать, просто делясь правдой.              Нил широко улыбается, поднося руку к вороту футболки Эндрю.              — Тогда может поспешим и поедем домой? — просит Нил, надув губы, и Эндрю бесит то, как быстро его охватывает жаром. — Одному из нас нужно кое-что возместить.              Эндрю прожигает его взглядом, но выпускает часть этого жара, сцеловывая самодовольное выражение лица Нила, прежде чем толкнуть его обратно на сиденье.              -              Эндрю думал, что у него будет достаточно времени, чтобы хотя бы включить свет, но как только они возвращаются домой и их сумки летят на пол, Нил оказывается у него в объятиях.              Ноги Нила обхватывают бедра Эндрю, руки — его шею, и хотя Эндрю выжимает больше, чем должен весить Нил, штанга обычно не пытается перекрыть ему дыхание поцелуями — он не может не спотыкаться, пока идет в спальню.              Когда он бросает Нила на кровать, Нил тянет Эндрю за собой, отказываясь отпускать крепкую хватку на его талии.              Руки Нила зарываются в его волосы, совсем не нежно, выдирая узлы из спутанных прядей, которые он сам и создал. Эндрю шипит, покусывая нижнюю губу Нила в отместку, но Нил поднимает подбородок, все выше и выше, обнажая горло.              Эндрю хочет оставить там отметины. Он жаждет окрасить эту хрупкую кожу фиолетовым.              Эндрю полагает, что большая часть снаряжения Нила скроет все, что он оставит, так что сдается во власть желания и кусает его кожу, посасывая, успокаивая, скользя языком по яремной вене Нила.              Нил издает громкий, хриплый звук, затем просовывает руки между их телами, задирая футболку. Эндрю быстро опережает его, стягивая с него вещь, пока не обнажает грудь Нила.              Он не в силах объяснить свое очарование сосками Нила; может, это потому, что они нечасто на виду, и розовее остальной кожи.              Вероятно, это из-за реакции Нила, когда Эндрю обхватывает их губами, пробуя на вкус.              Эндрю нежно кусает, заставляя Нила дергаться под ним всем телом, его дыхание учащается.              — Не двигайся, — говорит Эндрю в кожу Нила, когда решается спуститься ниже. Он проводит пальцем по плоскости живота Нила, чуть выше пояса к его штанам и боксерам, затем впивается в ткань и стягивает их.              Он пристально смотрит, рассчитывает, планирует.              Нил тянется к своему обнаженному возбужденному члену, но Эндрю быстро хватает его запястье и удерживает, прежде чем послать Нилу вопросительный взгляд.              — Что я только что сказал?              Нил дуется.              — Ты слишком долго тянешь.              Эндрю позволяет ему продолжать дуться, полностью избегая его члена, пока сидит между ног Нила. Он хватает Нила под коленями и толкает их к груди, сгибая его пополам. Нил поддается с легкостью, сжимая бедра крепкой хваткой до белеющих костяшек, оставаясь открытым для Эндрю.              Движимый чистым любопытством, Эндрю обводит сжатое кольцо мышц Нила подушечкой большого пальца и решает, что ошибался — здесь кожа Нила розовее всего из всех мест, что нечасто на виду.              Он наблюдает, как Нил сжимается под едва заметным прикосновением, и чувствует внезапный прилив сил, когда это происходит. Нил — его.              Эндрю проводит большим пальцем по губам, смачивая, затем прижимает его ко входу Нила. Он толкается внутрь, только слегка, и его пронизывает дрожью, когда тело Нила сопротивляется, а затем расслабляется, позволяя ему.              — Я про... — Нил прикусывает губу, краснея от скул до груди. Эндрю поднимает глаза и ждет, не прекращая своих действий. — Я пытался сделать это с собой.              Эндрю сразу понимает, что он имеет в виду, но ему все равно требуется мгновение, чтобы осознать это.              — Покажи мне, — говорит он, только затем отпуская Нила.              Он отодвигается дальше на кровати, чтобы Нилу было где развернуться на коленях. Нил сбрасывает футболку, прежде чем встать на локти, широко расставив колени, но соприкасаясь ступнями.              Это сводит Эндрю с ума так, как он и не думал, что возможно, представляя, как Нил трогает себя, готовится, практикуется...              С дрожащим вздохом Нил обвивает губами два пальца, затем тянется за спину, касаясь между ягодиц. Сперва он медлит, водя указательным пальцем вокруг, пытаясь уговорить себя расслабиться, прежде чем протолкнуться. Он принимает собственный палец легче, чем палец Эндрю, хотя не заходит далеко и не наращивает ритм.              Эндрю разрывается между необходимостью взять все в свои руки и желанием остаться наблюдать. Он на мгновение притворяется, что его здесь нет, что Нил один в своей комнате, думает об Эндрю.              — Теперь двумя, — говорит Эндрю, и когда дыхание Нила становится прерывистым, резким, он гладит его по бедру, успокаивая.              Нил грудью опускается на кровать, поднимая задницу выше. Он потирает себя кончиками двух пальцев, прежде чем погрузиться одним, и после того, как его дыхание сбивается, — двумя.              Эндрю наконец тянется, желая прикоснуться, чувствуя, как Нил растягивается вокруг собственных пальцев.              — Эндрю... — говорит Нил, в голос просачивается потребность, тон становится выше.              — Вот так, — говорит Эндрю, не в силах остановиться, чувство гордости перемешивается с приливом ярости в его груди. — Хороший мальчик.              Нил всхлипывает от похвалы, его ноги раздвигаются на дюйм или около того больше, когда он погружается пальцами до вторых костяшек.              Эндрю не может лишь смотреть так долго, руки чуть ли не трясутся от потребности прикоснуться и взять. Он оставляет Нила на кровати трахать себя пальцами, когда отходит, роясь в тумбочке в поисках смазки.              Когда он возвращается, Нил трахает себя ритмичнее, его бедра работают в такт с запястьем, позволяя пальцам входить глубже. Эндрю больше не ждет, нанося лубрикант на собственные пальцы, прежде чем вставить один рядом с пальцем Нила.              Нил напрягается, его дыхание сбивается, замирает. Эндрю продолжает, растягивая Нила еще сильнее, ведь его ритм вскоре расходится с ритмом Нила; он вытаскивает, когда Нил скользит внутрь, — они вместе не позволяют толчкам прекратиться.              — Дай мне, — в конце концов приказывает Эндрю, обхватывая свободной рукой запястье Нила, оттягивая его от себя. Он быстро вставляет второй палец, затем третий, захватывая и заявляя права на пространство, которое оставил Нил; все его.              Нил ставит локти у головы, весь податливый, жаркий и влажный для Эндрю. Ленными движениями он наталкивается, погружая пальцы Эндрю глубже, когда может.              У Эндрю внезапно все темнеет перед глазами, расплываясь пятнами по краям и он останавливается, вместо этого перемещая руки к своему поясу. Он восстанавливает равновесие, прежде чем расстегнуть его; звук металлической молнии, ползущей вниз, громче их дыхания.              — Если будет слишком...              Нил качает головой.              — Не будет.              Эндрю спускает джинсы достаточно низко, чтобы освободить свой член, обхватывая его скользкой рукой. Он не движет ладонью по стволу, — уже чувствительный и на грани. Вместо этого он прижимается головкой ко входу Нила и наблюдает, как сам Нил дергается под давлением, напрягая бедра.              Он прикасается членом еще несколько раз, постукивая; звук влажный и тягучий там, где встречается их кожа. Головка его члена темная, пыльно-розовая, такого грубого тона на фоне маленького сжатого кольца мышц Нила.              Эндрю держит свой член у основания, проталкиваясь в Нила. Он стискивает зубы от неумолимого ощущения такого сильного тепла и тесноты. Он проделывает это медленно, добавляя больше смазки, погружаясь еще на один осторожный дюйм, глядя на место, где они так идеально подходят друг другу.              Пока Нил внезапно не приподнимается на руках и с глубоким, прерывистым вздохом не подается назад, принимая на себя основной удар члена Эндрю. Он не останавливается, пока его ягодицы не оказываются вплотную к бедрам Эндрю.              — Нил... — сурово выдает Эндрю, у него перехватывает дыхание.              — Ты нужен мне, — лепечет Нил, наталкиваясь сильнее.              Эндрю щиплет Нила за бедро, когда снова приходит в себя, бросаясь проклятиями, и хотя обычно он хотел бы заставить Нила заплатить за это, чтобы показать ему, у кого контроль, понимает, что ничего на самом деле не контролирует. Он так же беспомощен перед этим чувством, этой потребностью, этим крышесносным растяжением и жаром.              Не оставляя ничего между ними, Эндрю трахает Нила так же жестко и ритмично, как мечтал.              Его пальцы впиваются в плоть ягодиц Нила, притягивая его ближе. Руки Эндрю выглядят еще более обветренными по сравнению с мягкой кожей Нила.              Нил издает громкие, задыхающиеся, жаждущие стоны с каждым толчком. Он не может оставаться на месте, двигаясь, встречаясь с Эндрю на пол пути.              — Это так... — начинает говорить Нил, его голос надламывается, когда он кладет руку себе на живот. — Чувствую тебя здесь.              Эндрю пылает. Он рычит, чтобы не кончить, нуждаясь в том, чтобы это продлилось немного дольше.              Но он почти ломается, когда Нил смотрит на него через плечо, его губы раскрасневшиеся от поцелуев, а скулы расцветают румянцем. Он — воплощение невинности… если бы не улыбка, выдающая, что это вовсе не так.              Эндрю не остается ничего другого, кроме как наклониться к спине Нила, все еще будучи в нем по самые яйца, и сцеловать эту раздражающую, самодовольную улыбку с его лица.              Он притягивает Нила к себе, выпрямляясь, одной рукой обхватывая его под грудью, другой — за живот, держа близко. С этого момента его толчки становятся короче, но он может действовать жестче, быстрее, используя всю свою энергию.              Нил бесполезно цепляется за пояс джинсов Эндрю, словно пытаясь стянуть их еще ниже. Ему удается зацепиться за петли ремня и спустить их еще на дюйм, получая возможность дотянуться и схватиться за задницу Эндрю, сильно сжимая плоть, притягивая Эндрю еще ближе.              Эндрю вынужден прикусить Нила за затылок в попытках предотвратить оргазм. Он никогда раньше не испытывал подобного, чтобы кто-то хотел с ним такой близости.              Он целует место укуса, прежде чем отпустить, выходит из Нила и снова толкает его на кровать.              Нил сжимается вокруг пустоты, кольцо мышц раскрасневшееся и разрушенное между его раздвинутых ног.              Эндрю думает сказать Нилу перевернуться, но не чувствует связи между мозгом и ртом. Вместо этого он использует руки, испытывая облегчение, когда Нил понимает и ложится на спину.              — Хорошо? — спрашивает Нил, хотя это именно он здесь разбит.              Эндрю не может говорить, его грудь тяжело вздымается, пот катится по вискам. Он кивает, но едва.              Нил улыбается в ответ, и хоть раз выглядит нежным. Он делает медленный, глубокий вдох, встречаясь глазами с Эндрю, и не перестает смотреть, пока тот не следует его примеру.              Как только он снова может дышать, думать, видеть, Эндрю устраивается между ног Нила. Он хватает Нила под бедра и сжимает их, прежде чем прижать к его груди. На этот раз он не отпускает, ему нужно что-то основательное, на что можно опереться, когда снова входит в Нила.              Нил помогает ему, направляя его член к своей заднице. Он краснеет, делая это, будто бы смущаясь, быстро убирая руки, как только Эндрю прижимается к нему.              Эндрю с легкостью входит, Нил растянутый, влажный и теплый. С этого угла Эндрю может быть глубже, отдавая Нилу каждый дюйм себя. Он держит его согбенным, впиваясь пальцами в мышцы, наблюдая за красивым лицом Нила, пока тот принимает каждый толчок.              Эндрю не нежен, больше не беспокоится о том, что это может быть слишком. Он жестко трахает Нила, хлопки раздаются от столкновения кожи о кожу, стекает пот. Он ждет, когда Нил остановится, но Нил лишь смотрит на него распахнутыми глазами, его рот приоткрыт, брови сведены вместе.              Он выглядит не обеспокоенным, а скорее...              Эндрю не хочет думать об этом, не может думать об этом, не может иметь этого...              — Прикоснись к себе, — говорит Эндрю, когда наконец вновь обретает эту возможность, его голос хрипло продирается через горло.              Нил качает головой, едва заметным движением.              — Нет, — говорит он, его голос тихий, но строгий. — Хочу так… заставь меня кончить вот так.              Эндрю стонет, закрывая глаза, пытаясь не распасться на части. Ему нужно, чтобы Нил кончил, нужно узнать, каково это — чувствовать это изнутри.              Ему требуются все мышцы тела, чтобы продолжать, трахать Нила так сильно, как ему нужно. Бедра дергаются, горят, Эндрю снова и снова входит в Нила на всю длину, все отчаяннее с каждым толчком.              Он освобождает одну руку, обхватывая ею шею Нила, затем крепко держит его там, впиваясь пальцами в каждый засос, что оставил ранее.              Нил содрогается под ним, его глаза крепко зажмурены. Он напрягается всем телом, прежде чем движется волной, кончая на члене Эндрю. Его стон вырывается рваными частями, пока Эндрю трахает его сквозь оргазм, а Нил бесконечно изливается.              Белесые нити густой спермы размазываются по его животу от неустанных толчков Эндрю. Эндрю думает о том, чтобы кончить на живот Нила, но у него нет времени, чтобы вытащить — Нил шепчет его имя, и Эндрю ломается.              У него нет выбора, кроме как толкнуться в Нила так глубоко, как он может, заполняя его.              Нил задыхается от этого ощущения, вздрагивая всем телом, когда хватает Эндрю за шею и тянет его вниз. Он резко выдыхает в лицо Эндрю, выглядя совершенно выебанным, но снова улыбается.              — Я чувствую это, — шепчет Нил, откидывая назад мокрые от пота волосы Эндрю.              Эндрю фыркает, изможденный и безмолвный.              Ему приходится отстраниться раньше, чем он того желает, из-за чрезмерной чувствительности и боли, но он находит в себе достаточно энергии, чтобы толкнуть Нила на бок и сказать:              — Держи так.              Нил подчиняется, его рука трясется, когда он держит себя открытым для Эндрю.              Проходит мгновение, но вскоре из Нила вытекает белая струйка. Эндрю смотрит, как она катится по ягодицам Нила и по его яйцам, затем удовлетворенно выдыхает почти с насмешливым звуком.              Нил позволяет Эндрю смотреть еще минуту, прежде чем садится и тут же занимает место на коленях Эндрю. Его член уже снова почти встал, подергиваясь от интереса, когда Эндрю обнимает Нила за талию.              Эндрю ожидает, что Нил отпустит какую-нибудь шутку о его возрасте, его энергии, о том, что он все еще не может отдышаться, несмотря на то, что бывший спортсмен...              Он не ожидает, что Нил скажет с той же улыбкой на лице:              — Мне подходит «вечность»              И ничто никогда не звучало страшнее.              Эндрю поднимает подбородок, оказываясь ртом рядом с губами Нила, и тоже улыбается.              — Повезло значит, — говорит Эндрю, глядя на губы Нила. — Именно столько мне понадобится, прежде чем я смогу еще раз.              Нил дуется, и хотя это, кажется, срабатывает, Эндрю наклоняется, чтобы сцеловать это выражение лица.