На грани мести

      Утро невесты оказалось кошмаром.       Гермиона сидела перед туалетным столиком, закусив в кровь губу, уставившись в свое отражение в зеркале. Светлая утренняя дымка струилась сквозь шторы, заливая спальню мягким золотистым светом, но даже он не смог скрыть следов бессонной ночи. Глаза были припухшими от ночных слез, которые Гермиона позволила себе пролить. Лицо казалось чужим: усталое и застывшее. Безжизненное. Пальцы дрожали, когда она потянулась к крему, пытаясь как-то скрыть следы внутренней бури, но никакие зелья и чары гламура не могли стереть чувства — обиду, унижение, отвращение. Ночь выжгла все чувства, что в ней еще оставались к Рону. Гермиона пролежала в гостиной с открытыми глазами до самого рассвета, слушая его тяжелое, сопение из спальни и ненавидя каждый вздох.       Раньше в мыслях Гермионы день ее свадьбы всегда был волшебным моментом. Она представляла себя в этом — легкое светлое, наполненное смехом и предвкушением утро. Видела, как сидит в кресле перед зеркалом с сияющими глазами, пока Джинни и Луна хлопочут вокруг: одна — укрощает непослушные локоны, вторая — болтает что-то странное и обаятельное в своем стиле. Мама стояла бы сбоку, с трепетом в глазах, нежно касаясь ткани платья, шепча: «Как ты быстро выросла, моя девочка…».       В комнате царил бы полусказочный сумбур, наполненный радостью. Этот момент Гермиона захотела бы сохранить на всю жизнь, унести с собой, возможно, даже использовать как счастливое воспоминание для патронуса.       Но реальность оказалась жестокой.       Досадно.       Этим утром, о котором Гермиона грезила почти всю свою сознательную жизнь, в гостиной раздавался смех. Веселые, ничем не омраченные голоса Рона и Гарри сливались в непринужденную беседу, словно ничего не произошло, а ее сердце не лежало разбитым где-то под грудной клеткой, с каждым ударом напоминающее, что все — ложь.              Они смеялись. Внутри Грейнджер вспыхнула целая вспышка негодования. Они все знают и смеются, пока ее сердце кровоточит хуже открытой раны: как бессердечно и несправедливо.       Главное — как подло с их стороны. Гарри, ее лучший друг, тот, кто должен был быть первым, кто встал бы между ней и болью.       Он должен был рассказать, открыть глаза, предупредить, но стоит и смеется вместе с женихом. С человеком, который осквернил все, что было между ними. Все, во что она когда-то верила. Все они предатели.       Гермиона уже полчаса бездумно водила расческой по волосам, не замечая, как снова и снова распутывала одну и ту же прядь. Пару часов назад, она позвонила маме и сказала, чтобы они с папой не заезжали к ней, и что за ними придет человек, который переместит их сразу на место торжества. Если бы миссис Грейнджер не провела последние годы без памяти, не зная ничего о дочери, она бы знала, что такая ситуация невозможна, ведь Гермиона всегда хотела видеть родителей рядом в этот момент, но за неимением достаточного количества данных, очередная ложь, соскользнувшая с языка Гермионы, была принята за чистую монету.       Еще пара таких речей, и она начнет сомневаться, почему шляпа не предлагала ей Слизерин с таким талантом к вранью.       Сейчас же, Грейнджер смотрела на свое отражение в зеркале и ощущала, что она полностью несчастна и опустошена. Ее ждет заветная месть.       А завтра?       Что она будет делать с пустотой внутри, когда заступится за свою честь? Как же она устала. Хотелось лечь под одеяло и не вставать, желательно больше никогда, чтобы не видеть этих людей, которых называла семьей; чтобы не видеть репортеров, которые не упустят шанса расспросить какого это, когда самой блестящей ведьме столетия изменяют.       Одинокая слеза покатилась по щеке, и Гермиона тут же вытерла ее. Она не станет плакать. Если даст волю эмоциям, то больше не сможет собрать себя воедино и жить дальше вряд ли сможет.       Гермиона в очередной раз посмотрела на часы, недовольно скривив губы. Джинни опаздывала уже на полчаса, и это при том, что Гарри уже был у них. Неужели она решила просто проигнорировать ее?       Немыслимо.       Хотя, может оно и к лучшему, она все равно не хотела оставаться с Джинни наедине. Боялась, что сорвется и выскажет той, какая же из нее дерьмовая подруга. Она хотела как лучше? Да ни черта подобного.       Справится сама.       С этой мыслью Гермиона отложила расческу на столик, подошла к вешалке снимая с нее доисторическое платье, которое надевали все предыдущие невесты семейства Уизли.       Да, Гермиона и здесь прогнулась, лишь бы не обидеть будущую семью и отдать дань их чистокровному началу. Ей не подходил этот наряд от слова совсем.       Во-первых, она была невысокой, а такое наслоение ткани не просто закапывало, а делало бабкой на самоваре.       Во-вторых, она ощущала себя в нем как Рон в старом одеянии на святочном балу. Когда Гермиона впервые примерила его под натиском Молли, оно в прямом смысле душило высоким воротом, словно веревкой, завязанной на шее. Рукава — раздутые, напыщенные, будто насмешка над прежней силой. Эти пышные фонарики казались перетянутыми бинтами на теле солдатки, забывшей, каково это — быть свободной.       Кружево, призванное украшать, ползло по телу, как сорняки по разрушенному саду. Лиф был слишком притален, обнажающий, вывернутый наизнанку — как будто ее чувства выставили напоказ, не спросив разрешения. Впрочем, так оно и было, но это мало кого волновало. Главное, чтобы Гермиона смиренно надела вековое платье.       Показательно сожгу столь дорогое платье на глазах у Молли.       Недолго думая, она взяла небольшой лист бумаги и быстро вывела на нем несколько слов, адресованных Джинни:       «Не дождалась тебя, уверена, случилось что-то важное, раз ты задержалась. Я позвонила маме, она поможет мне со сборами, не волнуйся, можешь аппарировать вместе с Роном и Гарри, встретимся перед церемонией.

Гермиона»

      Взяв платье и туфли, и даже не потрудившись переодеться во что-то более приличное, Гермиона аппарировала к последнему человеку, к которому она могла бы обратиться за помощью на собственной свадьбе, но той, что не отказала в ту ночь, когда она больше всего нуждалась в подруге.       Неуверенного стука в массивную дверь особняка Пэнси Паркинсон было достаточно, чтобы та вскоре открылась и перед ней предстала слизеринка в синем облегающем платье, доходящим до середины бедра с идеально уложенными волосами.       — Святой Мерлин, что с тобой? Тебя с утра подрали кошки? — спросила Пэнси пропуская гриффиндорку внутрь и осматривая со всех сторон, будто диковинную игрушку. — Пресвятой шрам Поттера, только не говори, что то, что я вижу у тебя в руках — это твое платье. Такое уже лет сто как никто не носит. Слава Салазару, тебе хватило ума обратиться за помощью, — Гермиона и слова сказать не успела, как цепкие пальцы Пэнси забрали из рук платье, откинув его куда-то в сторону дивана. — Пойдем, сделаем из тебя человека.       Она повела Гермиону в свою спальню и, усадив перед зеркалом, начала задумчиво перебирать волосы, после чего позвала своего домовика. На удивление, та оказалась в аккуратном чистом платьице и с довольно милым бантиком на голове.       — Принеси то платье, что мы вчера с тобой выбрали для мисс Грейнджер, — приказала Пэнси, уже накладывая различные чары на волосы, придавая им легкую, послушную волну.       Гермиона поначалу следила за ее манипуляциями, но быстро запуталась и постаралась расслабиться, доверившись процессу.       Домовик, поклонившись, исчезла из комнаты с тихим хлопком.       Еще вчера, после того, как Гермиона заглянула в футляр с платьем, что отправила Пэнси, она поблагодарила всех святых за безупречный ее вкус и отправила его обратно, чтобы Рон не увидел раньше времени.       — Грейнджер, ты что, плакала? — поинтересовалась Пэнси, разглядывая через зеркало лицо Гермионы и примеряя, какой макияж будет лучше нанести.       — Ночью сдали нервы, думала продержусь до свадьбы без слез, но не смогла, — тихо ответила Гермиона, опустив взгляд, не встречаясь с цепким взглядом зеленых глаз, которые легко подмечали все детали. Она не должна была плакать перед той, кого считала врагом на протяжении всей школы, но ей было так необходимо рассказать хоть кому-то, кто не скрывал правду, поэтому прежде, чем она успела прикусить язык, правда соскользнула с него. — Он изменяет мне с Лавандой.       Руки Пэнси замерли в волосах, и она с явным недоверием посмотрела на Гермиону.       — Уверена? — прозвучал уточняющий вопрос, никаких эмоций или насмешек. Спустя секунду она продолжила укладывать кудри, будто они обсуждали погоду.       — Да, ночью я залезла к нему в голову и посмотрела воспоминания. Он уже не первый раз с ней развлекается, — выплюнула Гермиона, не заметив как тело задрожало от злости.       — Он идиот, — ответила Пэнси. — Ты правильно поступаешь. Он еще поймет кого потерял, но будет уже поздно. Мужчины часто не ценят отношения, которые имеют, а после кусают локти.       — Правда? — с некой надеждой в голосе поинтересовалась Гермиона. Она понимала, что это ни на что не повлияет, но часть нее так отчаянно хотела, чтобы после сегодняшнего триумфа он страдал так же, как страдает она эти несколько дней, через боль заставляя себя жить дальше.       — Правда. Прибежит к тебе на коленях в мольбах о прощении, — заверила Пэнси, усмехнувшись, добавила. — Но тебе уже будет плевать.       — Привет, Грейнджер, — послышался голос со стороны двери, прерывая их тайную беседу. Гермиона невольно вздрогнула от неожиданности, посмотрела в сторону, откуда послышалось приветствие, она готова была поспорить на десять галлеонов, что сейчас ее глаза были размером с блюдца.       — Привет… Нотт?       — С утра еще был, — сказал Тео, его губы расплылись в широкой улыбке. Подойдя к Пэнси, нагло своровал у нее поцелуй.       — Ты сотрешь мне помаду, — недовольно заметила она, ни на секунду не отвлекаясь от прически.       — Ты прекрасна и без нее.       — Это значит, что с помадой будешь ты, идиот, — Пэнси закатила глаза, пока Теодор эффектно взмахнул ресницами. — Иди собирайся, пока не оставила тебя дома.       Гермиона заметила, как Пэнси начала укладывать волосы в аккуратный утонченный пучок и в мыслях невольно всплыли слова Рона, сказанные перед сном. Она едва не подскочила на стуле, пытаясь стряхнуть с себя воспоминания.       — Пэнси… Можем оставить максимум волос распущенными? Это очень важно, — взмолилась Гермиона и та, взглянув на то, как она нервно кусает нижнюю губу, не задавая лишних вопросов, позволила уложенным локонам упасть на плечи Грейнджер, даря ощущение свободы от оков Уизли. Она сама будет выбирать, что ей подходит и сама будет хозяйкой своей жизни.       Больше никаких собранных волос, пока я сама этого не захочу, Рон.       За каких-то полчаса Паркинсон сотворила с ее волосами настоящее волшебство. Теперь они аккуратными волнами спадали на плечи и спину, подчеркивая тонкую шею и почти касаясь тонкой талии. Гермиона всегда любила свои волосы и после войны твердо решила отрастить их до той длины, что ей по-настоящему нравилась. Пряди у лица Пэнси убрала назад, скрутив их наподобие цветка, который стал изящным акцентом прически. Завершала образ серебряная диадема, украшенная прозрачными переливчатыми камнями — чуть позже Пэнси прикрепит к ней фату.       Последние пятнадцать минут Гермиона не могла отвести взгляда от принесенного домовиком платья. Оно было не просто нарядом — воплощением сказки, той самой, где невеста не просто должна была идти к алтарю, а плыть навстречу своей судьбе. Обнаженные плечи, обрамленные мягкими ниспадающими драпировками, придавали образу утонченную хрупкость, как у героини старинного романа. Корсетный лиф с благородной посадкой подчеркивал осиную талию, создавая ощущение безупречно вылепленной скульптуры.       Рукава из тончайшего кружева — словно паутина из утреннего инея — ласкали кожу, не скрывая ее, а подчеркивая изящные изгибы. От бедра начинался высокий разрез, открывающий тонкую ногу, прикрытую лишь полупрозрачной невесомой вуалью, расшитой серебристыми нитями. Платье струилось вниз, как вода по мрамору, придавая шагу легкость и грацию. В нем можно было не просто выходить замуж — в нем хотелось быть музой, чудом, началом новой главы. Новой главы жизни Гермионы Грейнджер, в которой она вернет себе свою прежнюю славу.       — Грейнджер, а я и не знал, что у тебя есть формы, — присвистнул Нотт, проходя мимо.       Ответ Пэнси не заставил себя долго ждать. Кажется, она кинула в него петрификус тоталус, который он благополучно успел отбить.       — Не знала, что вы встречаетесь, — заметила Гермиона, когда Тео исчез за поворотом, а Пэнси встала напротив ее лица, поправляя фату и подкрашивая губы.       — Ты просто не интересовалась, а мы не афишировали, — пожав плечами ответила она, отойдя и давая возможность Гермионе осмотреть свой образ. — Готова.       Гермиона смотрела на свое отражение и не верила собственным глазам. В зеркале она видела кого угодно, но не себя. Девушка перед ней была уточненной и прекрасной, будто выходила замуж за любимого, который ради нее был готов свернуть горы. Гермиона не могла так выглядеть. Представшая перед ней незнакомка в зеркале была красива, словно богиня, от нее так и веяло уверенностью и силой духа. Смотря на отражение, Гермиона захотела добавить изюминку в свой план мести: когда все закончится, она скажет Рону спасибо, за то, что сломал ее сейчас, и создал совершенно новую Гермиону, которая не потратит свою жизнь на мужа-изменщика.       — Это прекрасно, — тихо произнесла она, пока рот непроизвольно растянулся в улыбке, ладони вспотели от волнения.       — Моя прекрасная невеста готова, — прозвучал голос за спиной и обернувшись, Гермиона встретилась с уже хорошо знакомыми ей глазами.       Да, невеста была готова мстить.

***

      Гермиона стояла в холле мэнора Паркинсон, расхаживая из угла в угол. Каблуки громко отбивали ритм по мраморному полу, а эхо разлетелось по коридорам, как ее собственные мысли — тревожные, острые, разбегающиеся в разные стороны. Пальцы тряслись от напряжения, и чем ближе подступал момент, тем громче бился звучал в ее голове: что будет дальше?       — Успокойся, Грейнджер, — раздался лениво-хриплый голос Драко, прерывая ее хождение. Он стоял у стены, опершись на плечо, делая затяжку. — Мы уже почти у финишной черты. Самое время не паниковать, а улыбаться.       — Улыбаться? — Гермиона остановилась и бросила на него мрачный взгляд. — Ты в своем уме? Это может быть катастрофой, Малфой!       — Ты сама все спланировала, — парировал он, выдыхая струю дыма и не сводя взгляда. — И, между прочим, еще полчаса назад тебе было плевать на мнение каждого, кто будет там сидеть.       — Я не говорила, что мне плевать на родителей…       — Они будут гордиться тобой, когда узнают, что ты отказалась жить во лжи. Это куда достойнее, чем выйти за того, кто не достоин тебя ни на галеон, — серьезно произнес он, потушив сигарету. — Ты — слишком умна, чтобы прятаться за «а вдруг».       Прикусив губу, она чуть поежилась.       — А твои родители?       — Моя мать заподозрит все, как только заглянет в мои глаза. — Он усмехнулся. — Отец… ну, он привык к неожиданностям. Особенно тем, в которых замешана ты.       — Я?       — Ты — моя самая частая неожиданность за последние десять лет, Грейнджер.       Гермиона вздохнула и опустила глаза. Страх все еще жил где-то внутри, но Драко своим спокойствием раз за разом отрывал ее от края паники.       — Нам пора, — он протянул руку.       Она вложила руку и холодные пальцы обхватили ладонь.       — Не отходи от меня, — почти умоляюще прошептала она.       Он чуть сжал пальцы, взгляд стал серьезным и глубоким.       — Ни на шаг, — глядя ей прямо в глаза. — Ни сегодня, ни после. Пока ты этого хочешь — я рядом.       — Это… звучит как клятва.       — Потому что это она и есть.       Они аппарировали, и в следующий миг оказались в знакомой комнате — комнате Джинни, когда-то яркой, теперь чужой. Их встретила тишина.       — Здесь все должно начаться, — нарушила молчание Гермиона, обернувшись к Драко.       — Или закончиться, — кивнул он. — Как ни странно, я рад быть частью обеих версий. Даже если ты завтра сбежишь в Тибет, я поеду за тобой. И буду ворчать, как там неудобно аппарировать.       — Ты слишком спокойно на все реагируешь.       — Я просто знаю, что ты справишься. Всегда справляешься. — Он на мгновение замолчал. — А еще… я здесь не просто из-за плана.       — А из-за чего?       Он усмехнулся, и впервые за все это время в его глазах мелькнула тень растерянности.       — Ты сегодня моя невеста, хоть и фиктивная, — ответил Малфой, после небольшой заминки. Прежде чем она захотела обдумать его слова, он приподнял их руки, а затем оставил легкий поцелуй на пальцах.       Гермиона замерла. Она не знала, что сказать — только сжала руку крепче, в благодарность. От этого фиктивного брака она ощущала больше поддержки, чем еще недавно чувствовала от приближения настоящего. И, впервые за долгое время, в ее груди стало чуть спокойнее.

***

      Гермиона стояла у окна, сжимая подол платья так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она наблюдала за тем, как ветер качал ветви деревьев за окном, и внутри нее все дрожало, будто этот ветер бушевал не снаружи, а прямо в ее груди. Она повторяла про себя слова, которые собиралась сказать — как мантру, как заклинание, которое должно было защитить от боли.       Именно в этот момент дверь тихо открылась, и в комнату вошел отец.       — Милая?       Гермиона обернулась. Он стоял в дверях, немного смущенный и растерянный — совсем не похожий на того стоматолога, уверенно объясняющего пациентам, как не бояться сверла.       Сейчас он был просто папой. Ее папой.       Отцовские глаза заблестели.       — Гермиона… ты… ты просто невероятна сегодня. — Его голос слегка дрогнул. — Я… я даже не знаю, как это описать.       Губы Гермионы дрогнули, и она внезапно почувствовала, что не в силах выговорить ни слова. Все сжалось в горле — ком из эмоций, переживаний и горькой любви. Она шагнула к нему и обняла, уткнувшись лицом в плечо.       — Спасибо, папа, — прошептала она почти неслышно. — Ты не представляешь, как мне нужно это было услышать.       Он сжал ее так крепко, как когда Гермиона плакала из-за первой двойки или после тяжелого дня в начальной школе, когда никто не хотел играть со «слишком умной девочкой». Отец всегда умел обнимать так, будто мог своей любовью защитить ее от всего мира.       — Что-то не так? — тихо спросил он, не ослабляя кольца рук.       Гермиона глубоко вдохнула и выдохнула. Пора.       — Пап, мне нужно, чтобы ты меня сейчас выслушал. Это важно. Очень.       Он отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть ей в лицо.       — Конечно. Все, что угодно.       Гермиона взяла его за руки, так как отец учил ее держаться переходя дорогу.       — Сегодня ты увидишь… кое-что странное. Что-то, что может показаться безумием, может даже предательством… Но ты должен знать: это мой план. Я знаю, что делаю. И, пожалуйста, вы с мамой… не волнуйтесь. Ни секунды. Просто… доверьтесь мне.       Его брови приподнялись, в глазах отразилось замешательство.       — Гермиона, ты меня пугаешь.       — Всё хорошо, — тут же поспешно сказала она. — Никто не пострадает. Я ничего не ломаю, я просто… Я возвращаю себе себя. Свою силу. Свою правду.       — Это связано с Роном?       Она кивнула. Медленно. Честно.       — Это связано с тем, кем я быть больше не хочу. Я слишком долго подстраивалась, пап. Думала, если буду хорошей девочкой, то все как-то сложится. Но знаешь, что? Не сложилось. Я устала быть удобной. Сегодня… я выбираю себя.       Он долго смотрел на нее. И вдруг мягко провел пальцами по щеке, как в детстве, когда она просыпалась от плохого сна.       — Я не знаю, что ты задумала, моя девочка… Но вижу тебя сейчас. И я тобой горжусь.       Гермиона сжала его руки, и слезы навернулись на глаза вновь.       — После церемонии я все расскажу. Обещаю. Просто… будь там. В шатре. С мамой. Не уходи. Не вмешивайся. Все, что ты увидишь — это спектакль, а я режиссер.       Он слабо улыбнулся, провел ладонью по ее волосам.       — Только не забывай, что даже самый гениальный режиссер иногда нуждается в своем зрителе.       — Ты всегда будешь моим первым зрителем, папа.       — И твоим самым большим фанатом. И всегда — твоим папой.       Они обнялись еще раз. Долго. Тепло. И только когда Гермиона почувствовала, что если не отпустит его сейчас, то никогда не решится, она медленно шагнула назад и кивнула:       — Иди. Они уже должны собираться. Я скоро буду.       Он взглянул на нее еще раз — в этих глазах было все: гордость, любовь, немного тревоги, но и полное, безоговорочное доверие.       — Мы будем ждать и верить. Как и всегда.       Когда дверь за ним закрылась, Гермиона сделала глубокий вдох. В груди пульсировала дрожь, но впервые за долгое время она чувствовала не страх, а решимость.       Начинается. И в этот раз — по моим правилам.       

***

      — Ну где же она?! — в отчаянии воскликнула Джинни, снова поворачиваясь к Гарри, который лишь вяло пожал плечами, озабоченно посматривая в сторону входа.       — Я не знаю, Джин…может, она задержалась с макияжем? Или фата порвалась? — неуверенно пробормотал Поттер, хотя и сам начинал нервничать.       — Куда она могла деться? Ее родители сказали, что она у них не была, — продолжила Джинни, понижая голос до шепота, чтобы не привлекать внимание. — А вдруг…вдруг она все узнала? — паника все сильнее прорывалась в ее голосе.       Они уже стояли у алтаря. Все было готово: цветы, музыка, гости… Только невеста не появлялась. Рону, разумеется, ничего не сказали. Он стоял чуть поодаль, в нетерпении ерзая и поглядывая на вход, будто оттуда вот-вот должна выйти его счастливая невеста.       Но вместо Гермионы под арку торжественно вошли двое, которых уж никто не ожидал увидеть.       Пэнси Паркинсон в изумительном платье уверенно шагала под руку с Теодором Ноттом. Пара держалась так, словно это они — хозяева праздника. По шатру прокатился ропот — гости перешептывались, узнавая в новых фигурах небезызвестных слизеринцев.       — Что за…— пробормотала Джинни, оторопело глядя на Пэнси.       Рон, заметив нежеланных гостей, нахмурился и вышел им навстречу, обращаясь с нескрываемым раздражением в голосе:       — Что вы тут делаете? Вас сюда никто не звал! Проваливайте, пока я не вышвырнул вас отсюда!       Тео лишь вежливо улыбнулся, как будто Рон пригласил его на чай, а не пытался выставить с собственной свадьбы.       — Уверен, Уизли? — спросил он с притворной вежливостью, доставая из внутреннего кармана два плотных пергаментных приглашения и протягивая их прямо под нос Рону. — На них наши имена. Официально. Надпись — «свидетели со стороны невесты». Все по-честному.       Рон резко выхватил один из свитков и уставился на него. Бумага, почерк Гермионы, подпись — все было абсолютно подлинным. Это те самые приглашения, которые они с ней обсуждали и подписывали вместе.       — Это бред, — вмешался Гарри, говоря громким шепотом, чтобы не тревожить гостей их перепалкой. — У них уже есть свидетели торжества, так что если уж вы где-то и достали приглашения, сядьте на свободные места и не мешайте.       — Ох уж этот дипломатичный Поттер, — закатив глаза, ответил Нотт. — Мы никуда не уйдем.       — Да я тебя сейчас… — Рон было ринулся на Тео, но Гарри перехватил его до того, как он натворил бы глупостей.       Старшие братья Уизли хотели подойти к ним, чтобы понять в чем дело, пока Гарри держал его, но комичность ситуации достигла своего пика, когда в этот самый момент заиграла музыка, предвещающая появление невесты, которая должна пройти под руку с отцом к алтарю, где он передаст ее будущему мужу.

***

      — Ты готова? — тихо спросил Малфой, его голос звучал ровно, но в глазах читалась забота. Он смотрел прямо в ее шоколадные глаза, словно хотел напомнить, что она не одна. За спиной уже звучали первые аккорды скрипки — Блейз включил музыку, и в шатре за стенами комнаты нарастал ропот ожидания.       — Ни на шаг? — в ответ прошептала Гермиона, глядя в его серебристые глаза, в которых плясали блики света. Сейчас, в этот короткий момент между страхом и выступлением, ей нужно было только одно — услышать это снова.       — Ни на шаг, — подтвердил он твердо, с нажимом. И этого было достаточно.       Гермиона глубоко вдохнула. Дальше — шаг навстречу к сцене. Шаг навстречу мести. Шаг навстречу свободе.       Рядом стоял мистер Грейнджер, сдержанно наблюдая за происходящим. Его глаза — внимательные и наполненные тревогой — следили за каждым движением дочери. Он, как и обещал, ничего не спрашивал. Он просто был рядом.       Блейз, совершенно не церемонясь, подошел к нему, отряхивая воротник своего безупречного пиджака, и заговорил со своей фирменной, лениво-дразнящей интонацией:       — Мистер Грейнджер, раз уж у нас сегодня театральная постановка века, придется вам временно уступить ваше почетное место… — он многозначительно кивнул в сторону Малфоя, — нашему новенькому, блистательному, с иголочки шикарному «жениху». Но обещаю, вы еще обязательно проведете свою прелестную дочь к алтарю. Только в тот день, когда ее глаза будут светиться счастьем, а рядом будет настоящий, достойный мужчина… Такой, как, ну, скажем… вот этот блондин с лицом из рекламы дорогих духов.       Он театрально кивнул в сторону Драко, который закатил глаза.       Мистер Грейнджер прищурился:       — Забини, вы всегда такой разговорчивый?       — Только по особым случаям, сэр, — усмехнулся Блейз и галантно отступил в сторону. Драко повернулся к Гермионе. Музыка усилилась. До выхода оставалось меньше минуты. Все внутри нее дрожало, как струна. Но взгляд Драко, спокойный и уверенный, снова заякорил ее в реальности.       — Еще есть время сбежать, — прошептал он, на мгновение коснувшись ее руки.       — Ни за что, — слабо улыбнулась Гермиона. — У меня сегодня важное дело — разрушить одну фальшивую сказку.       Он кивнул и легко, почти невесомо, прикоснулся губами к ее щеке. Жест заботы. Обещание: Я рядом.       — Пошли, Грейнджер? — тихо спросил Драко.       — Пошли, — ответила она с дрожью в голосе, но с решимостью в глазах.       Они шагнули к дверям.       Шатер замер.       Он был наполнен волшебным светом, в воздухе парили лепестки роз, а гости задержали дыхание в ожидании невесты. Репортеры из «Ежедневного пророка» уже заняли позиции у прохода, объективы их камер бликовали, ловя каждый нервный взгляд и вздох.       У алтаря Рон переминался с ноги на ногу, бросая взгляды на дверь.       — Чего она так долго?! — прошипел он сквозь зубы, глядя на Гарри.       — Я не знаю, Рон! — Гарри нервно провел рукой по волосам.       — Рональд, терпение, ей нужно собраться, чтобы сделать шаг и не споткнуться. Сейчас для нее самый ответственный момент, — зашипела Джинни, схватив мужа за руку.       Тяжелые двери распахнулись.       Гости разом обернулись. Репортеры зажужжали затворами камер. И… все замерли.       На пороге стояла Гермиона. Но не та, которую ожидали. Ни платья от Молли, ни скромной укладки, ни букета, как положено на свадьбе.       На ней было великолепное, струящееся платье цвета жемчужного шампанского, с открытыми плечами и откровенным разрезом по бедру, а на ногах не скромные туфельки, а высокие каблуки. Волосы спадали мягкими волнами, хотя все наверняка ожидали увидеть низкий пучок, фата была убрана — лицо Гермионы было открыто и излучало уверенность.       И держал ее за руку — Драко Малфой.       — ЧТО?! — Рон шагнул вперед. Его лицо в мгновение покраснело до кончиков ушей. — Что за… ЧТО ЭТО ЗА ХРЕНЬ?!       — О, это хрень, которую ты заслужил, Уизли, — раздался сдержанно-насмешливый голос Тео. Он вместе с Пэнси прошел вперед к алтарю, где стояли ошарашенные Гарри и Джинни. — Простите, голубки, подвиньтесь. Настоящим свидетелям пришло время занять место под солнцем.       — Что ты несешь… — начала Джинни, возмущенно взмахнув руками.       — Отойдите, Поттеры, вас и так везде слишком много, — фыркнула Пэнси, оттесняя их. — Да и, по правде говоря, вам бы сейчас не выставляться, а бежать искать дно, потому что ваша подруга сейчас устроит шоу.       Гермиона и Драко двигались по проходу, не спеша. Он — в идеально сидящем классическом костюме, с платком в тон ее платью. Она — гордая, собранная, блистающая. Репортеры неистово щелкали, вспышки мигали каждую секунду.       — Шикарное начало, не находишь? — наклонился к ней Драко, шепча слова на ушко. — Мы еще не дошли до пьедестала, а Уизел уже готов взорваться.       — Знаешь, я была бы совершенно не против, если бы он лопнул как дешевый шарик с первым выдохом воздуха, — прошептала она, крепче сжимая его локоть.       — Можно пульнуть в него бомбарду, — усмехнулся Малфой, поглаживая свободной рукой ее пальцы держащие его словно в тисках.       — Заманчиво, но нет. Я не планирую сесть в Азкабан за такого человека как он, — прикрывая улыбку ладонью, прошептала Гермиона.       Гости перешептывались, полностью заглушая мелодию марша мендельсона, они искренне не понимали, что происходит.       Это что, шутка?       Мистер Грейнджер на пару с Забини проскочили к месту, где стояла ошарашенная миссис Грейнджер.       — Чарльз, что происходит?! — воскликнула миссис Грейнджер, хватая мужа за руку.       — Все хорошо, милая. Это… часть плана, — начал он, но Блейз уже шагнул вперед, подмигнул и ухмыльнулся.       — Мадам, не волнуйтесь, — сказал он с театральным поклоном. — Смена жениха. Невеста решила обновить контракт. Новый жених — премиум-класса, между прочим. Надежный, красивый, с полным комплектом мозгов и баснословно богатый. И да, никто не пострадает — кроме Уизли, но ему, поверьте, это даже полезно.       — Я не понимаю…— в растерянности прошептала женщина. — Чарльз, ты все знал? Что происходит? Объясни мне! — Джин начала переживать не на шутку и теперь требовала ответов от мужа.       — Просто доверься дочери и наслаждайся спектаклем, дорогая, — мягко улыбнулся мистер Грейнджер, внимая словам дочери. — Она знает, что делает и пусть лучше это произойдет прежде, чем она поставит свою подпись на документе о бракосочетании.       — Она полюбила другого? Или что? — не унималась миссис Грейнджер. Вариант узнать о проблеме по мере ее наступления не устраивал.       — Ну конечно, вы посмотрите на этого блондина, разве не эталон красоты? Был бы я девушкой, влюбился бы, — встрял в разговор Блейз, за что получил неодобрительный взгляд от мистера Грейнджер. — Понял, молчу.       — Дорогая, просто подожди, уверен наша дочь не стала бы делать это просто так, наверняка мы скоро узнаем причину.       — Там такооооееее… — начал было Блейз, но мистер Грейнджер отмахнулся от него рукой.       — Не нагнетайте, Забини.       — Простите, я когда волнуюсь очень много говорю, — оправдался тот.       Неподалеку же на это заявление раздался смешок Нотта, стоявшего около алтаря. Он прекрасно слышал весь диалог благодаря тому, что на весь шатер были наложены чары, чтобы всем было хорошо слышно церемонию бракосочетания.       — То есть, во время секса ты… — Тео уже набрал воздуха, чтобы сказать что-то язвительное, но Пэнси без лишних слов врезала ему локтем под ребра. Эти двое со своей перепалкой мешали ей наслаждаться происходящим в полной мере.       — Мы вообще-то в приличном месте, Нотт. Не стыдно такое обсуждать? Здесь можно говорить только про брачную ночь наших молодоженов, — ловко сменил тему Забини. — Спасибо за помощь, Пэнс.       — Ради всего святого! — взмолился мистер Грейнджер, отчего Блейз не сдержал смеха, но вскоре их веселую атмосферу прервал возглас Рона:       — Отойди от моей жены, ублюдок! Ты — подстилка Волдеморта! — заорал он, срываясь с места. Его лицо перекосило от ярости, голос сорвался на визг. Он рванул вперед, как разъяренный бык, но Тео перехватил его за грудки и сильно встряхнул.       — Уизли, место, будь хорошим мальчиком, — спокойно, почти лениво бросил он, но в голосе звенело ледяное предупреждение.       — Что вы с ней сделали?! — Рон вырывался из хватки Нотта, хоть тот и был выше его самого, однако, по габаритам Уизли был заметно больше. — Она под Империусом, да?! Она бы никогда…       — Кажется, скоро начнется дррака, — с легким акцентом, но совершенно буднично заметила Флер, выделяясь среди рыжей свиты и наблюдая за происходящим с первого ряда.       — Что это за чертова клоунада?! — отойдя от оцепенения, воскликнула наконец Молли, поднимаясь со своего места. Ее лицо побледнело, щеки затряслись от негодования. — Это не мое платье! Это не ее жених! Где Рон? Почему мой сын не прекратит все это безобразие?!       — Он у алтаря, мам! — раздраженно бросил Билл, удерживая Молли за локоть, но та дернулась вперед.       — Гермиона! Гермиона, деточка! — запричитала она, бросаясь было к проходу, по которому шла…невестка? Хотя, она не была уверена, кем та ей теперь приходилась. — Остановись! Что ты творишь? Это…ты с ума сошла?!       Артур тут же вскочил. Отец семейства мягко, но твердо взял жену за плечи, помогая сыну удержать вырывающуюся мать.       — Молли, тише. Ради Мерлина, не устраивай сцену.       — Это я устраиваю сцену?! — всплеснула руками та. — Она вышагивает под ручку с этим… этим… пожирательским отродьем!       — Мама, хватит! — резко осадил мать Билл, его голос прозвучал с непривычной для него холодностью.       Молли замерла, будто ее окатили холодной водой.       — Но… но… Билл, это свадьба! Это свадьба твоего брата!       — Нет, мама. Это была его свадьба. — он бросил мимолетный взгляд в сторону идущей пары некогда врагов. — Теперь это что-то другое. И раз Гермиона вышла вот так — у нее были на то причины.       Молли тихо ахнула, не в силах осознать, что старший сын встал на сторону… Слизеринцев.       — Чарли! — выкрикнул Билл через плечо, не отрывая взгляда от матери. — Займись Роном. Он сейчас сорвется — и устроит нам вторую битву за Хогвартс прямо под фотовспышками.       Чарли кивнул и решительно шагнул вперед, когда Рон вновь попытался вырваться из рук Тео:       — Пусти меня, тварь! Я ее верну! Она не знает, что делает! Он ее принудил! Он ее опоил!       — Рон! Успокойся, — строго приказал Чарли, перехватывая его за плечо и разворачивая к себе.       — Но она же… это наша свадьба… — глухо прорычал Рон сорванным голосом, лицо налилось краской, а взгляд был устремлен на Грейнджер.              Гермиона же не смотрела по сторонам и не слушала все, что говорят собравшиеся люди, идя только к своей цели. Ее подбородок был вздернут вверх, как подобает будущей леди Малфой. Даже сам Люциус Малфой сейчас бы ей гордился. Алтарь, украшенный цветами, станет ее могилой и воскрешением. Она сожжет свои чувства к Рону дотла, чтобы после возродиться, как феникс из пепла, из собственных разбитых надежд, чтобы построить себя заново. Собрать по кусочкам. Ее рука крепко сжимала руку Драко.       Надеюсь, я ее не сломаю.              Малфой же никак не реагировал на обвинения, брошенные в его адрес. Его взгляд таил опасность, смотря прямо в душу Уизли. Когда они подошли к алтарю, Драко, с видом джентльмена, галантно подал ей руку и Гермиона вложила туда свою. Взглянула на Драко, давая репортерам запечатлеть этот момент, а после подарила ему нежную и светлую улыбку, самую искреннюю из всех, на какую только была способна. Сейчас он был единственным, кто заслуживал ее.       Единственный, кто оказался рядом.       Она посмотрела ему в глаза, и шоколадный вновь встретился с серебристым. В уголках глаз Драко появились слегка заметные морщинки, будто он улыбался взглядом. Только ей.       — Гермиона, что происходит? — встряла в сказочный момент между ними разъяренная Джинни, но она не удостоила ее даже взглядом.       — Пойдем, любимый, — сказала Гермиона жениху, но сейчас была слишком взволнована, чтобы осознать, как его рука дрогнула на этих словах.       Они поднялись к алтарю, и Рон предпринял новые попытки вырваться из крепких рук брата.       — Пусти меня! Чарли, отпусти! — он прикладывал все усилия, чтобы выбраться, но брат, работая с не менее разъяренными драконами, не повел и ухом.       — Что же ты такого сделал, что разбил сердце той, кто души в тебе не чаял? — лишь тихо, с сожалением в голосе, спросил у него Чарли.       Гермиона осмотрела на всех собравшихся немного свысока: неодобрительные лица гостей, заинтересованные взгляды репортеров. В горле встал ком, который она не могла сглотнуть. Тело онемело от страха. Рука Драко, все еще сжимала ее, но теперь, их пальцы переплелись в молчаливой поддержке.              Ни на шаг. Я рядом.              Он, как и обещал, стоял подле нее, как и полагалось мужчине. Защищая свою будущую жену. Стеной загораживая ее от бед. Еще совсем недавно так делал ее папа.              Папа…              Гермиона нашла его взглядом. Посмотрела в родные глаза, так похожие на ее собственные. Только ее — полные метаний и беспокойства, а его — спокойные и уверенные. Отец мягко улыбнулся и кивнул, выражая свою поддержку.              Вдох.              Она должна закончить начатое.       — Дамы и господа, я рада видеть вас всех здесь сегодня, в этот знаменательный для меня день, — начала говорить Гермиона, надломленным от страха голосом, но она ощущала — рядом с ней были две стены. Опоры, за которыми не страшны ни бури, ни беды.       Она не должна бояться. Она — боец, а не жертва. Вздернув подбородок, Гермиона продолжила уже со стальной уверенностью.       — Сегодня, я хочу объявить две новости, поэтому отдельное спасибо за присутствие здесь репортерам. Мой жених — Рональд Уизли, — она сделала паузу, проглатывая слезы. — оказался неверен мне. Сегодня, в присутствии всех близких нам с ним людей, я хочу сообщить о том, что разрываю нашу помолвку. — Прежде, чем ропот зала заглушит ее слова, она, продолжая смотреть только в глаза отца, продолжила уже громче. — Более того, я хочу сообщить вам, что… — она замолчала, ослепленная вспышками колдокамер. Страх медленно пробирался под кожу.       — Сегодня мы с мисс Грейнджер свяжем себя узами брака. Можете уже вычеркивать род Малфоев из священных двадцати восьми, — объявил Драко с мягкой улыбкой на губах, помогая Гермионе. Поддерживая, как никогда не делал Рон.       — Лжец! — Крикнул Рон. — Она под империусом, неужели никто не видит?! Это пожирательское отродье решило отомстить за своего хозяина! Гарри, арестуй его!       — Мисс Разлучница, дамы и господа, — четко произнесла Гермиона, подняв руку в сторону сидящей в заднем ряду Лаванды.       Та, мгновенно почувствовав сотни взглядов устремленных в ее сторону, вскинулась так резко, что опрокинула бокал с шампанским, стоящий на соседнем столике. Звон разбившегося стекла на мгновение заглушил общее удивленное перешептывание зала.       — Да что ты несешь, Грейнджер?! — в ее голосе дрожала неуверенность, смешанная с отчаянием. — Ты что, совсем спятила?! С чего ты взяла, что я… что я вообще… — Лаванда запнулась, ее взгляд метался по рядам гостей, словно в поисках поддержки, но находя лишь недоуменные и осуждающие взгляды. — Рон никогда бы не… Он любит тебя! Это полный бред! — Ее лицо начало наливаться ярким румянцем, выдавая страх и растерянность. — Прекрати нести эту чушь, я просто гостья! Да, просто гостья, потому что я… я ваша бывшая одногруппница. Лаванда запнулась, окончательно теряя нить оправданий, а колдокамеры только сильнее защелкали, фокусируясь на искаженном лице.       — О, какой достойный ответ, Браун, — протянула Пэнси, скучающе оглядывая ее с ног до головы. — Ты хотя бы могла подготовиться к этой роли, раз уж надела свое лучшее «я-просто-гость» платье. В следующий раз потрудись придумать что-то менее предсказуемое, чем «я просто гостья».       Тео, стоящий рядом, сдержанно хмыкнул, прикрывая рот рукой, чтобы не засмеяться слишком громко, а Забини и вовсе откровенно фыркнул:       — Да брось, Лаванда, неужели думаешь, что кому-то интересны твои дешевые отговорки? Сейчас все внимание на невесте, а ты — грязное пятно на этом идеально белом полотне, — его губы растянулись в фирменной язвительной ухмылке. — Присаживайся и наслаждайся шоу, если уже оказалась неотъемлемой частью этой истории.       — О, дорогая, не стоит так нервничать. Это я отправила тебе приглашение и уж точно знаю, какую роль ты во всем этом играешь, — пренебрежительно бросила Гермиона, смотря в глаза некогда подруге. — Однако, давайте продолжим. Знаю, сейчас это может показаться вам странным — я не просто не отменила церемонию, но и выхожу замуж за Малфоя. Наверняка вам уже мерещатся заголовки о моей измене, но…       Она замолчала, давая репортерам несколько секунд, чтобы впитать услышанное и успеть поменять пленки в камерах. Драко подхватил речь, как прирожденный аристократ, от которого ждали эффектного заявления:       — Когда мужчина позволяет себе так низко поступить с той, кого называл своей будущей женой, он заслуживает наказания, — голос Драко был твердым, его серебристые глаза сверкали ледяным вызовом, пока он скользил взглядом по лицам гостей. — Рональд Уизли годами топтал чувства Гермионы, обращался с ней, как с чем-то само собой разумеющимся. И, в конце концов, позволил себе еще большую глупость, предав ее доверие.       Он сделал шаг вперед, сжимая пальцы Гермионы чуть крепче, будто показывая, что теперь она принадлежит только ему, и никто не посмеет этого оспорить.       — Я лишь стал для нее той опорой, в которой она нуждалась. Тем плечом, которое она заслуживает. И если хотите знать правду, — он бросил холодный взгляд в сторону побледневшего Рона, который все еще с трудом осознавал, что его предали на глазах у всей магической Британии, — я любил эту удивительную женщину с тех самых пор, как впервые увидел ее в Хогвартсе. И слава Салазару, она наконец узнала правду, выбрала быть любимой и уважаемой, а не использоваться и обманываться.       Гермиона, на долю секунды потерявшая дар речи, замерла, смотря на него с нескрываемым удивлением. Драко только что не просто защитил ее от нападок прессы — он поставил точку в любом будущем обсуждении ее морали. Он — Драко Малфой, публично признался в своих чувствах, пусть и фальшивых, перед всем магическим миром. Рискнул своей репутацией, чтобы в этой истории она не выглядела как предательница. И, будь все проклято, он делал это так уверенно и естественно, что у Гермионы не осталось сомнений — он был не просто хорошим актером.       В глазах Драко читались искренние эмоции, которые сложно было подделать.       — Моя будущая супруга, — он наклонился чуть ближе, так, чтобы его слова, хоть и сказанные мягче, услышали и стоящие у алтаря Поттеры, и сидящая в нескрываемом шоке рыжая семейка, — выбрала быть той, кем всегда была в моих глазах: сильной, независимой и достойной истинной любви.       — Ты, Гермиона, настоящая сука! — взревел Рон, криком перебивая шум толпы, перекатываясь по шатру, как раскат грома.       Он рванул вперед, вырываясь из рук брата, и молниеносно обрушил кулак на скулу Малфоя. Глухой удар. Драко пошатнулся, но тут же выпрямился, коротко выдохнув сквозь стиснутые зубы.       И только после этого, тяжело дыша, Рон перевел взгляд на Лаванду.       Его глаза расширились, а лицо исказилось от осознания. В груди неприятно сжалось. Все стало на свои места.       Гермиона не врала. Она знает, и у нее есть живое тому доказательство. Лаванда в качестве гостя.       И все это — месть Гермионы.       

***

      Колдокамеры взорвались вспышками без остановки, они жадно ловили каждый миг развернувшейся драмы. Один из членов Золотого трио врезал бывшему Пожирателю. Сцена, достойная первых полос, и, возможно, даже затмевающая саму свадьбу.       — Петрификус Тоталус! — заклинание сорвалось с губ Гермионы быстрее, чем она успела обдумать свое решение. Рон рухнул к ногам, замерев, словно безвольная кукла. Его тело застыло, а взгляд остался полным ярости и непонимания. Драко не успел моргнуть, а по залу уже прошел волной приглушенный шепот гостей, удивленных неожиданным поворотом событий.       Вспышки… Заголовки становились все интереснее…       — Как ты можешь так поступать с моим сыном?! — пронзительно выкрикнула Молли Уизли. Ее голос дрожал от негодования, лицо пылало праведным гневом. Она продолжала метаться в руках мужа и сына, не желая верить услышанному. — Мы любили тебя, растили как собственную дочь! Как ты могла так низко пасть?!       — При всем уважении, миссис Уизли, вы сейчас называете мою дочь лгуньей? — твердо перебил ее мистер Грейнджер, не выдержав бездушных обвинений. Его голос резал острым клинком, каждый слог был проникнут горьким разочарованием. — Вы правда считаете, что она солгала бы о таком? После всего, что она сделала для вашей семьи? Кажется, теперь ясно, какого вы мнения о Гермионе. И, знаете, слава Богу, что мы сегодня не стали родственниками!       Молли ахнула, ее лицо порозовело, став похожим на переспелый помидор. Она вновь дернулась, пытаясь вырваться из цепкой хватки Билла, но тот был готов.       — Не знала, что вы такие гнилые люди! — выкрикнула она, бешено сверкая глазами.       — Мама! — оборвал Билл, сжимая ее плечо, чтобы удержать на месте. — Ты хоть слышишь, что говоришь? Гермиона ясно сказала — Рон ей изменял! Прекрати защищать его вслепую!       — Она все врет! — истерично завопила Молли, не в силах принять правду. — Она унизила нашего Ронни, опозорила его ради этого… пожирателя!       Гермиона сжала кулаки. В груди разгорелся огонь, горький и жгучий, как полынь. Ее глаза блеснули, и она шагнула вперед, поднимая руку, чтобы привлечь внимание всех присутствующих.       — Простите? — голос прозвучал четко и резко, перекрывая сумбурные перешептывания гостей. — Ваш сын растоптал мою честь и достоинство, унизил своей ложью и предательством. Он спокойно уходил к другой, оставляя меня дома в неведении, и не чувствовал ни капли вины. Это не я обесчестила его — это он, миссис Уизли, нарушил обещания, которые давал мне. И, если уж на то пошло, взгляните назад! Посмотрите на ту, что действительно разрушила этот союз!       Она указала рукой в сторону Лаванды. По шатру пронеслась волна громкого шепота, а камеры вновь ожили, захватывая каждый новый виток скандала. Браун, оглянувшись по сторонам, попыталась аппарировать, но наложенное Теодором антиаппарационное поле, оставило ее прикованной к стулу.       Ничего у тебя не получится, сука. Никто не покинет этот шатер, пока я не позволю, — пронеслось в голове Гермионы и это чувство контроля было ее топливом.       — Да, миссис Уизли, — продолжила Гермиона, вкладывая в слова весь гнев, который копился в ней годами, — именно эта женщина шептала вашему сыну слова любви по ночам, пока я верила в его верность. И теперь, когда вся правда всплыла, вы смеете обвинять меня в том, что я не захотела смириться с таким унижением? Что я не готова была обречь себя на брак, построенный на лжи и предательстве? Вы серьезно?       Она выдохнула, чувствуя, как мышцы напрягаются от злости. В этот момент ей думалось, что все стены вокруг дрожат от слов, а воздух искрит от напряжения.       — Нет, миссис Уизли, — закончила она, с гордо поднятым подбородком, — я слишком долго была вашей идеальной невесткой, забыла о себе и своих мечтах. Но теперь, наконец, я выбрала себя. И никому не позволю снова превратить меня в тень!       Тут в разговор вмешалась Джинни. Ее лицо, обычно украшенное веснушками и задорной улыбкой, теперь перекосилось от ярости.       — Да как ты смеешь, Гермиона?! — выкрикнула она, сделав шаг вперед, но ее тут же остановила Пэнси, встав перед Джинни стеной. — После всего, что мы пережили вместе, после того, как я считала тебя своей сестрой! Ты обнимаешь этого… Как ты могла?!       — О, молчи, Уизлетта, — протянула Пэнси, не отводя взгляда от своего идеального черного маникюра. — Признаться, я восхищаюсь твоей преданностью, но слепая вера в брата не делает его ни святым, ни невинным. И, если уж на то пошло, ты отвратительная подруга, скрывшая всю правду.       — Паркинсон! — Джинни шагнула ближе, но та даже не шелохнулась, лишь слегка приподняла тонкую бровь.       — Ой, заткнись иначе без волос останешься. Ты и твоя семейка ни капли не трогаете мое черное слизеринское сердце, — прошипела Пэнси, поправляя свои идеально уложенные локоны. — Так что, будь умницей, вернись на свое место и не позорь себя еще больше.       Гарри, который все это время выглядел так, словно его ударили оглушающим заклятием, попытался вмешаться:       — Гермиона, что за черт? Ты не могла так поступить с Роном! Это же какой-то бред!       Блейз, стоявший за спинами Поттеров, резко положил руку на плечо Гарри, заставляя того обернуться.       — Тебе лучше не встревать, если не хочешь, чтобы твоя святость пострадала в глазах прессы, — его глаза хищно блеснули. — Иди, успокой свою жену, а если хочешь поговорить — делай это после и без посторонних ушей.       — А ну убери от меня руку, Забини! — прорычал Гарри, но Блейз лишь усмехнулся, чуть сжимая пальцы на его плече.       — Расслабься, герой, — прошептал он, наклоняясь к уху Гарри. — Сегодня не твой день, смирись.              — Забини, еще хоть слово и я… — разгневанную речь прервало несколько достаточно громких хлопков.       Тирада Гарри, которая наверняка могла перейти в рукопашный бой, забирая еще одну колонку в предстоящем выпуске Пророка, потеряла свою актуальность в угоду зрелищу.       Интересно, на сколько же страниц выйдет следующий выпуск газеты?              Весь шатер блестел, переливаясь от вспышек. Любое упоминание о том, что это должно было стать свадьбой Гермионы и Рона, только что было уничтожено и превратилось в конфетти, опадающее на волосы и плечи всех гостей. Теперь на большой вывеске, украшающей шатер, имя Рона было заменено огромной дыркой, и лишь пол, усыпанный различными оттенков цветов, напоминал о том, что там прежде что-то было.              Все участники скандала на миг позабыли о своих разногласиях и переглянулись, в попытке найти виновника происшествия. Только глаза Пэнси смотрели конкретно на одного человека, стоявшего поодаль от остальных. Каким бы грозным сейчас не казался ее взгляд — трудно было сдержать смех. Идеальная укладка, которой она так гордилась секунду назад, была усыпана мелкими блестками и кусочками плаката, вызывая на уложенной прическе хаос. Плечи Тео сгорбились под строгим взглядом, заставив его стыдливо опустить взгляд в пол.              Будто это его спасет.              Может и спасло бы, если бы не последовал еще один хлопок. Громче предыдущего. Из-за взрыва воспоминаний, треснуло одно из оснований шатра, удерживающее его купол. Драко среагировал первым, отправив в опору, покалеченную временем и фейерверком из конфетти, невербальное заклинание. Тишину в зале прервали тихие слова Тео, сказанные почти шепотом — их было слышно почти всем.              — Упс, перебор.              — Упс? — не выдержали нервы Пэнси. — Посмотри, что с моей прической!              — Немного не рассчитал, любимая, — тут же оправдался он, ища взглядом своего спасителя. — Кто знал, что у Уизелов не только дом, но и шатер на соплях держится?              — Да я тебя сейчас…              Участь стать спасителем выпала Блейзу. Тео быстро нырнул за спину мулата, спасая тем самым от гнева своей возлюбленной. Удар клатчем пришелся по Блейзу, пока Тео вовремя увернулся.              — А мне то за что влетело? — спросил с негодованием мулат.              — Отойди и не защищай его, иначе влетит вновь.              — Блейзик, не бросай меня… — протянул где-то сзади Тео.              — За подобные коверканья я сам тебя ударю. — Он тряхнул плечами, пытаясь скинуть с них руки Тео. Сумочка Пэнси снова прошлась по ни в чем неповинному Забини. — Пэнси, я вам не яблоко раздора, хватит меня бить! Меня мать родная не узнает и все состояние своих умерших мужей перепишет на свою кошку, оставив меня без гроша! Вы хотите, чтобы я умер забытым и бездомным сиротой?!       — Блейз, если ты не спрячешь меня, я не доживу до твоей смерти, — взмолился Нотт, все еще цепляясь мертвой хваткой за плечи друга. — Ай! — Пэнси все же попала в цель. — Любимая, не повторяй судьбу миссис Забини! Статус вдовы тебе будет ни к лицу.              — Уверен? Судя по ударам, она считает иначе, — усмехнулся Драко, наблюдая за очередным скандалом, который подарил ему этот день.       Посмотрев на него, Гермиона аккуратно провела большим пальцем по разбитой скуле. Касание было легким, почти невесомым, словно прикосновение лепестка к воде, чтобы не причинить Драко лишней боли. Ее внимательный взгляд скользнул по покрасневшей коже и тонкой царапине, оставленной костяшками кулака. Она не могла не заметить, как его челюсть едва заметно напряглась, но серебристые глаза не дрогнули, смотря прямо на нее.       — Больно? — тихо уточнила Гермиона, встретившись с пристальным взглядом, в котором читалась странная смесь облегчения и скрытого волнения.       — Пока ты рядом? Нисколько, — ответил Драко, кладя на ее ладонь свою теплую руку. Его пальцы чуть сильнее сжали кисть, словно побоявшись, что Гермиона вдруг отстранилась бы. Подумать только! Наверняка сейчас они и правда выглядели, как влюбленные. Репортеры были бы в восторге. «Потом поблагодарю Драко за такую игру для камер», — мелькнуло в голове, и губы невольно растянулись в едва заметной, мягкой улыбке.       — Идиот, — тихо пробормотала она, чтобы услышал только Драко, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Гермиона неохотно убрала ладонь, словно разорвала невидимую нить, связывавшую их, и затем резко развернулась к толпе гостей.       Тихий, глубокий вдох. Сердце заколотилось быстрее.       — На шатер наложены антиаппарационные чары, так что всем присутствующим придется остаться на церемонию нашего бракосочетания с Драко Малфоем. — Голос ее прозвучал громко, уверенно, со стальным отзвуком, эхом разлетевшимся по шатру. Она почувствовала, как знакомая рука снова нашла ее ладонь, переплетая их пальцы так крепко, будто он боялся, что Гермиона может передумать и сбежать.              Извиняться за неудобства я не хочу.              И не буду.       Ропот в шатре усилился, голоса гостей поднялись, словно волна, накатывающая на берег. Гермиона улыбнулась уголком губ, чувствуя, как в ней просыпается нечто новое — сильное, решительное, бесстрашное. Грейнджер в шкуре Малфоя. Он научил ее показывать зубы, научил кусаться.       Она поймала взгляд Рона, который все еще неподвижно лежал на полу под действием заклятия. Его лицо пылало ненавистью, глаза метали молнии, но Гермиона лишь одарила его кривой усмешкой — той самой, что так любил Драко, — и, чуть шевеля губами, одними лишь движениями рта прошептала:       — Это ты меня недостоин, Уизел.       Больше медлить было нельзя. Надо было покончить со всем этим как можно скорее. Репортеры застыли в ожидании очередной сенсации, как и Гермиона. Все то, что было до этого, пройдет и забудется, но никто не забудет свадьбу золотой девочки и пожирателя смерти. Гермиона никогда раньше не думала, что сможет пойти по головам ради достижения своей цели, но сейчас она ощущала, что готова пойти даже по костям, лишь бы Рональд Уизли навсегда исчез из ее жизни, как и чета Поттеров. Она не знала, сможет ли когда-то простить их за обман.        Ее рука крепче сжала руку Драко, даже сильным порой нужна поддержка. Взгляд нашел отошедших в сторону Гарри и Джинни. Зеленые глаза друга буквально излучали сожаление. Нет, Гермиона не поведется на это. Не забудет о том, что пережила за эти два дня, даже если речь идет о дружбе, которая длилась всю сознательную жизнь.       На Джинни она больше не взглянула. В отличие от нее, Гарри хотя бы задумался о том, чтобы рассказать все.       Но не рассказал.       Гермионе нужно двигаться дальше и научиться любить себя. Наконец-то начать делать выбор в свою пользу, а не бегать за друзьями, доставая их из опасностей. Война закончилась, а она так и не перестала их охранять. Довольно.              — Гермиона, не делай этого, — послышался голос Джинни, но та так и не взглянула на нее. — Его семья пытала тебя на полу его дома! Они оставили тебе шрам, как напоминание о том, кто ты для них.              Драко заметно напрягся и видимо собираясь ответить колкость, но она его опередила:              — Ты, Джиневра, оставила шрам, куда ужаснее на моей душе, — ответила Гермиона, бросив испепеляющий взгляд на бывшую подругу. Мимолетный, но опасный. — Это дело рук Беллатрисы Лестрейндж, а не Драко.              — Он уже Драко? — переспросил Поттер, звенящим от напряжения голосом.              — Да, Гарри, он уже Драко и без пяти минут мой муж. Как еще мне к нему обращаться? Нам пора начинать.              Последняя глава ее плана мести. Осталось немного и на магический мир нагрянет новостной бум, в котором Гермиона будет королевой.              Время начать церемонию.       — Персефона, ваш выход, — произнес Драко с намеренной аристократической чопорностью, галантно указав рукой в сторону алтаря.       Пэнси, услышав свое полное имя, лишь хмыкнула, бросив на него короткий взгляд, полный немого укора, но губы изогнулись в хитрой, лукавой улыбке. Она любила быть в центре внимания, и этот момент был слишком идеален, чтобы его упускать.       Она легко шагнула вперед, вставая ровно посередине перед алтарем, темное платье мелодично шелестело при каждом движении. Пэнси взмахнула палочкой, и шатер будто ожил, подчиняясь ее воле. Потолок взметнулся выше, словно небеса раскрылись, впуская свет, а тяжелые тканевые занавеси, опоясывающие алтарь, сменились на легкие серебристые полотна, мерцающие в такт мягкому свету люстр.       — Тео, поможешь? — полувопросительно уточнила она, не дожидаясь ответа и бросая еще одно короткое заклинание.       Он, понимая намерения без слов, легко переместил к краю алтаря небольшой столик с тонкой стеклянной крышкой и металлической ножкой. Перья в чернильницах и старинный свиток для регистрации брака плавно скользнули на свое место, словно вплетаясь в общий рисунок церемонии.       Постепенно алтарь начал преображаться: прозрачная арка с легким серебристым напылением стала центром композиции, ее края украсили нежные белоснежные цветы, создавая впечатление ледяного сада.       От арки вниз спускались переливающиеся капли, парящие в воздухе, словно жидкие драгоценные камни, отражающие свет, словно водопад лунного света, падающий прямо к ногам молодых. Пэнси придала каждой детали холодное совершенство, свойственное стилю чистокровных магических домов, но при этом не забыла про символику, важную для обоих участников церемонии.       Гермиона, затаив дыхание, смотрела на происходящее. Чувствуя, как сердце сжимается от нахлынувших эмоций. Все выглядело так волшебно, так неестественно красиво, что она на мгновение подумала, что все это сон. Слишком красиво и слишком правильно, чтобы быть правдой.       Драко подошел к ней сзади. Его пальцы коснулись обнаженного плеча, вызывая мурашки по коже. Он наклонился, прошептав так близко, что дыхание обожгло ее ухо:       — Нравится?       Гермиона с трудом подавила дрожь, ее губы приоткрылись, но слова не спешили сорваться с языка. Она чувствовала теплое присутствие за спиной, уверенную хватку на локте, и взгляд, обжигающий кожу.       — Очень, — честно призналась она, все еще не отрывая восторженного взгляда от алтаря.       Драко, удовлетворенный ее реакцией, крепче сжал руку и мягко повел к центру, как только Пэнси и Тео отошли в сторону, удовлетворенно переглянувшись. Паркинсон незаметно поправила ему воротник, а Нотт, усмехнувшись, хлопнул друга по плечу, словно отправляя его в бой.       На глаза Гермионы непроизвольно навернулись слезы. Отчасти это был страх, отчасти облегчение, но главным было осознание того, что сейчас она не та униженная невеста, что была еще полчаса назад. Она была невестой самого Драко Малфоя, стоящей перед алтарем, окруженной друзьями и семьей, готовая связать свою судьбу с тем, кого раньше считала своим врагом.       У меня свадьба… Настоящая…       К ним вышел регистратор — волшебник в строгой длинной мантии, чуть сутулый, но с высоко поднятой головой и проницательным взглядом. Гермиона сжала руку Драко, и ее сердце забилось еще сильнее, когда мужчина начал читать древние заклинания, необходимое для связывания их судеб в магическом реестре.              — То, что я сказал тогда, — тихо начал Драко. Его шепот щекотал кожу, аромат мяты охлаждал вокруг них воздух, заполняя ее легкие, пробираясь под кожу. — О моих чувствах к тебе, — он замолчал на секунду, и Гермиона тут же перевела взгляд на него. Вопросительная тревога плескалась в горячем шоколаде ее глаз. — Это правда. Я был идиотом, который не мог понять, как принять эти чувства и поэтому вел себя не очень…              — Гуманно? — предположила она спокойным голосом, хотя внутри все дрожало.              Он влюблен в меня?..              Ее губы затряслись, она растерянно смотрела на него не в силах поверить. Нет, еще одной лжи она просто не вынесет.              — Не играй так со мной, Драко, не нужно этой игры на публику. Не такой ценой, — она мотнула головой, но он лишь крепче сжал ладонь.              — Я не вру, Грейнджер, — сказал он серьезно, не отводя своих глаз. Заставляя холодный лед в его глазах таять под напором горячего шоколада. Время потеряло счет.              Он влюблен в меня…       Стук. По её щеке покатилась слеза. Одна. Вторая. Стук. Неужели всё, что ей довелось пережить — бессонные ночи, бесконечные споры, унижения, сомнения, — всё было предвестником этого момента? Её сердце стучало как бешеное, гулко отдаваясь в ушах. Всё внутри кричало, переворачивалось с ног на голову. Казалось, прошлое, настоящее и будущее сплелись в единое, неразрывное полотно.       Вспышками в голове мелькали воспоминания — их перепалки в Хогвартсе, презрение во взгляде, горькие слова, ядовито брошенные, но всё это вдруг обрело новый смысл. Она вспомнила, как он смотрел на неё в восьмом году, когда Гермиона плакала в библиотеке; как оставил свой плащ, чтобы после у них был повод вновь встретиться и поговорить. Все моменты, что тогда казались пустыми, теперь были как штрихи к одной общей картине.       — Я согласен, — неожиданно громко сказал Драко, вырывая её из этого водоворота мыслей.       Они на свадьбе. Точно. Это ускользнуло, как только она услышала признание.       — И я готов добиваться любви своей жены, даже если для этого придётся положить к её ногам весь мир и потратить на это всю жизнь.       Кажется, она забыла, как дышать.       Слёзы застилали глаза. Губы задрожали. Но уголки начали медленно подниматься вверх. Судьба-проказница, как же коварно она вела её к этому моменту. И всё же — это был шанс, и Гермиона не собиралась его упускать.       — Мисс Гермиона Джин Грейнджер, согласны ли вы взять в мужья Драко Люциуса Малфоя?       Тишина. Время будто застыло. Она перевела взгляд на отца. Он был напряжён, но в глазах не было осуждения — только тревога и любовь. Она посмотрела на Гарри, стоящего сбоку. Его челюсть была сжата, глаза метали молнии.       — Гермиона, не делай этого, — резко сказал он, но она мотнула головой, как будто хотела стряхнуть голос с плеч.       — Согласна, — тихо, но уверенно произнесла она. Ни тени сомнения. Только решимость.       — Свидетели, подтверждаете ли вы их слова?       — Подтверждаем, — хором ответили Тео и Пэнси, сдерживая смешки.       — Если есть в зале те, кто против этого брака, пусть скажет сейчас, или замолчит навсегда.       — Таких полно, — хмуро пробурчал Гарри.       — Это позор! — воскликнула миссис Уизли, сжимая в ладони носовой платок. — Гермиона, ты серьёзно? После всего, что он делал? После войны?       — Мама… — Джинни коснулась руки, но взгляд у неё был такой же холодный, как и у Гарри. — Она уже всё решила, мы отомстим ей позже.       — Не слушайте их, ваша честь, — отмахнулся Блейз.       — Так говорят в суде, — закатила глаза Паркинсон.       — Забини, ну, правда, даже я это знаю, — добавил Тео.              На губах Гермионы появилась тень улыбки, словно отблеск солнца сквозь тучи. Она кивнула:       — Продолжайте.       — Объявляю вас мужем и женой, — с радостью сказал регистратор. — Можете поцеловать невесту.       И он поцеловал. Притянул к себе за талию, будто делал это в мыслях тысячи раз. Его губы — горячие, уверенные, полные желания — смяли её собственные. Поцелуй был неожиданно тёплым, несмотря на ледяной аромат мяты, что слышался от него. Её тело вздрогнуло. Гермиона ответила, словно всё в ней этого хотело. Позволила завладеть не только поцелуем, но и каждой мыслью, эмоцией. Его пальцы грубо и жадно сжимали талию, а язык мягко очерчивал её губы, будто пытался запомнить их контур и вкус.       А вдруг это последний раз, когда он меня так целует?       Гермиона обвила его шею руками, прижимаясь ближе. Про камеры, про гостей, про протестующих Уизли — она забыла. Это было только их мгновение.       Когда он отстранился, Гермиона тяжело дышала, смущённо опуская взгляд. Наверняка это уже сняли с десятка ракурсов, и теперь весь магический мир в подробностях узнает, каким жарким был их первый поцелуй, в качестве мужа и жены.       — Заставишь ответить взаимностью, значит? — прошептала она лукаво.       — Буду делать это каждую ночь, как только ты дашь разрешение войти в твою спальню, — мягко сказал он, возвращая улыбку.       — А если я тебя не пущу? — усмехнулась Гермиона, чувствуя, как его руки вновь крепко обвивают её талию.       — Пустишь, Грейнджер. Уж поверь.       Поверю, Драко. Ещё немного — и я забуду, что здесь кто-то есть, кроме нас.       Они подошли к столику. Он развернул пергамент, взял перо и поставил элегантную витиеватую подпись, передавая перо ей.       Правильно ли я делаю?..       Будь, что будет. Гермиона подписала, связывая их жизни не только словами, но и росчерком пера.       Он надел ей кольцо — изумруд переливался на солнце, играя десятками оттенков зелёного. Оно было старинным, утончённым, и, как ни странно, идеально подходило.       — Стащил вчера из нашего хранилища. Передаётся в нашей семье от матери к дочери или в случае, если есть только наследник: от свекрови невестке. Думаю, мама не будет против.       — Не нужно было… — неловко начала она. Кольцо для него было куда скромнее. Гермиона купила его вчера в спешке, и теперь жалела. — Прости, оно слишком простое для тебя…       Он лишь тепло улыбнулся. Драко Малфой улыбнулся. Мерлин, она точно спит.       Пэнси хлопнула в ладоши первой, Тео тут же засвистел, Блейз поддержал аплодисментами. Гермиона улыбнулась, спускаясь к родителям. Отец обнял первым, крепко, надёжно, как в детстве.       — Ты всё сделала правильно, дорогая, — прошептал он, проводя рукой по щеке.       Она уткнулась лицом в его ладонь, как раньше.       Гермиона обернулась. Где он?       Драко стоял в стороне, чуть напряжённый. Родителей не было. Конечно. И всё же он подошёл, как только их взгляды пересеклись.       Прежде, чем он успел сказать хоть слово, мистер Грейнджер пожал ему руку:       — Добро пожаловать в семью, сын.       В этот момент к ним подошла миссис Грейнджер. Её шаги были неторопливыми, взгляд — пристальным. Она остановилась прямо перед ними, долго смотрела то на Драко, то на Гермиону. Неловкое молчание повисло в воздухе.       Блейз, стараясь разрядить напряжение, подскочил с игривой улыбкой:       — Миссис Грейнджер, согласитесь, блондин смотрится с вашей дочерью куда лучше!       Мать Гермионы хмыкнула, склонив голову:       — Что ж… по крайней мере, есть шанс, что внуки будут похожи на Гермиону.

***

      Они переместились в просторный холл особняка.       Светлый камень, отделка пола и стен — от него шла приятная прохлада, как от воды в солнечный день. Гермиона огляделась: потолок был украшен изящной резьбой, словно это был не просто дом, а зал старинного музея. Светлая мебель, кремовые шторы с золотой нитью, канделябры в форме закрученных ветвей… Несмотря на обилие белого, помещение не напоминало больницу. Изобилие дорогого текстиля, вышивок и утончённых деталей напротив — делало интерьер уютным, почти домашним.       Грейнджер-Малфой не ожидала, что ей понравится, но…понравилось.       — Где мы? — спросила она, всё ещё держась за руку Драко. Остальные должны были появиться с минуты на минуту.       — Особняк семьи Паркинсон, — скучающим тоном ответил он, будто уже осмотрел это место тысячу раз и не был впечатлён ни капли. Гермиона нахмурилась и обернулась к нему.       Всё-таки муж. Думать об этом было странно.       — Мы… не в Англии? — сообразила Гермиона, вспоминая интерьер утреннего мэнора Пэнси. Там всё было тёмное, мрачное, и, главное, — без мраморных холлов.       — Умница. Мы во Франции, ma moitié, — сказал он с такой лукавой улыбкой, что у Гермионы по спине прошлись мурашки.       Ну почему он сегодня действует на неё, как масло на сковороду?       Ma moitié?       Что это значит?       Она прищурилась, и Драко усмехнулся ещё шире — явно заметил.       Когда-то ей понадобился целый год, чтобы начать звать его по имени. Всё это время они работали вместе: она — куратор проекта, он — в подчинении. Сначала по решению суда, потом по собственному желанию. И вот теперь — супруги. Гермиона осмотрела его профиль. Исправился ли он? Возможно. Не только благодаря ей, конечно, но он уже не тот высокомерный мальчишка из Хогвартса. Хотя… кто знает, сможет ли она привыкнуть к их новому статусу? А может, всё закончится разводом, когда утихнет общественный шум? Сможет ли она жить как «жена Малфоя»? Неужели теперь предстоит играть роль фарфоровой куклы на вечеринках чистокровных, которые помогут «очистить» фамилию мужа?       Или он действительно говорил правду на церемонии?       Мысли жужжали, как рой пчёл. Голова гудела от незаданных вопросов.       — Эй, Грейнджер, — выдернул её голос Драко. Он по привычке использовал прежнюю фамилию, а она подняла взгляд. — У тебя сейчас мозги закипят. Надеюсь, ты не начнёшь читать вслух список моих недостатков.       — Не исключено, — пробормотала Гермиона, закатив глаза.       Но ответить ей Драко не успел — в холле хлопнуло, и появились Тео и Пэнси, за ними — Блейз с её родителями. Гермиона чуть улыбнулась. Увидев родителей, она коротко посмотрела на Малфоя — и он понял всё без слов.       — Оставим вас, — сказал он и, развернувшись к Блейзу, добавил: — Пошли, не путайся под ногами.       — Спасибо, — тихо ответила Гермиона, слабо улыбнувшись. Он кивнул ей в ответ.       С Роном так никогда не было… Я вечно ему объясняла, что мне нужно и что хочу…       — ЧТО?! — возмутился Блейз. — Эй, я тут ради драмы! Эмоций! Я заслужил знать, как пройдёт первый семейный разговор после свадьбы!       — А ты что стоишь? — Пэнси выгнула бровь, вопросительно взглянув на Тео.       — Да ну, мне тоже интересно! — он сложил руки в молитвенном жесте и обратился к Гермионе. — Можно я останусь? Клянусь, буду тихим, как мим. Мим под Империо.       — Может, уже начнешь, Гермиона? — хмыкнул мистер Грейнджер. — Хотелось бы услышать, как дочь впервые официально говорит «мама, папа — это мой муж, знакомьтесь, я вдруг внезапно поменяла свой выбор».       — О, Мерлин, — простонала она.       — Я не против зрителей, — флегматично произнесла миссис Грейнджер, скрестив руки на груди. — Особенно, если один из них прячет в пиджаке флягу, — она кивнула на Блейза.       — Это лечебное! — воскликнул он. — Чисто для успокоения души. Хотите глоток?       — Блейз, — простонал Драко, схватив его за плечо. — Пошли, пока ты не предложил тост и Гермиона не услышала, как ты её называешь Малфойшей.       — Как, прости?! — воскликнула она, но Драко уже тянул его к выходу.       — Тео! — по-деловому обратилась Пэнси. — Идем.       — Я… но… Гермиона… — Тео с щенячьими глазами снова повернулся к ней. — Может, я останусь хотя бы за шторой?       — Пошли, — Паркинсон резко потянула его за галстук, притянув к себе. — А если не пойдёшь, я всерьёз подумаю, что тебе больше интересна Гермиона, чем я.       И, не дожидаясь ответа, поцеловала его — быстро, но с нажимом. Яркий след её помады остался на губах. Гермиона чуть не расхохоталась.       — Всё ещё хочешь остаться? — ласково уточнила Пэнси, расправляя воротник его рубашки и мимоходом расстёгивая верхнюю пуговицу.       Тео сглотнул.       — А… знаешь что? Разбирайся сама, Грейнджер. Я… вспомнил, что у нас с Пэнси важный разговор. Очень. Важный. Срочный.       Гермиона с легкой, почти грустной улыбкой наблюдала, как они исчезают за одной из дверей, уводя за собой шум, суету и защитную насмешливость. В холле снова воцарилась тишина, нарушаемая только глухим тиканьем старинных французских часов. Это тиканье, будто отсчитывало последние секунды ее попыток держаться.       Она тихо вздохнула и подняла взгляд на родителей.       Слезы набежали сразу — так внезапно и стремительно, что Гермиона даже не успела удивиться. Просто… перестала бороться. Все эти дни она была сильной. Жесткой. Целеустремлённой. Но сейчас…сейчас так хотелось вновь стать той самой маленькой девочкой, что когда-то пряталась в объятиях отца, пока мама готовила горячий шоколад и рассказывала истории про смелых ведьм с золотыми сердцами.       Как же ей хотелось сбежать — от этого нового мира, от статуса Грейнджер-Малфой, от собственных чувств. Сбежать в детство, где все было понятно и безопасно.       Слезы начали катиться по щекам, оставляя черные дорожки туши. Руки дрожали. Она хотела сдержаться. Думала, продержится до спальни, где сможет зарыться в подушки и плакать в одиночестве, но переоценила себя. Нервы были натянуты словно струна, и оборвались.       — Рон мне… изменял, — прошептала она и зажала рот рукой, словно эти они были чем-то постыдным, как шрам.       Голос дрогнул, а затем вовсе сломался.       Миссис Грейнджер молча подошла, обняла дочь за плечи, прижала к себе и поцеловала в висок. Ее прикосновение было мягким и родным, как теплый плед в холодный вечер.       — Милая… — только и сказала она. — Давай сядем и ты все расскажешь, хорошо?       Гермиона только кивнула. Слова не слушались, всхлипы перекрывали дыхание. Мать аккуратно подвела ее к уютному диванчику у лестницы, усадив. Подала стакан воды из графина, заранее оставленного на столике. Гермиона пила жадно, будто это могло затушить пожар в груди.       Отец присел рядом, на краешек дивана, не говоря ни слова, обнял ее с другой стороны, поглаживая руку, в которой она сжимала стакан. Они не задавали лишних вопросов. Не торопили. Не осуждали. Только были рядом. Только любили.       Прошло минут десять, прежде чем Гермиона смогла говорить. Она держала стакан в руках, поглаживая пальцами его граненые края — в точности так же, как Драко делал пару дней назад, когда она была на грани.       Грани. Везде эти грани. Под кожей, в сердце, в жизни.       Она глубоко вдохнула и начала:       — Все началось на девичнике…       Нужно вернуться к началу.              — Мы танцевали, но в один момент Джинни, моя лучшая подруга, — уточнила она, на случай если этот аспект ее жизни родители еще не успели запомнить после восстановления памяти, — вышла из бара. Она выглядела бледной, я решила пойти за ней на всякий случай. Джинни говорила про телефону со своим мужем…моим лучшим другом… — Гермиона замолчала, по щеке скатилась еще одна слеза. — Лучшие друзья за моей спиной обсуждали, как скрыть очередную измену Рона на мальчишнике.              Миссис Грейнджер гладила ее по плечу, успокаивая, молчала, слушая дальше.              — Я вернулась в бар и столкнулась с Драко. Мы с ним были хорошими коллегами, и, возможно, немного друзьями. Я была пьяна и мой мир рухнул, и увидев его я придумала эту идею с женитьбой. — Гермиона вдохнула, набирая в легкие побольше воздуха. — А теперь я не уверена, что поступила правильно, потому что кажется, что я для него оказалась чем-то большим, чем коллега. Я потеряла друзей, потеряла гордость, втянула в это всех людей, которых считала своими врагами и теперь не думаю, что имею право появиться в их жизни таким способом.       Грани стакана переливались под мерцанием свечей, которые служили освещением в холле. Сколько же цветов они в себе прячут, оставаясь при этом бесцветными?       Невольно, Гермиона сравнила себя с ними. Рон превратил ее в тусклое полотно, пока ее душа стремилась засиять всеми возможными красками, попробовать себя в различных проектах, съездить по разным странам, наслаждаться жизнью, часть которой и так отобрала война. После того, что она пережила, как она могла предать все свои мечты и стать чем-то, чем она никогда не являлась? Даже не кем. После всего произошедшего Гермиона ощущала себя какой-то использованной, ради своей, выгоды вещью.       — Разве они сами не приняли тебя? — уточнил отец. Гермиона подняла взгляд. Он всегда делал так. Задавал вопросы, чтобы она докопывалась до ответов сама. Шаг за шагом. Она нахмурила лоб, сведя брови к переносице и пока не понимая, к чему он ведет. — Почему ты считаешь, что недостойна кого-то? Неужели твой бывший жених настолько стоптал твою самооценку в грязь?       Гермиона сжала губы в тонкую линию. Возможно, слишком прямолинейно, но он был прав — она совсем потеряла себя.       — Враги вы были или нет, не важно. Важно то, что ты видишь сейчас, дорогая, — начала мама, аккуратно проводя пальцами по ее волосам. — Не зря ведь говорят, друг познается в беде. Когда ты действительно нуждалась в помощи, с тобой рядом оказались люди, от которых ты подобного не ожидала. Они приняли решение помочь тебе, так почему ты думаешь о том, кто кого достоин?       Гермиона не знала. Просто с самого попадания в Хогвартс, в ее сознании плотно засела мысль о том, что она не будет нужна никому, кроме Гарри и Рона. Потому что она заучка, потому что она грязнокровка. Сам Малфой не раз ей об этом напоминал, а теперь она даже не могла его винить за это. Они выросли. Тогда они оба были детьми, которых против друг друга настроило общество. Сейчас они взрослые люди и никто из них не виноват, но она все еще боится остаться ненужной среди них. Снова стать бесцветным полотном.       — Я боюсь вновь доверять кому-то… — Наконец ответила Гермиона, посмотрев на отца. Тот всегда мог дать верный совет.       — Ты должна жить настоящим. Не важно, что было вчера или сегодня. Те люди для тебя уже в прошлом. Те, что сейчас в этом доме, постарались на славу и думаю, что им нужно дать шанс вне зависимости от того, каков будет результат. Это жизнь, в ней не бывает все идеально. Знаю, ты любишь, когда все получается с первого раза, но так получается не всегда. Возможно, ты не раз споткнешься на одном и том же, но зато после ты не оступишься на этом снова. Да, сейчас тебе больно и тяжело довериться кому-то, но лучше попробовать и оступиться, чем потом пожалеть о том, что не попыталась. Дай этим людям шанс появиться в твоей жизни и отпусти, наконец, вожжи, которые держишь всю свою жизнь. Дай себе покоя и отдыха. Позволь себе наконец побыть девушкой, а не старой бабкой с книжкой.       — Чарльз! — возмутилась миссис Грейнджер, недовольно взглянув на мужа. — Ей и так плохо!       — Ей нужна встряска, — парировал мистер Грейнджер и продолжил. — Перестань контролировать свою жизнь, расписывая карьеру поминутно. Всему свое время, а тебе нужен отдых. И перестань одергивать себя. Никто не должен никого заслуживать и ты никому ничем не обязана. Живи в свое удовольствие. И поверь мне, твой Рон еще пожалеет, что потерял тебя.       Гермиона смогла слабо улыбнуться, задумавшись о словах отца. Возможно, он прав. Она уже давно расписала свою жизнь на несколько лет вперед и если что-то идет не по плану, мгновенно выбивает ее из колеи. Наверное, так и правда нельзя.       — Спасибо вам. — Тихо поблагодарила Гермиона, обняв обоих родителей и мысленно благодаря Небеса за то, что она смогла вернуть их себе. — Я вас люблю.       — И мы тебя, родная, а теперь иди и отдохни, о нас не беспокойся.       Гермиона оставила поцелуй на щеках мамы и папы и пошла туда, где недавно скрылись Драко с Блейзом. Наверное, сейчас не лучшая идея тревожить чету Паркинсон-Нотт.       — Где я могу остаться? — спросила она, посмотрев на Драко. Тот сидел в кресле у камина, напротив Блейза. У них в руках был стакан с огневиски и последнее, что она хотела, это помешать им своим присутствием. Несмотря на слова отца, Гермиона еще не привыкла к окружению слизеринцев.       — Пойдем, — он поднялся, похлопав Блейза по плечу.       — Хорошей вам брачной ночи, — с улыбкой сказал мулат.       — Иди к черту, Забини. — Ответила Гермиона, улыбнувшись.       Грейнджер-Малфой пошла следом за Драко, рассматривая интерьер особняка. Он весь был выполнен в светлых тонах, что так разительно отличалось от поместья Малфоев. По коже пробежали мурашки, при воспоминаниях о мэноре и только сейчас Гермиона задумалась, что ей придется еще не раз побывать там. Нужно оставить эти мысли на потом, сейчас она не в состоянии решать еще и это.       Драко приоткрыл дверь в одну из спален, пропуская Гермиону внутрь.       — Отдохни как следует, о твоих родителях я позабочусь. На кровати Пэнси оставила тебе вещи, чтобы переодеться.       — Спасибо…       Он подмигнул и ушел, оставляя ее наедине с пустой комнатой и мыслями. Гермиона твердо решила одно: никаких слез. Тихий вздох, чтобы привести мысли в подобие порядка. Она прошла к вещам, оставленными Пэнси. Перебрав несколько довольно откровенных нарядов в отдельную стопку — такое она пока надевать не готова — Гермиона выбрала уютный спортивный костюм пыльно-розового цвета. Это оказалось хорошим решением, мягкая ткань укутывала ее словно в кокон, защищающий от бед.       Ей нужен был душ. Гермиона зашла в ванную, совмещенную со спальней. Небольшая, но залитая светом и уютом. За окном, закрытым жалюзи, уже было темно.       Грейнджер-Малфой распустила завязки на платье и позволила ему упасть к ногам. Ее месть была завершена и сейчас ее поглотило опустошение. Кто бы что ни говорил, но после того, что она сделала сегодня, и правда стало легче, теперь она чувствовала, что сможет пережить эту измену, а не утонуть в болоте боли и слез. Она переступила через платье и зашла под ледяные струи воды. Они приятно обжигали кожу, пока Гермиона с усилием мочалкой смывала с себя любой намек на сегодняшний день. Убирая усталость, сомнения, боль, унижение, все до последней капли. Внезапно мочалка коснулась плеча, которое держал Драко каждый раз, когда ей становилось не по себе. Немного подумав, Гермиона закусила губу и убрала мочалку оставив это плечо не тронутым, будто все еще хотела ощутить на нем знакомую ладонь.       После двух часов безуспешных попыток заснуть, Гермиона поднялась.       Уже было понятно, что поспать сегодня не удастся. Несколько бессмысленных прогулок по комнате, в надежде найти, чем заняться, чтобы хоть ненадолго отвлечься от мыслей, что роились в голове. Безуспешно. Натянув на ноги кроссовки, которые Пэнси заботливо оставила около двери, Гермиона тихо покинула комнату и спустя несколько неудачных попыток, все же нашла кухню. Пришлось открыть почти все ящики, прежде чем она смогла найти желаемое.       До конца рушим образ правильной девчонки.       С усмешкой подумала Гермиона и открыла вино, наливая бордовую жидкость в бокал. Небольшой глоток. Она покрутила бокал в руке, смотря как вино переливается под светом луны. Нет, этого недостаточно, ей нужно на воздух, иначе мысли задушат.       Выйдя в террасу, прилегающую к особняку, Гермиона поежилась от ночной прохлады. Она, в свою очередь приятно, охлаждала пылающие щеки и успокаивала бушующие мысли в голове. Гермиона по прежнему не знала, что ее ожидает дальше; как сложится жизнь, что станет с Драко и что ожидает Рона. Сейчас она лишь хотела, чтобы кто-то решил, что ей делать, вместо нее самой, потому что она до ужаса запуталась. Кисловатый вкус вина катался на языке, помогая в раздумьях.       Ей на плечи лег плед, и она невольно вздрогнула. Обернулась, чтобы вновь встретиться с уже хорошо знакомыми ледяными глазами, что в свете луны отливали серебром.       Мерлин бы побрал их чистокровную генетику. Они же как ртуть.       — Чего не спишь? — Спросил он, погладив плечи пальцами, аккуратно, успокаивающими движениям.       Гермиона на секунду прикрыла глаза вдыхая ночной воздух. Тревога словно по волшебству испарилась при появлении Драко. Словно сдала пост, отдав ее во власть крепких мужских рук.       — Не спится. Ты? — Она обернулась лицом к нему, делая глоток вина. Наверное, для храбрости. — Неужели решил уже сейчас начать воплощение своего обещания?       — Ты про обещание заставить тебя отвечать взаимностью каждую ночь? — уточнил он с ленивой улыбкой, делая вид, что с трудом припоминает о чем она. — Думаю, я вернусь к его выполнению завтра.       Его улыбка стала напоминать ухмылку чеширского кота из мультика, который Гермиона любила смотреть в детстве. Она прищурилась, пытаясь найти ответ в переливающимся серебре его глаз. Но, несмотря на слова Малфоя, они не отражали ровным счетом ничего.       В мыслях всплыла информация, которую она читала в его резюме. Он же легилимент. Это многое объясняло, особенно если допускать вариант того, что его слова на свадьбе были правдой.       Ответ, на терзания по поводу этого вопроса, не заставил себя ждать. Кажется, Гермиона позволила им непозволительную роскошь — стоять близко друг к другу. Слишком близко. Она не заметила, как их носы почти соприкоснулись. Неизвестно, виновато ли в этом вино или непонятно откуда взявшееся бесстрашие, но она не сдвинулась ни на дюйм, даже когда поняла это.       Ее взгляд вновь столкнулся с его. Она рассматривала вкрапления в его глазах, желая утонуть в ледяной ртути, поглощающей ее внимание. Сколько они уже так стоят? Она не знала, но в один момент, его губы вновь прикоснулись к ее губам и, Мерлин свидетель, она не хотела отстраняться. Когда-нибудь она проклянет себя за это, но руки сами потянулись к его шее, обвивая.       Это неправильно.       Но она не находила в себе сил, чтобы отстраниться, когда его язык очерчивал контур губ, хотелось быть ближе, ощущать такое контрастное, по сравнению с ночным воздухом, тепло. Ее пальцы потянулись к его волосам, перебирая их на затылке, запутывая пальцами.       Вот же индюк, у него даже волосы идеальны.       Она правда поражалась своей смелости сейчас. Гермиона углубила поцелуй, заставляя их тела прижаться друг к другу, вставая на носочки, потому что их рост слишком контрастировал друг с другом. Его руки обвили талию, прижимая к себе.       Что же я творю?..       Его пальцы крепко держали Гермиону, а губы опустились к шее. Драко оставил нежный поцелуй на тонкой коже около мочки и это отрезвило, вывело из оцепенения призванного Драко Малфоем. Она уперлась ладонями ему в грудь, мягко отстраняя его от себя. Гермиона отошла, жадно вдыхая воздух и убирая волосы от лица.       Что же я делаю…              — Прости, но для подобного рано. — Ответила она, рассеянно пытаясь понять, куда делся бокал из ее рук и запоздало находя его в руках Драко. Когда он успел его забрать? Неужели, когда она буквально повисла на нем? Мерлин, какой стыд. — Что будет дальше?              — Медовый месяц. — Ответил Драко так, будто это было само собой разумеющееся.              Продолжение следует…