Фото на память

7 лет назад Деревенское утро - услада для души. Старые, тронутые временем бабушкины занавески с кружевной каймой пропускали сквозь себя теплый, янтарный солнечный свет. В его лучах танцевали игривые пылинки, словно маленькие светлячки. В воздухе плыл густой аромат дерева, смешанный со сладкими нотками свежей выпечки. Легкий, едва уловимый ветерок прошелся по обнаженному плечу, нежно осыпая его приятной прохладой. С неохотой разомкнув веки, Антон блаженно потянулся, ощущая, как позвонки отзываются хрустом благодарности. Приподнявшись на локте, он нашарил на прикроватной тумбочке часы. Безжалостные цифры: пять сорок одна. До подъема еще целая вечность - чуть больше часа. Антон скользнул взглядом по шершавой деревянной поверхности, пытаясь найти хоть что-нибудь, чем утолить наждачную сухость в горле. И вот, словно по мановению волшебной палочки, перед ним возникла поблескивающая алюминиевая кружка, наполненная ледяной родниковой водой. Он жадно припал к ней, осушая залпом несколько глотков, и тут же принялся шарить ногами по прохладным половицам в поисках мягких тапочек, дарующих хоть немного тепла. Выбравшись из своей обители, Антон, минуя ванную, первым делом направился на кухню. Там, словно добрая фея, колдовала его любимая бабушка, выпекая румяные оладушки по секретному семейному рецепту. В кухне, натопленной жаром пылающей плиты, сразу стало теплее, как будто солнце заглянуло в гости. А божественный аромат оладий, сладкий и манящий, густо обволакивал всё пространство, щекотал ноздри и разжигал аппетит. - Доброе утро, - промурлыкал Антон, нарушив волшебную тишину кухни. Старушка одарила его лучезарной улыбкой, в которой отражалось всё тепло её доброго сердца, и, нежно притянув к себе, оставила легкий, как прикосновение бабочки, поцелуй на щеке. - Что ж это ты так рано вскочил, Антошенька? До подъёма еще полцарства проспать можно, - проворковала Екатерина Алексеевна, ласково потрепав его непослушные кудряшки. В ответ Антон лишь сладко зевнул, растягивая губы в широкой полуулыбке и невнятно промычав что-то в своё оправдание. - Ну и ладно, иди умойся, горе ты моё луковое, небось опять к своему дружку собрался? - проговорила женщина, поворачиваясь к столу, чтобы вытереть пролитое варенье махровым полотенцем. Шастун в ответ лишь уверенно кивнул, озаряя комнату своей лучезарной улыбкой. - Только не забудь позавтракать, а то совсем уж ты у меня как тростиночка, - вздохнула Екатерина Алексеевна, в сотый раз напоминая Антошке о его природной худобе. - Ну, ба-а-а, - протянул Антон, нарочито капризничая и растягивая гласные, и, приволакивая ноги, побрел в ванную комнату. *** Расправившись с утренней рутиной и придав себе хоть сколько-нибудь презентабельный вид, Антон облачился в свой привычный наряд: бежевые шорты, едва прикрывающие колени, и коричневую футболку с какой-то бессмысленной абракадаброй. Впрочем, смысл этой надписи ускользал от десятилетнего Шастуна лишь по причине его полного незнания английского языка. Завершали картину видавшие виды кроссовки и гордость гардероба - американская кепка с броской надписью "New York". Этот артефакт был привезен из Штатов старшим братом во время командировки. Помня о своем маленьком Тосе, брат заверил его напоследок, что теперь-то уж он точно будет самым модным парнем во всей деревне. Слава, а именно так звали брата, не забывал навещать Антона каждую неделю, балуя его поездками в город, аттракционами, вкуснейшими угощениями в модных кафе и, конечно, привозя долгожданные обновки из самой столицы. Слава заменял Антону всё то мужское внимание, которого он был лишён из-за отсутствия родителей. Что же случилось с ними? Этот вопрос оставался для мальчика покрытым густой завесой тайны. До тех пор, пока наивность не начала уступать место осознанности, он верил бабушкиным сказкам о том, что родители живут где-то далеко за границей. И маленький Антон, доверчиво хлопая глазами, слушал эти сладкозвучные небылицы, с аппетитом поглощая лапшу, развешенную у него на ушах.. В этой тихой деревушке Шастун провёл всё своё сознательное детство. Друзей он здесь сыскал немало, ведь ни застенчивостью, ни социофобией мальчик, к счастью, не страдал. Школа, располагалась всего в пятистах метрах от дома, и путь до неё, несмотря на все соблазны, мальчик преодолевал легко и непринуждённо. *** Накинув ветровку, спасаясь от прохлады, Антон двинулся в сторону знакомого дома. Мир вокруг утонул в густом тумане, словно в молоке, и дальше пары метров разглядеть что-либо было просто невозможно. Но, зная эти места, как свои пять пальцев, и назубок помня тропинку, по которой ходил почти каждый день, Антон уверенно шагал вперёд, словно по компасу. И вот, наконец, показался знакомый светлый забор, искусно сплетенный из веток ивы. Калитка оказалась незапертой, и Антон, воспользовавшись удачным стечением обстоятельств, юркнул на участок. Где-то в углу тихо посапывала верная подруга, собака Люська. Кажется, она встрепенулась было, но, почуяв знакомый запах, тут же успокоилась и продолжила мирно грезить в объятиях Морфея. Антон сделал несколько шагов, чтобы подняться на крыльцо, преодолев пять ступенек. Занеся маленькую ручку, он постучал три раза по деревянной двери. Распахнув створку, перед ним предстала миловидная женщина лет тридцати. На ней был накинут мягкий белый халат, а чистые волосы аккуратно убраны в домашний пучок. Татьяна улыбнулась, словно солнышко, выглянувшее из-за туч. - Здравствуйте, - дежурно пробормотал Антон, стараясь скрыть нетерпение. - Арсюшу позвать? - в ответ на утвердительный кивок, Татьяна обернулась, крикнув вглубь дома: - Сеня! Тут Антон пришёл! - И, повернувшись обратно, добавила: - Подожди тут немного, Антош. - Хорошо, спасибо большое, - поблагодарил Шастун тётю Таню и, не в силах сдержать радость, уселся на ступеньки крыльца. Сердце билось в предвкушении этой встречи. *** Первое сентября, первый класс... Антон, переступив порог школы, ощутил себя потерянным и одиноким. Ему казалось, что даже вся его харизма и природное обаяние не помогут найти друзей в этом новом, незнакомом мире. Поэтому, пока в класс один за другим заходили ученики, он решил занять укромное место - последнюю парту первого ряда. - Привет, я могу присесть? - внезапно раздался голос. Брюнет, протянув ладошку, обратился к Антону, словно предлагая ключ к дружбе. - Конечно, буду рад, - улыбнувшись, Антон пожал протянутую руку и немного подвинулся, освобождая место, ведь до этого он расположился на парте вольготно, как хозяин жизни. Незнакомец плюхнулся на свободное место. - Я Арсений, а тебя как зовут? - новый одноклассник подпер подбородок кулачком и заглянул в глаза Антону, словно пытаясь разгадать его тайны. - Антон, - смущенно улыбнувшись, мальчик левой рукой начал нервно теребить уголок тетрадки. - Давай дружить? - неожиданно предложил Арсений, перебив скучную речь учительницы о том, что знания - это свет и бла-бла-бла. - Ну... давай, - засмущался Антон и только сейчас, оторвавшись от тетрадки, посмотрел в глаза однокласснику. Какие же они красивые... нежно-голубые, словно незабудки, которые росли в бабушкином саду. А Тоша их так любил... Антон, улыбнувшись своим мыслям, предложил Арсению встретиться после уроков на заброшке. Шастуну всегда нравились таинственные и загадочные места, но в одиночестве там было скучновато. Брюнет, не раздумывая, согласился, предварительно отпросившись у мамы. Та лишь напутствовала их, чтобы не попались в руки местной полиции или другим нежелательным организациям. Так, на протяжении пяти лет, почти каждый день после школы, они проводили долгие часы на этих заброшенных территориях. Мальчики сильно привязались друг к другу. Были ссоры, недопонимания, но все они всегда заканчивались примирением и шоколадкой. А когда Антона увозили в город, грустили оба. Но Арсюше, к его вящему удовольствию, доставались новые модные кепки или футболки. Арсений был для Шастуна самым важным человеком на свете, после бабушки и брата. Именно с этим голубоглазым мальчиком, как оказалось, завязалась история, которой позавидовал бы любой романтик. *** - Тоха! - знакомый, родной голос вырвал мальчика из потока воспоминаний. Антон повернул голову на звук и расплылся в искренней, радостной улыбке. - Арс! - воскликнул он, вскакивая со ступенек и бросаясь в объятия Арсения. Тот немного опешил от такой бурной встречи и даже смутился, но все же ответил на объятия. - Какие у нас сегодня планы? - с воодушевлением спросил зеленоглазый мальчик, отстраняясь и спрыгивая со ступенек на землю. - Видишь вон ту заброшку? - Арсений указал пальцем в направлении, где туман был чуть менее плотным. - Вот туда мы и пойдём. - С тобой хоть на край света, - улыбнулся Шастун и последовал за другом. На этой заброшке они раньше никогда не были. Вернее, пытались, но каждый раз при входе их охватывало странное чувство, словно что-то отталкивало. А однажды на них неожиданно посыпалась штукатурка, хотя сама по себе заброшка выглядела вполне прилично. Поэтому эту идею они отложили до лучших времён. И, кажется, эти времена настали. *** Антон, не умолкая ни на секунду, щебетал о своей недавней поездке в Питер со Славиком. Взахлёб рассказывал о том, как старший брат купил ему крутые кеды и розовое худи. Правда, с размером немного прогадали - Шастуну оно безумно понравилось, но его размера не было, поэтому взяли на вырост. Арсений внимательно слушал, любуясь тем, как солнечные лучи играют в русых кудряшках друга. Это было настолько красиво, что так и хотелось запечатлеть этот момент на фотографии. Кстати, о фотографии... - Шаст, а ты камеру взял? - прервал Арсений пламенный монолог друга, легонько коснувшись его плеча. - Блин, совсем из головы вылетело! - сокрушенно воскликнул Антон и хлопнул себя ладошкой по лбу. - Сейчас я мигом сбегаю. Хочешь со мной? - он наградил голубоглазого таким молящим взглядом, что отказать было просто невозможно. С лица Арсения не сходила улыбка, и Попов весело зашагал вслед за другом. Антошка помчался за своей камерой, на пленку которой он старался запечатлеть каждый счастливый момент. И на большинстве этих снимков непременно мелькали тёмные волосы и лучистые голубые глаза Арсения. *** - О-фи-геть! - только и смог выдохнуть Антон, ошеломлённый внутренним видом заброшки. Стены стремились ввысь, казалось, на целую вечность. Мощные плиты бетона служили полом, а высоко вверху чернел прямоугольник лестничного проёма, намекая на этажи, уходящие в небо. К удивлению, штукатурка здесь сохранилась лучше, чем можно было ожидать от подобного места. - За мной, - махнул рукой Арсений, и Антон, не колеблясь, последовал за ним. Поднявшись по щербатой лестнице на два пролёта, Попов привёл друга в небольшую комнату. - Гляди, - Арсений указал на люк в стене, на первый взгляд, намертво запечатанный. - Наткнулся на него недавно, когда бродил тут без тебя. Решил приберечь до твоего приезда, вместе интереснее. - Он одарил Антона улыбкой, заглянув в глаза. Шастун замер, переводя взгляд с люка на Арсения. Тот мог открыть его сам, утолить своё любопытство, но не стал. Он знал, как не терпится Арсению разгадывать секреты, но Попов предпочёл разделить это приключение с ним. Мысль об этом теплом коснулась сердца Антона. - Чего завис? Мне жутко интересно, что там внутри, - притворно обиженным тоном протянул Арс. - С... спасибо, - пробормотал Шастун, и рука сама собой потянулась к крышке. Арсений с готовностью помог поднять неподатливую плиту. Общими усилиями люк был отворен, являя миру старинную книгу с золотыми лебедями, вытисненными на обложке. Шастун, не медля, извлёк её наружу и устроился на куске пенопласта, найденном тут же. Арсений опустился напротив, сгорая от любопытства, и принялся рассматривать находку. Книга оказалась под замком. Разочарование мелькнуло в глазах Антона, но... - Тох, прикинь... - Арсений оттянул ворот своей голубой футболки и извлёк оттуда маленький, потемневший от времени ключик. - Помнишь, когда мы только-только начали гулять вместе? Я его тогда нашёл. Думал, вдруг пригодится. И ведь пригодился! - Антон лишь изумленно смотрел в глаза напротив, а Арсений загадочно улыбался. Попов осторожно поднёс ключик к книге и вставил его в замочную скважину. Щелчок. Замок открылся. Мальчики затаили дыхание, предвкушая, какие тайны хранит этот древний кожаный переплёт. Арсений положил книгу на середину, и с трепетом перевернул первую страницу, на которой было начертано: «У самого злого человека расцветает лицо, когда ему говорят, что его любят. Стало быть, в этом счастье...» /Лев Толстой/ Ребята обменялись взглядами, не в силах сразу постичь смысл загадочной цитаты. Но что-то необъяснимое, словно эхо далёких событий, откликнулось в их подсознании. Антон осторожно перелистнул страницу. На следующей был изображён юноша лет пятнадцати, зеленоглазый, с русыми кудрями, рассыпавшимися по траве. Он лежал, устремив взгляд в небо, и солнечные лучи, играя на его лице, подчёркивали невероятную глубину глаз. Под изображением красовалась подпись: «Я не забуду этот взгляд, что поразил меня когда-то.» 02.07.2004 На этот раз друзья не переглядывались, а продолжали листать пергамент. Следующая фотография поражала своей красотой и утончённостью. На столе покоились две руки, переплетённые пальцами. Одна, явно мужская, была щедро украшена браслетами и кольцами, в то время как на другой скромно поблескивала лишь печатка на безымянном пальце. Под снимком красовалась строчка: «Твои небесные касания я не забуду никогда» 23.02.2010 Безмолвно, сгорая от любопытства, мальчики принялись пролистывать страницы, скользя взглядом по фотографиям. На предпоследней странице изображение выглядело вполне современно: два парня в объятиях друг друга. Брюнет в сером плаще, с волосами средней длины, и всё тот же кудрявый юноша в какой-то потёртой куртке. Они стояли на вокзале, прижавшись друг к другу, и казалось... грустили? В уголках глаз у обоих застыли слезинки, но причину их печали мальчики не могли понять. Внизу страницы, как и прежде, красовалось стихотворение, выведенное аккуратным почерком: «Я помню, как увиделся ты мне когда-то. Я помню то сомнение, тот страх в твоих глазах. Обезоруживши меня, ты сам когда-то стал преградой. И ты всё время находился в моих снах. Прошло и радостное детство, Где были мы друзьями невзначай. И согласиться я не мог с той звонкой песней, Звучавшей в СССР в прекрасный май. И не забуду я то время вместе, Что добивалось нам безумно тяжело. И я любил тебя, люблю и буду честен, С тобою мне навеки повезло.» А+А 20.02.2016 - Это снимок прошлого года... Кто-то совсем недавно вклеил его в альбом, - тихо повторял Антон, не отрывая взгляда от последней страницы. Они выросли в этой деревне, и чужаки здесь не задерживались. Арсений, казалось, прочувствовал стихотворение глубже. С детства окружённый книгами и науками, он был чуть более проницателен, чем Антон, несмотря на небольшую разницу в возрасте. Попов ощутил, что автор альбома любил и был любим в ответ. Во всяком случае, так говорила эта история. Антон, недолго раздумывая, взглянул на Арсения и улыбнулся. Вспомнив о камере, они бегали за ней к бабушке. Он снял с шеи кожаный ремешок и запечатлел раскрытый альбом - цитаты, изображения, всё, что так их заворожило. Потом, обняв Арсения за плечи, Шастун навёл объектив, озаряя кадр своей счастливой улыбкой. Арсений с заразительным смехом поддался настроению и начал позировать. Щелчок - и ещё один важный момент был сохранён. Шаст обожал фотографию и рассматривал все альбомы с моделями, которые приносил брат. А потом и сам начал снимать всё, что видел, то есть Арсения. И тому это нравилось. Во-первых, это дарило им больше времени вместе, а во-вторых, Антон делал успехи в своём увлечении. Сидя на прохладном подоконнике, предусмотрительно укрытом тёплым пледом, Антон листал сегодняшние снимки с Арсением, и улыбка не покидала его лица. В этих светлых воспоминаниях он и уснул.