Фото на память

– Ох, Серёжа-а! – Антон влетел в комнату общежития, размахивая открытой бутылкой виски. – Дмитрий Темурович, – нарочито произнёс он с кавказским акцентом. – Рад вас видеть, братья-я! Выглядел он крайне неопрятно: штанины джинсов испачканы уличной грязью, рубашка расстегнута наполовину, а галстук небрежно торчит из кармана. Взъерошенные волосы, которые обычно были хоть как-то уложены, бледные подрагивающие губы, пустой взгляд, как у мертвеца. – Опять нажрался, – шепнул Матвиенко Позову. Тот утвердительно кивнул. – Какой повод на этот раз? – громче спросил Серёжа. – Он, зараза такая, я ему… А он… И… – Антон говорил совершенно бессвязно, прикладываясь губами к бутылке и снова отпивая янтарную жидкость. – Всё ясно, – в один голос произнесли Дима и Серёжа. Оба поднялись, и Поз подхватил Антона под локоть, чтобы тот не упал, а второй выхватил бутылку – чего доброго, ещё разобьётся, и коменда устроит им ад. – Ну вы же мои… Друзья! – заплетающимся языком воскликнул Шаст. – А ну, отдай! – Он вырвался из объятий Димы и рухнул на Матвиенко, сидевшего на кровати. – Шаст! Твою мать! – вскрикнул Серёжа, когда добрая часть виски пролилась на кровать Антона. – Не умеешь пить – не берись, – раздражённо проговорил он, но в ответ услышал лишь храп. – Наш пьяница вырубился, – заключал Позов, снимая верхнюю одежду с Антона. – Что хоть случилось? Ты понял? – с надеждой спросил он у Серёжи. –  Нихуя, – ответил тот, стягивая с кровати промокшее покрывало и направляясь к двери в прачечную. – Но это странно… Даже для него, – задумчиво добавил он, закрывая за собой дверь. – Пиздец, – тихо произнёс Дима, глядя на храпящего друга. *** – Подъём, алкаш несчастный! – Серёжа принялся тормошить Антона. – Да у «Пятёрочки» бомжи и то приличнее выглядят, – ворчал он, подталкивая друга сильнее. – Да… Блин… Серёж! – Антон застонал, просыпаясь. Лучше бы он этого не делал. – Щас встану… – Он попытался приподняться, опираясь на локоть, и тут же рухнул обратно. В голове загудело, в ушах заложило. – Бля… – простонал он, нашаривая телефон. – Выходной сегодня. Хотя тебе всё равно, наверное, – буркнул Серёжа, направляясь к кухне. Едва за ним закрылась дверь, Позов, до этого уткнувшийся в телефон, повернулся к Антону. – Антош, – начал он тихо и спокойно, зная, как тому сейчас плохо. – Расскажи, что вчера произошло? Почему ты так напился? – Он отложил телефон и присел на край кровати друга. – Дим, а тебе правда интересно? Как будто мне нужен повод, чтобы набухаться… – Антон был уверен, что Позову на самом деле всё равно, и он спрашивает из вежливости. – Антош, друг мой дорогой, напомни мне, сколько лет мы знакомы? – Дима поправил очки и продолжил: – Вот и не выпендривайся. Твои проблемы – это и мои проблемы. Запомни. Шастун с головой накрылся одеялом – ему было стыдно. Стыдно за пьяный беспредел, который он даже толком не помнил. Но отчётливо помнил всё, что было до последней рюмки. – Антошка, ну посмотри на меня, – Дима стянул с него одеяло и заглянул в его зелёные глаза. – Вот так. Теперь рассказывай, что вчера случилось? Антон снова потянулся к одеялу, но передумал. Диме он доверял больше всех. – Ладно, слушай… Он начал рассказывать о том, как узнал в Арсении Сергеевиче друга детства. Как тот пропал, не сказав ни слова. А потом ещё и добил своим холодным взглядом. Но самое интересное началось дальше… *** Я выпорхнул из душного здания университета. Морозный ветер едва заметно касался щек, нежно подкрашивая их румянцем. Внутри, словно в старом, затхлом скафандре, не хватало воздуха. Паника, липкая, как пот, сжимала горло, пожирала драгоценный кислород, медленно гася свет в глазах. Звонок прозвенел, как спасительный колокол, и я, словно вырвавшийся из-под воды, выбежал на свободу. Стоял так, жадно глотая свежий воздух, блаженно щурясь на морозное солнце, пока из дверей один за другим вываливались студенты, бросая на меня недоуменные взгляды. Я уже собирался, наконец, тронуться в путь, как вдруг ощутил легкое прикосновение к плечу. Сердце вздрогнуло, а ладони мгновенно вспотели. Резко обернулся, готовый к чему угодно, но только не к этому. Это были не надоедливые однокурсники, не гопники, что вечно крутились у выхода, не даже грозный ректор, которого я втайне побаивался. Чёрт возьми, уж лучше бы они! Встретился с волнением, застывшим в до безумия знакомых голубых глазах. Изо всех сил стараясь сохранить невозмутимость, делая вид, что вижу его впервые, я понял, что это… Арсений Сергеевич. Сеня. – Шастун? С вами всё в порядке? Вы бледный как полотно, – Арсений убрал руку с плеча Антона, внимательно изучая его лицо. – Да, всё хорошо, Арсений… – Может, он тоже не помнит. Откуда ему знать наверняка? – Сергеевич, – поправил его Арсений, услышав заминку. – Тогда до встречи, Антон, – Попов снял перчатку и протянул ему руку. Антон протянул свою, украшенную кольцами, и пожал её. Невероятное желание кого-нибудь ударить нарастало с каждой секундой. *** – Так, после такого стресса ты обычно выпиваешь пару рюмок коньяка, и сразу в общагу, отсыпаться, – заключил Дима, когда Антон запнулся в рассказе. – Как ты умудрился вчера так нажраться – загадка… – Дим, мне так стыдно за вчерашнее, – Антон закрыл лицо руками. – Меня же могут выгнать! А вдруг… – Стоп. Ты что, натворил что-то противозаконное? – Дима аж подскочил. – У тебя друг на прокурора учится, и зная Серёжу, он даже ради дружбы закон не нарушит. Да и вообще… – Дима собирался продолжить тираду о Серёге и его принципах, но заметил, что Антон что-то хочет сказать, но не решается. – Антош, я слушаю. Что ты вчера такого сделал? – Я… *** Арсений Сергеевич вышел за территорию университета, а я стоял в замешательстве, не зная, то ли пойти в магазин, то ли сразу в общагу. Но обида, горькая и жгучая, словно ком в горле, не давала мне сделать ни шагу. И я, поддавшись внезапному порыву, быстрым шагом двинулся следом за Арсением, который, как оказалось, жил совсем рядом с универом. Он набрал код на домофоне и скрылся в подъезде. Я, стараясь не привлекать внимания, проскользнул внутрь, пока дверь не захлопнулась. Он жил в обычной пятиэтажке, на втором этаже. Подняться туда не составило труда. Дыхание немного сбилось, но ноги сами несли меня вперёд. Я неуверенно позвонил в дверь. Что я собирался делать? О чём говорить? В голове была полная каша, но я был уверен, что поступаю правильно. Так, как велит мне сердце. – Ну же, открой Антошке, – прошептал я с горечью, прислонившись лбом к холодной деревянной двери. Вдруг тихий щелчок. Замок открылся, и на пороге появился Арсений Сергеевич, всё ещё в строгом преподавательском костюме, но уже без пальто. Выглядел он немного удивлённым, но в целом довольно спокойно. – Шастун?! Какими судьбами? Вы что, следите за мной? – спросил он, приподняв бровь. А у меня внутри бушевала буря. – Арсений, ты помнишь меня? Неужели ты и правда меня забыл? – Я решил немного поиграть с ним, подразнить. Хотя на самом деле внутри всё дрожало от волнения. Конечно, я безумно соскучился, я ведь так его любил. А сейчас моя любовь смешалась с обидой и страхом. Страхом снова потерять его, как семь лет назад. – Что? О чём вы говорите? – Вот об этом. В тот момент мне стало плевать на всё: на то, что передо мной стоит мой преподаватель, на возможные последствия, на косые взгляды случайных прохожих. Вся неуверенность и робость словно испарились, оставив лишь решимость. Я медленно, почти невесомо коснулся своими обветренными губами кончика его носа. В ответ – лишь лёгкая, едва заметная улыбка и слегка сморщенное лицо. – Ты… Ты правда меня помнишь? – прошептал я, словно боясь нарушить хрупкую тишину. Я почти не сомневался, что он помнит. Но мне нужно было услышать это от него, получить подтверждение. – Такое забудешь, кудряшка мой, – Арсений тепло улыбнулся, слегка потрепал мои русые волосы и сделал приглашающий жест рукой, предлагая войти в квартиру. Я согласился, не раздумывая ни секунды. И снова поцеловал. На этот раз не в кончик носа, а в самые губы. Хотелось продлить этот момент, хотелось прижаться ближе, хотелось каждой клеткой тела восполнить эту чёртову разлуку. Хотелось наверстать всё то время, что мы провели вдали друг от друга. Столько невысказанных слов, столько чужих имён, в которых не звучало ничего знакомого. Звенящая пустота вдруг заполнилась музыкой, яркими красками, жизнью. В моём сердце взрывались тысячи фейерверков каждый раз, когда я касался его губ… Словно это был долгожданный сон, из которого не хотелось просыпаться никогда. *** – Антон… Антоша, ну же, очнись. Что ты совсем… отключаешься? Анто-оон… Сквозь пелену неясности доносился встревоженный голос. Резкий запах нашатыря ударил в нос, заставляя Антона поморщиться. Он медленно открыл глаза и почувствовал, как в висок словно вонзили тысячи иголок. Голова раскалывалась. Он попытался осмотреться, и осознание пришло не сразу. Он в больнице. В вену воткнута игла капельницы, к груди приклеены датчики, показывающие его сердцебиение. Больница… Эта мысль врезалась в сознание, словно осколок стекла. Рядом сидел Димка, сжимал его руку в своей и что-то тихо бубнил, будто читал молитву. В его глазах читалось волнение и усталость. – Антон! Очнулся! – облегчённо воскликнул друг, заметив шевеление. Мозг Антона отказывался воспринимать происходящее, словно сквозь вату. – Арсений Сергеевич, он пришёл в себя! – Голос Димы сорвался на крик, обращаясь к кому-то. Арсений? Господи, нет… Зачем он это сделал? Зачем поцеловал его? Как теперь смотреть ему в глаза? В животе всё сжалось от ужаса и стыда. – Шастун? Вы как? – Этот вопрос, казалось, преследовал Антона. “Шастун то, Шастун сё…” Он, конечно, беспокоится… Но Антон, как заведённый, повторял про себя: “Всё пройдёт. Забудется. Как страшный сон”. – Все.. Нормально. – отперся Антон, хотя ничто, абсолютно ничто не было “нормально”.