Глава 1.
7 июня 2025 г., 18:40
«Ты же знаешь, милый… жизнь вообще несправедлива»
Сеул. Лето 2023 года.
Лето в этом году выдалось довольно жарким и скудным на осадки, что было редкостью для данной местности в это время года. В этот раз оно пожирало город, высасывая из асфальта последние капли влаги. Воздух дрожал над раскалёнными крышами, а звонкий шум цикад разносился по улицам. Тень от деревьев, чьи зелёные кроны приобрели желтоватый оттенок, не приносила облегчения, и приходилось спасаться ручными вентиляторами и зонтиками, защищающими от палящего июльского солнца. Фонтаны, раскиданные по крупным улочкам Сеула, обычно освежающие своей прохладой, казались бессильными перед лицом разбушевавшейся стихии. Город утопал в гнетущем в летнем зное, кто-то с довольным видом наслаждался пеклом и загорал где-то на задворках спальных районов Сеула. Лишь непутёвые туристы, что нагрянули сюда в самый разгар лета, бродили по улочкам в поисках холодного кофе, чтобы освежиться и насладиться прохладой. Но даже так, в этой испепеляющей жаре была своя неизменная красота, которую так любили созерцатели. Золотистый свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев в парках, окутывает всё вокруг теплыми оттенками. И если бы не те самые творческие натуры, во всём видящие прекрасное, то было бы слишком мало картин и фотографий такой пылающей и незабываемой красоты. А вот уже с наступлением вечера, когда солнце начинает опускаться к горизонту, город наполняется жизнью. Люди выходят на улицы, чтобы насладиться долгожданной прохладой, пообщаться с друзьями и попробовать уличную еду, запах которой разносится по всему городу, смешиваясь с ароматами цветущей сирени и жасмина. Жаркое лето в Сеуле — это испытание на прочность, но одновременно и время ярких красок, незабываемых вкусов и теплых встреч. Вечерами на берегах реки Хан собираются компании друзей, чтобы насладиться прохладным бризом и видом на сверкающий огнями город. Именно так сказал бы Ёнбок, прожив в этом городе добрую половину своей скучной жизни. Но кто он такой, чтобы портить впечатление о столице другим людям? Ему не было дела до городских развлечений. Взмокшая из-за обильного потоотделения тёмная футболка мерзко прилипала к телу молодого человека, а осветленные волосы обвивали худую, почти что лебединую, шею. На улице разразилась самая настоящая парилка, и для полного погружения в атмосферу не хватало только пива и сушеной рыбы в прикуску. Он чувствовал себя выжатым лимоном, и не только из-за жары. Ли Феликс, как обычно, возвращался из больницы после очередных изматывающих процедур, назначенных новым лечащим врачом. Несколько часов, проведённых в клинике под присмотром опытных медсестёр и врачей, давали о себе знать: он чертовски устал от присутствия чужих людей в своей жизни. Пусть они и исполняли свой долг сухо и отстранённо, пытаясь вернуть Феликса в реальность его скверного бытия, даже это бездушное внимание казалось ему невыносимым. Сегодня, по мнению самого Феликса, был ещё один бесполезно прожитый день в стенах лечебной тюрьмы. Разница лишь в том, что за настоящей решеткой необходимое оплачивалось бы налогами общества, а здесь приходилось выскребать последние гроши из собственного кармана. Вновь узнать, что схема лечения не подошла для него, было совершенно не в новинку: бьёт не так сильно, но ощутимо и болезненно отдаётся в районе сердца. Какой это раз по счёту, блондин уже точно не вспомнит, но точно уверен в том, что Минхо сильно расстроится, когда узнает такие новости и вновь разочаруется в младшем братишке. А разочаровывать старшего Ликс совершенно не хотел. И как назло, резко захотелось затянуться никотиновым ядом, чтобы он вывел из больного разума все дурные мысли, которыми блондин себя загонял всякий раз после посещения врачей. Последнее, чего бы он хотел, — это увидеть разочарование на лице Минхо. Парень медленно плетётся под кронами деревьев, пытаясь спрятаться от палящего полуденного солнца. И в сотый раз Ли проклинает себя за то, что в нереальную жару решил нацепить тёмные вещи, хотя брат его предупреждал, что тот может получить тепловой удар из-за своей халатности. Но что сделано, то сделано, и теперь оставалось только взять себя в руки, стереть с лица липкий пот и, скрепя зубами, доковылять до спасительной прохлады квартиры. А уже там, в просторной двушке на окраине Сеула, где его ждал уют и покой, витал привычный запах места, из которого Феликс спешил уйти, чтобы опять в него вернуться. Однако всё, как всегда, идет не по изначальному плану. Ёнбок, ведомый каким-то непонятным чувством, останавливается в парке, где уже вовсю резвятся дети. Они бегают, визжат, оглашая воздух беззаботным смехом, — безмятежные создания, не ведающие тягот. И Феликса пронзает острая, жгучая зависть. Как же он тоже хотел бы провести своё детство именно так, а не в белых стенах больницы. Феликс замер в тени киоска, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Аромат ванильного мороженого смешивался с запахом нагретого асфальта, и он вдруг ощутил горечь на языке — не от мороженого, а от несправедливости. В его глазах отражалась жизнь, которую он так отчаянно хотел бы прожить, не сражаясь каждый день со смертью. Слева, словно нарочно, раздался звонкий, заливистый смех, и Феликс невольно повернул голову. Девчушка в пронзительно-желтом платье, словно солнечный зайчик, скакала по нарисованным мелом классикам, волосы — золотистый шелк — играли на ветру. И в груди вдруг болезненно ёкнуло. В памяти хорошо отложились моменты, когда они с Минхо будучи ещё мальчишками, озорными и беззаботными, носились по лабиринтам детских площадок, что располагались в их маленьком районе. Феликс помнит блеск в глазах старшего брата: так сияли его большие мечты о прекрасном будущем. Тогда ещё не было так больно. Хо не изнурял себя тяжелой работой, бывая в собственной кровати лишь ночью и в редкие выходные, а дома ждали добрые родительские руки. Но прошлое не вернуть, как и потраченные годы, огромные суммы денег и нервы на поддержание в Феликсе жизни. Чем пахнет больница? Многие скажут и будут правы, что антисептиком и разными лекарствами, где-то вечно работающими дезарами. Что творилось в хосписе лучше не спрашивать. Ведь совсем не сложно догадаться, но тяжело ответить. Феликс пришел к выводу, что уже давно привык к неизменному запаху больниц и суете приёмных отделений, куда его зачастую привозили глубокими тревожными ночами с очередным приступом. Словно еще с детства в его кожу впился острыми шипами букет из боли, слёз и последующего за всем этим облегчения. За столько лет, проведенных в палате, белые стены стали уже донельзя родными. И не важно, в больнице какой страны, города или населенного пункта находился Ли, атмосфера до безумия чистых кафельных покрытий была везде одинакова. Из всех уголков клиники доносились многочисленные возгласы о молитвах, будь то пожилая медсестра или же приходящие родственники соседей по палате. Нужно всего лишь помолиться ночью перед сном, и тогда кто-то придёт и обязательно тебя спасёт, только вот кто этот волшебный человек, который должен был вытащить из лап смерти, Ликс не мог понять с ранних лет. Но почему-то это не помогло его доброму соседу, бедному задохлику Донхёну, который был младше самого Ли на несколько лет. Он определённо был слаб телом, но точно не безграничной теплотой детской души. И, чёрт возьми, Феликс прекрасно это видел и чувствовал. Ему было искренне жаль родителей Донхёна, которые днями и ночами проводили отведённое время с сыном, когда как к самому Ликсу приходил только Минхо. Он прекрасно понимал их состояние и не винил в чрезмерной опеке над сыном. Но и понимал, как самому Донхёну было больно всякий раз, когда к нему приходили родители с красными из-за слёз глазами. Соседи с периодической регулярностью менялись, что совершенно не удивляло Феликса, но ситуация так и оставалась постоянно безысходной. Это навевало убийственную тоску. Тоска, словно удавка, сжимала горло. Порой и сам Ли лелеял мысль уйти вслед за несчастным Донхёном, сгинувшим в пучине страданий, но совесть перед Минхо крепко держала его якорем. Эти мысли он прятал глубоко, в самый тёмный угол своего сознания, словно грязную тайну. Блондин давно понял, что спасать его никто вовсе не собирается и ждать чуда уже просто неоткуда, хотя в глубине души всё же теплилась надежда на хороший исход. Предать ожидания Минхо и оставить его одного в этом мире боли и страданий, конечно, Феликс тоже совершенно не желал. В моменты затишья, когда боль отступала, он погружался в свой тоненький дневник, делая короткие заметки — привычка, перенятая у Донхёна, вечно что-то строчившего в своей книжонке, чьи каракули так и остались неразгаданными. Феликс даже готов признаться, что временами скучает по этому парнишке, по его не детским историям, которые сложно выдумать подростку. Тоскует по робкой улыбке, трогавшей бледные, иссушенные губы. Да, Донхён был ему хорошим другом. Они прекрасно ладили, скрашивая однообразные, серые дни в больничной рутины. Представлял, как Хо будет жить без него, но вот умирать не хотелось совершенно. Он готов был терпеть адскую боль, поселившуюся в его теле. Она стала его вечной спутницей, что медленно разливалась по венам, заполняя всё собой и, словно штормовая волна, ударяла в голову. В такие моменты Ли старался ни о чём не думать, оставалось лишь желание забыться в морфиновом сне. Всякий раз, когда Феликс возвращался из плена лекарственных бомб, старший брат становился его маяком, единственным родным человеком, способным окутать теплом крепких объятий и прошептать целительные слова — слова благодарности за то, что за всё это продолжительное время тот не сдавался, не опускал руки, хотя причин для этого было предостаточно. Это было именно тем, в чём и нуждалась израненная душа, просыпаясь после очередного кошмарного сна. Ликс думает, что брат преувеличивает, ведь он не сильный и не смелый, как считает сам Минхо, вот совсем-совсем не такой, каким его рисует в своих фантазиях старший. Пусть такие вечера в их уютной квартире проходили не так часто, как хотелось обоим, но такое времяпрепровождение стало незаменимым ритуалом для семейства Ли. Дверь лифта открылась с тихим звоном, и Феликс вошёл внутрь, нажав кнопку своего этажа. Он знал, что Минхо уже дома. Ликс вздохнул, представляя, как брат взглянет на него — с той самой смесью заботы и разочарования, которая всегда ранила его сильнее любых слов. Ключ с лёгким скрипом повернулся в замке, и блондин вошёл в родную, уютную квартиру. Приглушённый свет в прихожей создавал атмосферу тёплого зимнего вечера, несмотря на то что за окном вовсю бушевал душный и противный июль. С трудом стянув с себя кеды, Феликс сразу же направляется на кухню, откуда доносились громкие звуки недовольного копошения. — Ёнбок-а! — произносит Ли старший. Мужчина отрывается от готовки и крепко прижимает тело младшего брата к себе. Тяжесть дня мгновенно растворяется в крепких родных объятиях. От Ликса веет теплом знойного лета и едва уловимым запахом горьких лекарств. Если первое выветрится в ближайшее время, не оставив после себя и следа, то вот последнее въелось в кожу намертво, возможно, даже до конца жизни. В пшеничной макушке, помимо пожелтевшей листвы, застряли яркие лучики света, будто сам Феликс вот-вот станет небесным светилом. Минхо жадно вдыхает аромат, старается надышаться им как можно больше и сильнее, так, чтобы аж до боли в лёгких, словно именно сейчас ему так необходим спасительный кислород. И этот солнечный мальчик — единственное, что осталось от когда-то большой и счастливой семьи. На часах почти девять вечера. Сегодня Феликс вернулся позже обычного, что заставило Хо не на шутку разволноваться. — С возвращением. Ты сегодня дольше обычного, нормально добрался? — Хо, я уже большой мальчик, чтобы позволить себе немного задержаться, — недовольно мычит Феликс в крепкую грудь мужчины. Однако в глубине души он понимает, что беспокойство брата не безосновательно. Они давно научились читать друг друга, как открытую книгу, и скрывать что-либо каждый раз становится всё труднее. Вся та боль, что виднеется на лице младшего, её давно уже не засунешь в недра сознания, как было раньше. Ликс готов вечность слушать, как ласково его корейское имя слетает с губ Ли старшего, словно тот, довольный кот, смакует каждый слог. Минхо действительно нравится звать брата корейским именем, тут уж ничего не поделаешь, никакие уговоры и мольбы не смогут помочь. За время учебы и лечения в Австралии, Феликс довольно быстро отвык от такого обращения, ведь там его никто не называл Ёнбоком. Словно это имя было на слуху только у членов семьи и некоторых близких друзей. Маленький такой секрет. — И вообще, сегодня было так жарко и душно. Так что отлипни! — Не слышу, Бокки. Ты что-то сказал? — брюнет не замечает колкости в словах брата. — Ты для меня всегда будешь той еще вредной малявкой. Минхо мог хоть вечность стоять и держать в объятиях младшего, лёгкими ощущать привычный запах разгорячённого солнца и шоколадного брауни, который так любит Ликс. Он слишком привязан к Феликсу, и готов пойти против всего мира. Верным псом будет следовать и кусать каждого, кто только косо посмотрит на братишку, лишь бы тот был в порядке. Иногда это до ужаса пугало младшего, ведь выходки Хо были непредсказуемы. Что творилось у того в голове — загадка и по сей день. — Люблю тебя, говорю. — бубнит блондин, вжимаясь ещё сильнее и постепенно растворяясь в тёплых объятиях. На самом деле ему глубоко плевать на то, что сейчас он стоит посреди кухни весь мокрый, крепкие руки его кото-брата держат крепко, и это самое главное. От Хо приятно пахнет карри, значит, он уже вовсю занимается приготовлением ужина. Живот предательски заурчал, словно в нём погибал от голода огромный кит. Только сейчас Феликс осознал, как сильно проголодался: за весь день он съел лишь утренний бутерброд с сыром и выпил горький кофе. Назначенные врачом иммуносупрессоры — это тяжелое бремя для организма, которое блондин, несмотря на все усилия, не может скрыть. Он стал восприимчив к другим заболеваниям, которые легко можно было подцепить из-за стресса и переутомления. Терапия была назначена с той целью, чтобы его собственные клетки не убивали друг друга. Из-за этого его часто выворачивало наизнанку. В такие дни он не притрагивался к еде и предпочитал укрыться в мягких объятиях кровати, ища забвения в полудреме. — Что-что, Ликси? — задорно передразнивает старший, а на самом деле готов сохранить в памяти каждый из таких вечеров, ведь они всегда наполнены теплотой в их суровой реальности. — Ужин скоро будет готов, так что иди мой руки и за стол! Ёнбок отлипает неохотно и медленно, шаг за шагом плетётся в ванную, попутно снимая с себя футболку. В помещении прохладно, холодная, почти ледяная вода из крана заставляет почувствовать себя намного лучше. Его нет всего пару минут, а Хо уже успевает накрыть на стол. Феликс тихонько наблюдает за братом в дверном проёме кухни, пока его не замечают карие глаза брата. У Минхо отличный слух, прятаться от него бесполезно. Кот на то и кот: слышит то, чего многие не слышат, и видит то, что другим видеть не дано. — Я договорился о новой консультации в Сеуле, она послезавтра. — тихо произносит Минхо, спокойно глядя на брата. — Надеюсь, у тебя нет планов на этот день? — Опять? Мы уже обсуждали эту тему, но я повторюсь, — с лёгким раздражением проговорил Феликс, сильнее кутаясь в пушистое меховое покрывало, которое он машинально подобрал по пути на кухню. После непродолжительного освежающего душа становится прохладно, и по телу пробежали тысячи мурашек. Парню не нравится, в какое русло уходит разговор, поэтому ему хочется опять обрасти острыми колючками, лишь бы не затрагивать больную тему. — Я думаю, что стоит уже завязать с этим, Минхо. — Ёнбок… — Врач сказал, что с прошлого приёма мои показатели не улучшились, то есть, простыми словами, ремиссии нет, — он не хотел произносить этого, думал подождать ещё чуть-чуть, но слова сами вырвались, когда Минхо вновь упомянул дурацкие консультации, которые ничерта не помогали, а лишь вселяли ложную надежду. Эти слова, произнесённые в тишине, ранят сильнее любого оружия. — Поэтому, давай прекратим уже это, и я просто проживу свою жизнь так, как получится. Мужчина молчит. Слова застревают в горле, не в силах вырваться наружу. Поднять голос на брата? Никогда. Это просто невозможно. Минхо готов отдать всего себя без остатка, вывернуть душу наизнанку, лишь бы выбить для Ликса лучшие клиники, заполучить самых выдающихся специалистов. Он прекрасно понимает, что его маленький братишка уже взрослый, но все равно нуждающийся в помощи родной человечек. Нужна вторая работа? Хорошо, без проблем. Выйти в ночь? Хорошо, так даже лучше. Всё упирается в проклятые деньги, которых у семьи Ли катастрофически не хватает. Но Минхо найдёт, башкой разобьётся, но достанет нужную сумму. Лишь бы эта жестокая, несправедливая жизнь наконец-то сменила свой курс, развернулась к ним лицом. Лишь бы ветер, несущий одни лишь невзгоды, перестал трепать паруса корабля, в котором плывет Ёнбок, грозя сломать его мачту. Весь оставшийся вечер они проводят в молчании. Ужин был безоговорочно испорчен длинным языком Минхо. Феликс быстро засыпает, укутанный со всех сторон любимым одеялом. Проклятая «волчановская бабочка», словно кровоточащая рана, алела под тусклым светом настольной лампы. Дыхание ровное, кошмаров не предвидится, но Ли старший ещё какое-то время сидит рядом. Утро вечера мудренее, — шептал он про себя, — у нас будет время всё обсудить. Феликсу еще рано ставить на себе крест. Поздний звонок Хан Джисона выдёргивает Минхо из депрессивных размышлений. Тот тоже в свою очередь переживал за состояние младшего. Находясь в отношениях с Минхо, Джисон быстро сдружился с Феликсом, хотя изначально думал, что на это уйдёт куда больше времени и сил.***
Ли Феликс привык к новому ритму жизни. В его толстой медицинской карте с юношеских лет стоит диагноз «системная красная волчанка», который кардинально изменил его мир. Прошлая красочная и динамичная реальность канула в лету, словно бы блондин самолично закопал её в глубокую могилу. Ёнбок любил выделяться из массы, обожал яркие образы, и зачастую это выливалось в громкие скандалы со школьными учителями, которые были приверженцами строгого дресс-кода в стенах учебного заведения. Накануне он мог щеголять платиновым блондином, а уже завтра сменить цвет волос на какой-нибудь голубой либо же иссиня-чёрный. За такие частые эксперименты волосы точно не скажут Ликсу «спасибо», но зато душенька была чертовски довольна. Предпочитая в одежде свой собственный стиль, Феликс выглядел завораживающе: на него смотрели, его любили и обожали — именно этого он и хотел. Он всем сердцем хотел, чтобы его запомнили как человека, который живёт свою лучшую жизнь. В то время уже не было родителей, которые могли приструнить подростка, и поэтому решение всех спорных вопросов в воспитании подрастающего младшего брата тяжёлым грузом легли на плечи Минхо. Феликс — одна сплошная ядерная бомба замедленного действия, и когда рванёт, никто предсказать не мог. Вот и рвануло. Неожиданно для многих. В один из солнечных дней уходящего лета, сокрушив спокойную, в какой-то степени, жизнь семейства Ли. Возможно, так и бывает на самом деле, в самый неподходящий момент срабатывает датчик и в мгновение ока рушится всё, что ты выстраивал годами, пеплом оседая на руинах прежней жизни. Что такого натворил Ликс в прошлой жизни, что теперь расплачивается за это каждой клеткой своего тела? Иначе чем объяснить ту череду болезненных ударов судьбы, которые преследуют его сейчас? Будто расплата за злодеяния, совершенные в далеком прошлом. Каждый день, каждый час и минуту его организм нещадно уничтожает сам себя. Один сплошной замкнутый круг ада, в котором Ёнбок вращается вот уже несколько лет. Даже его корейское имя, означающее «счастливый дракон» совершенно не спасало в данной ситуации. Он часто вспоминал мамины слова, её теплые объятия, которые когда-то казались спасением. «Ты станешь чьим-то счастьем», — говорила она, гладя его по голове. Ликс очень скучал по тем временам. Он был счастлив в той жизни без болезни, в этой же умело скрывал боль за нежной улыбкой и весёлым смехом. Пусть Феликс и не верил в существование реинкарнации, где после смерти ждало новое воплощение в жизни, а не трёхметровая яма в земле, где будет гнить его не безгрешное тело. Как и не верил в то, что все испытания на жизненном пути даются людям Небесами и каждому посильно их пройти. Но сейчас, сжимая семейную фотографию тонкими пальцами, бумага которой выцвела со временем, он был готов поверить во многое. Лишь бы вернуть то беззаботное время, когда мир казался простым и понятным, а все проблемы решались родительскими объятиями и чашкой горячего чая. В голове крутились обрывки воспоминаний, как калейдоскоп осколков разбитой жизни. Вот он маленький, строит в песочнице замки, а вот — больной подросток, оставшийся на попечение Минхо и кучи врачей. И каждый из этих эпизодов, казалось, вонзался в сердце острым ножом, вызывая нестерпимую боль. Он ведь этого совершенно не хотел и тем более не просил, но жизнь безжалостно окунула его головой в ведро с ледяной водой, а затем, не давая опомниться, обдала жаром яркого пламени, наверное, чтобы слишком не расслаблялся. Кажется, Феликсу следовало лучше формулировать свои желания перед сном, ведь, как когда-то говорил его преподаватель по философии в старшей школе, мысли материальны. Мыслей по поводу своей болезни у парня не было никаких совершенно, он был всё тем же ярким маяком среди серости будней. Сначала старался быть таким ради Минхо, а потом уже и для появившегося в их жизни Джисона. На бледных щеках теперь не только россыпь рыжих веснушек, но и еле заметное красное пятно в виде бабочки, которое напоминало Феликсу всякий раз о недуге. Первое время он старался скрывать его тональными кремами и другими матирующими средствами, лишь бы стереть это из памяти. Не получилось. Бабочка, ярко-алая, будто нарисованная кровью, упрямо проступала сквозь толстый слой косметики. С каждым днём пятно становилось всё ярче, словно оживая и напоминая ему о том, что он так старался забыть. Быстро привык и к тому, что старший брат раз за разом находил новую клинику, если младший Ли проговаривался о том, что медицинский персонал больницы ему не нравился или же лечение не давало никаких результатов. Всякий раз, когда вопрос заходил о деньгах, Минхо отмалчивался или же шутил, мол, босс расщедрился и дал больше, такого, конечно же, никогда не бывало прежде, но допустим. Феликс знал, что это ложь, но продолжал делать вид, что совсем ничего не понимает. Через силу позволял себе играть в эту игру, созданную любимым братом. Минхо убеждает младшего, что на этот раз эта клиника в Сеуле значительно лучше предыдущей, и, хотя Ликс немного сомневается, в конечном итоге соглашается. Очередная лучшая клиника Южной Кореи, которая опять ему не поможет, а лишь вытянет деньги из страховки и кармана Хо. Феликс готов признаться брату, друзьям, а главное, себе, что уже очень устал. Ёнбок устал от того, что врачи всякий раз находят что-то новое в его слабом теле. Он много думает, и иногда тот Феликс, что находится в голове, слишком много разговаривает ни о чём и утомляет настоящего Ли. Бывают дни, когда ему сложно убежать от реальности в мир чудесных фантазий, где с лёгкостью можно было бы позабыть о той мучительной боли, что накрывала парня периодически. Быстро поднявшись на нужный этаж, Ликс без труда находит заветный кабинет врача. Длинный коридор оказался абсолютно пустым, даже как-то непривычно и неуютно становится от такой опустошенности белых стен, всё-таки во многих других клиниках было множество снующих туда-сюда людей. До приёма ещё час, и Ли вновь упрекает себя за излишнюю нервозность и спешку. Он ведь мог подольше поваляться в кровати и поиграть с Суни, Дуни и Дори. Эти усатые мохнатые мордочки, хоть и спокойно относились к Феликсу, не кусали и не гадили тому в тапки, но единственным папочкой считали только Минхо. В свою очередь, старший любил котов, по мнению самого блондина, чуть ли не сильнее, чем родного брата. К сожалению, Джисон не смог завоевать расположение кошачьего братства, постоянно подвергаясь нападению с их стороны. Не зная, чем себя занять, парень достаёт из кармана светлых джинс телефон, и не глядя, набирает текст брату, который ожидал его на больничной парковке. Медицинская маска, до этого прикрывавшая нижнюю половину лица, сползла с носа, что облегчило затруднённое дыхание. Ликси «Хён, можешь возвращаться домой, до приёма ещё час» Ответ приходит моментально, что совершенно не удивляет блондина. Минхо всегда оставался верен себе и отвечал на сообщения младшего с невероятной скоростью, словно преграды для него не существовали. Джисон даже завидовал, совсем чуть-чуть, конечно. Он прекрасно понимал всю ситуацию и почему его партнёр с таким трепетом относится к брату. Хо — хён «Я подожду. Вдруг ты сбежишь.» Хо не любил длинные переписки и поэтому всегда старался ограничиваться только важными фразами. Он не будет распинаться, напишет лишь по делу, либо же просто позвонит, чтобы что-то уточнить. Некоторые могли интерпретировать его манеру общения как грубость или же банальным нежеланием. Однако немногие понимали истинную причину такого поведения Ли Минхо — он испытывал сильную усталость и социальную истощённость, желая как можно скорее отбросить телефон. Ликси «Издеваешься? Я не для этого соглашался на всю эту сомнительную авантюру.» Феликс фыркает и ставит точку в предложении, делая вид, что совершенно этим недоволен. Он не может свыкнуться с тем фактом, что обременяет брата настолько, насколько это вообще возможно в его ситуации. Неприемлемо взрослому парню ходить по врачам с родственником, чтобы о нём подумали покинувшие их родители? Феликс устаёт от такого ритма жизни, возможно, он бы и хотел спокойно уйти, и не морочить никому голову со своими проблемами. Хо — хён «Нет. Скажи спасибо, что я не пошёл с тобой к врачу, а ведь мог бы!» Ликси «Спасибо!» На этом их переписка прервалась. Минхо быстро просёк, что лучше не злить Ёнбока перед важным приёмом, чтобы тот не сказал ничего лишнего врачу. Его брат мог смести что угодно, любое препятствие на своём пути, когда был раздражён, даже если придётся нагрубить человеку, который старался ему помочь. Феликс был пациентом, которого, вероятно, не любило большинство медицинского персонала. Парень мог проявлять резкость и назойливость, когда хотел, чтобы его оставили в покое, мог спокойно вынести мозг окружающим, и это совершенно не вязалось с его ангельской внешностью. Проведя час в тишине и уединении, Феликс не заметил, как быстро пролетело время. Странно то, что на этаже за всё это время так никого и не было, и всего лишь один человек прошёлся рядом. Скорее всего, это тот самый врач, про которого твердил весь вечер Минхо. Невысокий молодой человек в белом, гладко выглаженном халате быстро заходит в кабинет. Парень решает ничего не писать брату, включая режим «не беспокоить» на смартфоне. — Ли Феликс, проходите. — звучит из-за приоткрытой двери кабинета. Блондин глубоко вздыхает, поднимаясь с насиженного места. В одночасье захотелось сбежать, наплевать на обещание, данное брату, спрятаться в укромном местечке, о котором никто не знает. Он больше не хочет разочаровываться, только не в этот раз.«До Кёнсу.
Врач-ревматолог»
Феликс читает это имя по слогам, надеясь где-то глубоко в душе, что на этот раз этот человек поможет ему справиться с болезнью. Подходя к двери, руки начинают подрагивать, выдавая нервозность парня с потрохами. Через пару секунд, взявшись покрепче за ручку двери, блондин входит в светлый, просторный кабинет. — Здравствуйте, — тихо произносит Ёнбок, проходя вглубь кабинета. Тот самый До Кёнсу сидел к нему спиной и что-то быстро строчил на компьютере. Хоть лица парень и не видел, но мог предположить, что мужчина еще в самом расцвете сил. Чёрные, как смоль, волосы были подстрижены очень коротко, так, словно До готовился вскоре уйти в армию. — Здравствуй, проходи скорее, — тихо говорит До, что Ликсу приходится напрячься, чтобы услышать. — Не стой там, присаживайся. Блондин подчиняется и садится на мягкий стул рядом с врачебным столом. Какое-то время Кёнсу всматривался в монитор компьютера, хмурился вплоть до появления морщинок на лбу. Феликс думает, что врач, вероятно, просматривает его медицинскую карту, и, скорее всего, там всё плачевно. Хотя не удивительно, ведь не раз слышал от других специалистов, что он тяжёлый случай в их практике. Ликсу казалось, что раз солжный, значит, и интересный? Однако лицо До Кёнсу остается неизменным, лишь морщинки на лбу и у уголков глаз выдают его недовольство. — Меня зовут До Кёнсу, врач-ревматолог высшей категории. Твой случай меня очень заинтересовал, — парня не удивляет то, что мужчина обращался к нему неформально. Так было даже лучше, как-то легче было открыться. — Расскажи, как всё началось и что беспокоит именно сейчас? — Кёнсу развернулся, и теперь Феликс мог хорошо разглядеть лицо своего нового врача: густые брови, большие карие глаза и пухлые губы. На первый взгляд, казалось, что они одного возраста. Он был красив, это несомненно. Заинтересованность в его случае было видно сразу, поэтому, не ходя вокруг да около блондин, решил выдать всё, что помнил до этого момента. — Всё началось с боли в суставах в те моменты, когда они вообще не могли болеть, тогда мне было примерно четырнадцать-пятнадцать лет, — слова лились из уст Феликса, он то и дело сжимал, то разжимал до боли холодные пальцы рук. От волнения он определенно мог забыть что-то важное, но Кёнсу не торопил, давая время на размышления. — Затем присоединились головные боли и сыпь на лице. Из-за частого пребывания в Сиднее я не сразу заметил её, думал, что, возможно получил солнечный ожог, но когда увидел на теле маленькие язвочки, то сразу обратился к врачу. Сначала диагноз долго не могли поставить, так как эта хрень, что убивает меня, у мужчин встречается довольно редко. — Ёнбок не сразу замечает, что начинает говорить неформально, но быстро осекается и легонько ударяет себя по губам, что, несомненно, веселит мистера До. — То, что ты заметил высыпания не только на своём лице, довольно редкое явление для этого заболевания, но имеет место быть. Точные причины неизвестны, наш организм — загадка похлеще океана или космоса. — объясняет мужчина. — Для волчанки самый характерный признак это так называемая «бабочка», заметил ведь, что пятно на твоём лице очень похоже на крылья бабочки? — Заметил. — отвечает Ликс, внимательно слушая Кёнсу. — Поздно только. — Возможно, она была слабо выражена, поэтому другие врачи не смогли нормально оценить всю ситуацию. Сейчас мне нужно будет тебя осмотреть, поэтому снимай одежду сверху и подходи ко мне. — произносит брюнет. Он достаёт из тумбочки стетоскоп и ждёт, пока Ли разденется. Своего тела младший стеснялся, До сразу же это понял, увидев, как тот жмётся без защитной футболки. Бледная кожа с небольшими участками красных пятен, мужчина ненароком замечает на запястьях узнаваемые светлые бороздки рубцов, это ему совершенно не нравится. На бледном, словно выбеленном лунным светом, лице, словно живой румянец, трепетала яркая розовая бабочка. Кёнсу проводит стандартные врачебные манипуляции: осмотр кожных покровов, аускультация и измерение давления. Закончив, он разрешает Феликсу вновь натянуть футболку. — Как давно ты сдавал анализы? — вновь интересуется врач. — В прошлом месяце, — запинаясь произносит Ли, припоминая недавний приём у другого врача. До достаёт из ящика стола стопку направлений и быстро выводит на листах имя пациента. — Сдай в ближайшее время, — протягивает бланки направлений парню. — Нужно оценить, как твой организм справляется сейчас. Волчанка довольно непредсказуема и как себя поведёт в дальнейшем, с точностью сказать сложно, нужно быть готовым ко всему. — Хорошо. Всё настолько плохо? — Ликс решает задать мучивший его до этого момента вопрос. — Не буду врать — это не в моей практике. Дела плохи, — сердце Ли пропускает удар. Тем временем, До спокойно продолжает свою речь. — Предстоит много работы и корректировки лечения, но, думаю, шансы подлатать твоё состояние высоки. Кёнсу приподнимает уголки пухлых губ в улыбке, и Феликс видит в карих глазах напротив блеск надежды. Верить хочется очень, хочется верить именно этому сиянию До Кёнсу. В реальность не хочется вовсе. Он бы остался здесь, где для него ещё теплилась надежда на существование. Ли читал много статей про свою болезнь, и прочитанное совершенно его не радовало, хоть в современном мире и был достаточно высок процент выживаемости. Ему не с кем было поделиться своими переживаниями: школьные знакомы остались там, далеко за школьной скамьёй, а в универе Ликс так и не смог найти себе компанию по душе. — Можно задать вопрос? — Конечно, — соглашается До, внимательно смотря на блондина. — Тебя что-то беспокоит? — Не беспокоит, скорее просто хотелось бы узнать кое-что, — Феликс глубоко вздыхает и произносит. — Как вы узнали про меня? Возможно, Кёнсу был готов к такому вопросу с появления Ли младшего в проёме кабинета, поскольку внешне он ничуть не изменился. Мужчина молчит какое-то время, а для Феликса проходит несчитанное количество мучительных секунд. — Не буду лукавить и придумывать сказки, твой брат мой хороший знакомый. — произносит До. — Я просто решил помочь. Так вот каким образом Минхо договорился о приёме так быстро. Его брат не перестаёт удивлять своими проделками, но и его переживания прекрасно понимает. — Понятно, спасибо, господин До. — поднимается со своего места блондин и направляется к двери. — До скорой встречи. — Береги себя, Феликс. — мужчина тоже поднимается, чтобы проводить нового пациента. — Я серьёзно, тебе стоит сейчас развеяться. Ли Феликс ничего не ответил на предупреждение врача. Ошеломлён ли он был? Несомненно. Ещё никогда он не чувствовал себя так спокойно и открыто на приёме. Действительно, довериться новому человеку и поделиться своими переживаниями — задача не из лёгких, требующая значительных эмоциональных затрат. Проживать всё, как в первый раз, вспоминать ту боль, с которой столкнулся, будучи ребёнком. И как никто не мог подсказать, что делать и как быть. Спустившись в холл, блондин медленно направляется к выходу из клиники, стараясь продлить момент пребывания в прохладном помещении. Заглянув в телефон, он удивляется, увидев, что на часах почти полдень, и солнце уже в зените. — Эй! — Феликс слышит знакомый голос брата и спешит к машине. — Как всё прошло? — Ты специально не сказал, что он твой знакомый? — начинает сразу причитать младший, грозно сверля Минхо взглядом. — Чем ты вообще думал? — Успокойся, — просит Ли, заводя машину. — Думаю, нам лучше поговорить обо всём дома. — Полностью согласен. — пробормотал Ликс, уткнувшись в свой телефон. У него будет время обдумать слова До Кёнсу, и ему хотелось бы узнать, сколько это обойдётся их семье, учитывая, что основной доход поступает от Ли старшего. Минут десять парень листает ленту новостей: как всегда, нет ничего интересного, что могло отвлечь Феликса. Внезапно всплыло уведомление о фестивале фейерверков в выходные дни, подробностей мероприятия парень прочитать не успел — новость быстро слилась с бесконечным потоком информационной ленты. Оторвавшись от смартфона, блондин устремляет свой взгляд в тонированное окно, за которым проносятся городские пейзажи Сеула. Хо включает радио и настраивает нужную волну. Мгновенно из динамика полилась спокойная и приятная музыка, что, несомненно, успокаивала обоих. Сейчас, находясь рядом с братом, Феликс несомненно счастлив, хоть и делает вид, что навязанная забота ему неприятна. Он чувствует себя нужным, хотя бы одной живой душе он необходим.***
Дома действительно состоялся трудный разговор, который обоим хотелось отложить далеко на потом. Феликс не любил выводить старшего брата из себя, но Минхо завёлся ещё на парковке больницы. Каким образом его не прорвало по пути домой, блондин не знает. — Начинай, — произносит Феликс, усаживаясь за обеденный стол и притягивая к себе пачку чипсов. Минхо не ходил вокруг да около, временами, поведение младшего изрядно его бесило. Пускать иголки в близких вполне походило на обыденное поведение Феликса, когда того терзали очень хреновые мысли. Он пропадал из реальности всё чаще, что не укрывалось от зоркого глаза Ли. Мужчина наблюдает за тем, как Ёнбок перебирает жирные картофельные слайсы, делая вид, что заинтересован в них. Он зол, раздражён и глубоко обижен. Если брату до глубины души плевать на своё состояние, то людям вокруг него — нет. Спасать надо было этого мелкого дурочка сначала от себя самого, а уже потом от пагубной болезни. — Ты итак знаешь, что я скажу, — начинает Минхо, подходя ближе. Странно, что именно кухня стала тем местом, где приходилось проживать тяжёлые и тревожные моменты. — Живи, Бокки. Не ради меня, не ради Хана, а в первую очередь для себя. Мне сложно смотреть на тебя такого. Феликс не смотрит, делает вид, что не слышит, хотя доходит абсолютно всё. Минхо просит дать До Кёнсу шанс, говоря, что тот заслуженный врач, много учился и работал за границей. На его счету множество спасённых жизней. Только вот Феликса не спасти, и Ли старший никак не может принять этого факта. — Послушай, Хо. — тихо, еле слышно говорит Ёнбок, переводя взгляд карамельных глаз на старшего. — Мы уже много раз это обсуждали. Эту болезнь не вылечить, даже сам господин До сказал, что предстоит много работы, но дела всё равно плохи! — Я не верю, что ты не справишься. — мужчина ходит по комнате, яростно размахивая руками. — Где тот Ёнбок-и, которого я знаю с детства? Я не поверю, что он исчез! Ты зарылся головой в песок, как страус, и боишься сделать шаг навстречу, боишься поверить, что кто-то может тебе помочь. Чёртов маленький эгоист! Феликс замирает на месте, не успев даже привстать с насиженного места. В последнее время между ними произошло множество ссор по разным причинам, но Минхо никогда не терял самообладание. Блондин видит, как содрогается тело мужчины в немом крике. Он не раз видел такое в больницах, но, когда это коснулось его самого, то сдерживаться сил уже никаких не было. Проходит минут пять в глубокой, уничтожающей тишине. — Пойми, что я желаю тебе лишь всего самого лучшего. — голос Хо дрожит. — Я люблю тебя, Ёнбок-и, и это нормально заботиться о тебе. У тебя вся жизнь впереди, найди любимое дело, гуляй, влюбись, и будет неважно кто это, девушка или парень. Живи так, чтобы эта болезнь не сковывала тебя цепями. Ты заслуживаешь гораздо больше, чем можешь себе представить, — произнес он тихим голосом, но каждое его слово звучало, как удар молота по наковальне. — Ты сильнее, чем тебе кажется. Феликс не стал сопротивляться, когда брат притянул его к себе. Прикосновение было тёплым, но парень почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. Его сердце колотилось так сильно, что казалось, будто вот-вот вырвется из груди. Однако в этом хаосе он обнаружил то, что давно искал — спокойствие. — Прости меня, — шепчет Феликс. — Сегодня я сам не свой. — Помни, что я всегда рядом, Ликси. Феликс никогда не был идеальным братом, как и Минхо не был таковым. Они зачастую ссорились по мелочам, но затем мирились довольно быстро. Дрались за последнюю конфетку, когда были маленькими, доставали друг друга в школе, будучи постарше, и много-много похожих историй наполняли их жизнь. — На этот раз давай ты пройдешь всё, что скажет Кёнсу? — Минхо выпускает младшего из объятий и присаживается на диван в гостинной. — Он хороший врач. — Я постараюсь, — твердит Феликс. Нужно вбить в голову, прежде всего себе, что ещё ничего не потеряно и он только в начале своего пути. Впервые за долгое время Феликс провалился в глубокий сон, не омрачённый кошмарами, что прежде терзали его длинными бессонными ночами. За день он буквально похоронил себя заживо и восстал из пепла вновь. Ночник всё так же одиноко стоял на прикроватной тумбочке, освещая мягким светом усталое лицо. Во сне он гнался по бескрайнему лугу за прекрасной бабочкой с огромными белоснежными крыльями. Вечнозелёное поле, усеянное россыпью цветущей энотеры, купалось в лучах заходящего солнца, а босые ноги ощущали приятную прохладу, что нежно щекотала бледную кожу. Он ощущал каждую травинку. Лёгкий ветерок играл с отросшими прядями цвета спелой пшеницы, обнажая россыпь веснушек, усыпавших лицо. Аромат жаркого лета до боли наполняет лёгкие, расцветая кучей полевых цветов где-то глубоко внутри. Феликс знал их название, знал имена тех, кто медленно, колючкой за колючкой вонзался в его плоть, разрывая её до крови. Вот-вот, ещё немного, и он догонит беглянку, но та, словно дразня, продолжала порхать дальше, увлекая в лабиринт грёз. Слёзы безвольно катились по щекам. До чего же он докатился, об этом бы подумал Феликс, когда в очередной раз бабочка вновь упорхнула от него. Горечь застряла в груди, заставляя чувствовать себя хуже. Это место было сказочным, таких прекрасных и чистых полей Ли ещё никогда в жизни не видел. Бесчисленное множество цветов сияло в тёплых лучах заката, и лишь он — одинокий человек среди всего великолепия. За спиной раздаётся приглушённый мужской смех, он был незнаком, но страшно совершенно не было. Феликс обернулся и увидел силуэт — высокий, смутно очерченный, но излучающий приятное тепло. Лицо скрывалось в тени, но полные, чувственные губы изогнулись в улыбке. В этот миг на плечо Феликса опустилась бабочка, её бархатные крылья затрепетали, едва касаясь шеи, словно невесомое, дразнящее прикосновение. Он не смел пошевелиться, опасаясь испортить этот волшебный момент. Силуэт приблизился, и теперь в полумраке проступили глаза — глубокие, как бездонные омуты, в чьей глубине мерцали отражения далёких звёзд. Феликс почувствовал, как воздух вокруг него стал густым, почти осязаемым. Феликса тянуло к этой неземной красоте. Силуэт протягивает руку, зовёт к себе, а бабочка вторит ему и кружит рядом. И Ли хочет остаться в этом месте и раствориться в ослепительном сиянии солнечных лучей. Здесь не было той ужасной болезни, здесь была лишь та счастливая жизнь, к которой стремился парень. - Кто ты? — решается спросить Ли, останавливаясь прямо перед тенью. Бабочка, словно зачарованная, вновь закружилась вокруг него, трепетно касаясь крыльями то взъерошенных вихрей волос, то острого кончика носа. Пухлые губы содрогаются, явно что-то произнося, но разобрать не получается. Ли почувствовал, как по спине пробежала волна мурашек. Ему до одури хочется услышать этот голос. Он не слышит, что вторит ему тень, лишь шелест травы ласкает слух. Опустив взгляд вниз, он видит ярко-зелёную траву, что некогда искрилась в лучах дневного светила, что доставала почти что до щиколоток. Волшебство происходило здесь, пускай и не в реальности. - Почему я тебя не слышу? — не унимается Феликс, его голос дрожал, а ответа не последовало. Переведя взгляд в сторону, он теряет образ человека, что стоял перед ним. Солнце уже давно село за горизонт, а сестрица Луна мягким, блеклым светом озарила поле. - Твоя бабочка больна, — слова доносятся до Феликса с сильным порывом ветра, они, как лезвие, пронзили его сознание. — Но она всё так же прекрасна. Зрачки Ли расширяются, поглотив собой почти всю радужку. Словно он словил лучший кайф на свете, когда услышал хриплый, но приятный голос, что определённо принадлежал тому человеку. Обернувшись, Феликс видит только одиноко порхающую бабочку. Беглянка трепетно билась в воздухе, металась из стороны в сторону, и явно была чем-то взволнована, возможно, пропажей своего спутника. Феликс чувствовал, как сознание тонуло в бездонной пучине, где время и пространство распадались на мелкие осколки. Пробуждение болезненно, во рту разлилась пустыня Сахара, а глаза режет неприятный свет. На часах пять утра. Суни каким-то образом пробрался в его комнату и голодными глазами смотрел прямо в душу, дабы нерадивый хозяин поднялся уже с кровати и покормил его. И плевать было коту, что настоящий хозяин безмятежно спит в соседней комнате. Подниматься не было ни малейшего желания, так приятен был сон, где всё было прекрасно. Но сны на то и существуют, чтобы забыться в их сладостных объятиях. И всё же из головы не выходит образ человека, что был во сне вместе с прекрасной бабочкой. - Интересно, существуешь ли ты в этом мире…
