scream

      Когда Йеджи и Рюджин подошли к своему столику, Юна уже закончила рассказ о том, что случилось с Хёнджином. Джису и Крис сидели с открытыми ртами и взглядами, в которых явно читался искренний, почти панический страх, а руки Шин дрожали то ли от беспокойства за Хёнджина, то ли от злости на того, кто его ранил. Йеджи снова осторожно дотронулась до её плеча.       – Я уверена, что он скоро поправится.       – Ему уже лучше, – кивнула Юна. – Но… я просто не понимаю, за что? Тот ублюдок был насильником, но Хёнджин… он хороший парень. Он никому и никогда не делал больно.       Рюджин пожала плечами.       – Может, это был не тот же парень, который убил Минсока? – Предположила она. – После того, как Хёнджин признался в своей ориентации, у него появилось дохрена врагов. Вся футбольная команда угрожала, что выследит его и изобьёт. Может, кто-то из них оказался достаточно чокнутым, чтобы напялить маску и подкараулить его?       – Но Хёнджин же говорил, что созванивался с кем-то, – напомнила Джису. – Думаешь, он бы не узнал голос?       – Его можно изменить. Даже у меня в подвале есть три голосовых модулятора.       Крис с подозрением посмотрел на Рюджин.       – Для чего они тебе?       – Остались от приёмного отца.       Йеджи помнила господина Хо смутно. Он был невысоким, – примерно на полголовы выше Рюджин и ниже её приёмное матери, то есть своей жены, – и полным, с руками настолько сильными, что мог поднять и Йеджи, и Рюджин, даже не напрягаясь. Его лицо всегда было красным от пота, а живот свисал с пояса джинс как вытекшее из коробочки желе. Волосы, – густые, глубоко-чёрные, без единого следа седины, – всегда немного топорщились, из-за чего Шин иногда называла его «ежом» или «дикобразом». Господина Хо это веселило, потому что каждый раз в ответ на это он называл приёмную дочь «кошкой» и щипал за щёку. От него исходила аура абсолютной уверенности в себе и своих силах, которая быстро передалась Рюджин.       Они не были похожи внешне, но смогли стать точными психологическими копиями друг друга. По крайней мере, так казалось Йеджи.       Обняв Рюджин за плечо, Хван подумала, что скучает по шуткам Хёнджина об их «лесбийском влечении» и прочем. Из всей группы лишь он принимал присутствие Рюджин как что-то естественное. Для него она была такой же частью их компании друзей, как Крис или Бинни, как Джису, и иногда именно его поддержка, – ненавязчивая, немного насмешливая, – помогала Йеджи не выйти из себя и не обругать тех, кто относился к Шин как к преступнице, психопатке.       Юна тоже старалась не выделять Шин среди остальных, но её сестра едва не стала одной из жертв Уробороса, и у неё не получалось отказаться от идеи того, что всё, связанное с ним, опасно, мерзко. В том числе и его дочь.       – Думаю, нам стоит ходить домой парами или компанией, – предложил Крис. – Даже если на Хёнджина напал кто-то из его бывших приятелей, есть вероятность, что в городе найдётся псих, который решит напялить маску, чтобы продолжить его дело.       После звонка они разбрелись по классам.       К четвёртому уроку Йеджи и Рюджин снова встретились. Они делили друг с другом всего два урока: физкультуру по понедельникам и четвергам и корейскую литературу по средам, четвергам и пятницам. По мнению Хван, этого было чертовски мало, но изменить расписание ей не позволили; сам директор, запинаясь на каждом слове и постоянно краснея, пробормотал что-то о том, что им с госпожой Шин «стоит немного отвыкнуть друг от друга».       Тогда Йеджи высказала ему в лицо всё, что думает о его отношении к Рюджин (вернее, к её отцу), а затем вскочила со стула так быстро, что повалила его, попутно сломав деревянную спинку. Это принесло неприятности, – домашний арест и разговор с отцом, – но Хван ни разу не засомневалась в том, что сделала так же ещё раз, лишь бы снова увидеть, как скривилось от страха потное, крысиное личико директора Мо.       – Какие планы на вечер?       Перед уроком физкультуры Рюджин не переодевалась. Из-за неправильно сросшегося перелома ноги и осложнений вследствие какой-то болезни лёгких, ей позволяли просто сидеть в стороне, и обычно она тратила время занятия на чтение. Йеджи любовалась ею: тем, как она убирает за ухо выбивающиеся из причёски тёмные локоны, как сосредоточенно водила взглядом по страницам очередной монографии какого-нибудь агента ФБР, как бормотала что-то себе под нос. В такие моменты ей хотелось подойти к Рюджин сзади, опереться на худые плечи и поцеловать в затылок.       – Черён пригласила меня в бар в соседнем городе, – ответила Шин, постукивая короткими ноготками по обложке «Века криминалистики» Торвальда.       – Она знает, что может пойти к чёрту со своими приглашениями?       – Мы едем вместе с Минхо, так что никакого романтического подтекста.       – Это она так сказала?       – Это моя просьба.       – Ты могла бы и не ехать.       – Мне нужны детали для телефонной станции, а они продаются только в том городе.       Йеджи выдохнула и заставила себя расслабиться. Рюджин имела право встречаться с тем, с кем хотела, даже если этим «тем» была Ли Черён.       – Ты вернёшься до семи часов?       Мягко улыбнувшись, Шин взяла руку Йеджи в свою и прижала к губам, нежно и аккуратно целуя. Хван закрыла глаза, растворясь в прикосновении. Ощущение жара, сравнимого с электрическими разрядами, пробежало по коже, но ей захотелось большего: надавить большим пальцем на пухлую нижнюю губы, дотронуться до языка. Она представила, как Рюджин наклоняется, обхватывает палец губами и проводит по нему языком, втягивая щёки.       – Я вернусь уже в шесть. Обещаю.

***

      Первая часть урока прошла так же, как обычно: пробежав по шесть кругов каждый, ученики разделились на команды и встали друг напротив друга на баскетбольном поле. Именно во время игры Йеджи позволяла себе выпустить пар. Она ловко перемещалась между игроками, отбирая мяч, и доминировала на поле, представляя, что все игроки, которых она толкает, обходить, сваливая на паркет, – Ли Черён. Иногда Хван думала даже о том, чтобы пнуть кого-нибудь, но вовремя останавливалась; в конце концов, её одноклассники были не виноваты, что сучка Ли пригласила ЕЁ Рюджин в бар.       В середине второй половины игры какой-то придурок из команды соперников упустил мяч, и тот влетел в лицо Рюджин. Резко откинувшись назад, она закрыла рукой нос и губы, но сквозь сжатые пальцы уже потекли тонкие ручейки крови.       – Какого хера?!       Йеджи не думала о том, что делает. Схватив за горло того, кто бросил мяч, она повалила его на паркет и надавила коленом на грудь. Кажется, успела вцепиться рукой в его волосы, вырвав внушительный клок, но кто-то (наверняка Рюджин) оттащил её до того, как парень потерял сознание.       – Я, блять, убью тебя…       – Тише, – хватка Рюджин на её предплечьях усилилась. – Идём.       Прохлада раздевалки успокоила.       Усадив Шин на скамью, она встала на колени между её ног и стянула футболку, чтобы зажать разбитый нос. От удара он сплющился и слегка сместился, а кровь, – густая и липкая, как слизь, – стекала по нижней половине её лица, капала с линии челюсти, пачкая кроссовки и пол. Губы выглядели не лучше. Нижняя лопнула, слегка разъехавшись, начала опухать.       Но, несмотря на боль, глаза Рюджин потемнели, когда она посмотрела на грудь, прикрытую спортивным топом, напряжённые мышцы на животе, линии ключиц.       – Тебе не стоило так набрасываться на него, – наконец сказала она, с трудом отрывая взгляд от тела Йеджи. – Знаешь, с учётом того, что по городу, возможно, расхаживает злобный серийный убийца. Могут подумать, что ты имеешь к этому какое-то отношение.       – Я просто испугалась, – призналась Йеджи, бережно стирая с верхней губы кровь. – Он сделал тебе больно, и я… не знаю, у меня перед глазами всё побагровело. Я всегда хочу тебя защитить, понимаешь?       – Понимаю, – кивнула Рюджин. – И я тоже хочу тебя защитить, поэтому и прошу больше так не делать. Твой отец выйдет из себя, если ты снова нарушишь правила, и этот агент из Сеула меня настораживает. Не хочется, чтобы она крутилась рядом с тобой. Но… ты выглядела очень сексуально, когда навалилась на этого парня.       – Захотелось оказаться на его месте?       – Больше всего на свете.       Шин осторожно дотронулась до щеки Йеджи, заправив за ухо мягкий локон. Она придвинулась к ней ещё ближе и опустила руки на бёдра, грудью почти прижимаясь к груди Рюджин. Дыхание участилось.       – Я не смогу причинить тебе боль.       Рюджин усмехнулась.       – Только ты и сможешь.       – О чём?       Наклонившись так, чтобы прижаться лбом ко лбу Йеджи, Шин зашептала:       – Мне плевать на других. Мне плевать на мою приёмную мать, на Джису и Криса, на Юну. На всех, кто меня окружает. Твоя мать и Хёнджин – приятные люди, но я не чувствую к ним того же, что и к тебе. Ты – единственная, кто заставляет меня чувствовать. И плохое, и хорошее, – всё это связано с тобой.       – О, чёрт!       Крис остановился в дверях, ошарашенно глядя то на Рюджин и Йеджи, то на кровь на полу. Когда он заметил, что на Хван нет футболки, то покраснел, но не отвернулся, а словно пристальнее всмотрелся в холмики её груди, поднимающиеся над тканью спортивного топа. Заметив это, Шин стянула с себя кофту и прикрыла её.       – Какого хрена тебе нужно?!       – Я… я услышал про драку…       – Никакой драки не было. Проваливай!       – Я просто беспокоился, – Крис нахмурился и скрестил руки на груди.       – Ну, теперь ты увидел, что всё в порядке. Можешь уйти. Это шоу не для тебя.       После того, как дверь за парнем закрылась, Рюджин закатила глаза:       – Когда-нибудь я точно его убью.

***

      Впервые за всё время их знакомства Йеджи радовалась, что Джису не умеет затыкаться. Всё время, пока они шли домой, она болтала то об их учителях, то об уроках, пока Крис нетерпеливо поглядывал на неё, ожидая, когда сможет задать вопросы об их с Рюджин отношениях. Хван не понимала, что именно должна объясняться: они любили друг друга с первой встречи. Их чувства не зарождались постепенно, вырастая из симпатии или склонности, а вспыхнули в тот момент, когда она вошла в кабинет отца и увидела на его диване покрытую кровью и грязью девочку.       Рюджин была меньше всех детей, которых она видела до этого. Из-за недостатка питания и тяжёлой формы анемии она отставала от стандартного для её возраста веса как минимум на пять килограммов. Тёплой одежды на ней не было, лишь офицерская куртка, из-под которой торчали тощие, как куриные лапы, ноги, на которых краснели старые и свежие порезы и раны. Её волосы слиплись в патлы. Чёрные, будто сам космос, глаза смотрели на мир со злобой, но при виде Йеджи взгляд словно смягчился.       Губы девочки дрогнули.       Улыбнувшись, Хван подошла к ней.       – Привет.       Незнакомка моргнула, словно не верила, что кто-то мог заговорить с ней.       – Привет, – голос был хриплым, простуженным и очень тихим.       Когда Йеджи подступила ещё ближе, девочка выставила перед ней правую руку. Вместо указательного и мизинца торчали из кусков мяса острые осколки костей, а три оставшихся пальца были покрыты глубокими порезами, сквозь которые можно было увидеть кости.       – Можно сесть?       Они просидели так, прижавшись друг к другу, ещё несколько минут, пока в кабинет не вошла мать. Её глаза округлились, едва она увидела то, во что превратилась правая рука Рюджин, и следы крови, которые покрывали её тело с головы до ног. Мелкая дрожь пробежала по плечам.       – Д-дорогая, нам нужно идти.       – Мы ещё увидимся, – улыбнулась Йеджи, прощаясь с Рюджин.       – Эй, Йеджи… – Крис неловко улыбнулся.       – Извини, мне пора бежать.       – Но…       – Позже, Крис. У меня слишком много домашки.

***

      Когда она вошла в гостиную, дядя сидел на диване, закинув ноги на кофейный столик. На экране телевизора Джейсон Вурхиз, размахивая мачете, гнался за очередным тупицей-вожатой, пока визги из динамиков звучали так громко, что почти оглушали. Плотный воздух был пропитал тяжёлыми ароматами пива и дешёвой пиццы из забегаловки на «Уолл-стрит».       – ДжиДжи, – мужчина рассмеялся. – Привет, детка.       – Где мама?       – Уехала к твоему отцу. А где твоя телохранительница? Взяла отпуск?       – Не твоё дело.       Его глаза пьяно блеснули. Когда Джейсон сильным ударом отделил голову вожатого от дела, дядя расхохотался и поднял банку пива, словно собирался сказать тост.       – Ты ведь любишь фильмы ужасов, ДжиДжи?       – И что?       – Какой твой любимый фильм ужасов?       – Наверное, «Кошмар на улице Вязов». Почему ты спрашиваешь?       – Думаю над новым сценарием. Фредди Крюгер ведь интересен, так? Злобный дух маньяка, вернувшийся, чтобы отомстить детям своих убийц… можно было бы экранизировать историю Уробороса по этому сюжету. Только представь, – злобный насильник возвращается, чтобы забрать у своих убийц самое дорогое.       – Плагиат.       – Художественное заимствование, – поправил дядя. – Если бы я это снимал, то дал бы Рюджин главную роль. Дух отца-убийцы вселяется в дочь и заставляет её убивать собственных друзей. А ты… ты стала бы её последней жертвой. Ведь это твой отец всадил в голову Уробороса последнюю пулю?       – Даже если Уроборос каким-то образом сможет вернуться в наш мир, Рюджин не позволит ему собой командовать.       – Верно, – дядя нахмурился. – Девчонка умна, да, но каждого умного найдётся тот, кто умнее. Да и сюжеты о мифических существах, призраках и прочей хтони устарели. Современность создаёт новых злодеев, знаешь ли.       Брови Йеджи взметнулись вверх.       – Каких же?       – Таких, как ты, ДжиДжи. Обычных. Представь себя на большом экране: такая милая, с широкой улыбкой, которая флиртует с милым мальчиков, но в конце… в конце оказывается, что ты убила кучу людей. Почему? Может, ты, как Билли Лумис, узнала, что твой папочка спит с другой женщиной. Например, с матерью Хёнджина. И твоя мама уходит, а ты не можешь её остановить, теряешь контроль, и… бац! Достаёшь нож! И тогда ты понимаешь, что важна, потому что достаточно сильна, чтобы лишить другого человека жизни, и поэтому хватаешься за нож снова и снова.       Он поднялся, медленно надвигаясь на неё, но Йеджи не двинулась с места. С самого детства он развлекался тем, что загонял её в угол, обычно вооружившись чем-то тяжёлым, и угрожал, пока мама или Рюджин не отгоняли его, но в то время Хван была маленькой и трусливой. Сейчас это вызывало только ухмылку.       – Почему именно нож?       – Использовала бы что-то другое? – Голос дяди звучал удивлённо.       – Если я действительно хочу всё контролировать, то лучше возьму пистолет. Когда у тебя в руке пистолет, не нужно даже прикасаться к человеку, чтобы заставить его подчиниться. Он боится одного твоего вида, не так ли?       – Так, но это сводит к минимуму личный контакт.       – Меньше шансов оставить улики. Это принцип Локарта – «нет контакта без следа».       – Ты в курсе принципов криминалистики?       – Рюджин рассказывала.       – Конечно, – дядя усмехнулся. – Умная девочка Рюджин. Таких всегда убивают последними.       – Если убийца – ты, то она доберётся до тебя раньше.

***

      Едва открыв глаза, директор Мо понял, что обездвижен.       Он сидел на стуле в собственном кабинете, – том самом кабинете, который всего месяц назад отремонтировал за щедрое пожертвование господина Чхве, – и смотрел на какого-то психа в чёрном балахоне и белой маске. Тот прохаживался по ковру, сминая высокий ворс тяжёлыми подошвами армейских ботинок, и играл с балисонгом, то открывая, то закрывая его продольные металлические половины. Из-под маски доносился неестественно-низкий мужской голос.       Только через несколько секунд директор понял, что псих поёт.       – Как бы я хотел,       Чтобы ты знал, насколько я уверен в себе.       Секреты, которые я скрывал.       Я хочу рассказать тебе всё, детка.       О, директор, вы проснулись? Как вам? Не знаю, как вы, но я думаю, что и через тридцать лет S.E.S. будут на вершинах чартов. Они классные. Хотя… полагаю, вы больше любите классику?       Когда директор не ответил, псих подошёл ближе.       – Вы можете говорить, всё в порядке.       – Чего вы от меня хотите?       – Боюсь, что сейчас вы уже ничего не сможете сделать, хотя у вас был шанс. Да… я писал вам. Вы не помните?       – Я не…       – Сразу после того, как вы едва не набросились на ту девочку, я пришёл к вам и сказал, что, если это повторится, я вас убью. Вы сделали это снова. И я здесь.       На лбу директора выступила испарина. С ироничной осторожностью псих вынул из кармана мужчины платок и вытер её.       – Я… я ошибся, да… но…       – Вы совершили слишком много ошибок. Сколько их, этих девочек? Вы здесь всего пару лет, а до этого были другие школы, и там вы наверняка занимались тем же самым.       – Тогда меня должны судить!       – Вас судили, – спокойно ответил псих. – Десять лет назад, если я не ошибаюсь, и на судебном процессе вы сказали, что девушка вас спровоцировала. Я вас не виню, вы просто пытались сохранить репутацию и работу, но… сколько ей было? Двенадцать? Тринадцать? Вопрос не в том, как вы могли такое сказать, а в том, как судья мог в это поверить.       Псих снова раскрыл нож, поднимая его, чтобы посмотреть, как свет верхних ламп будет играть на остром лезвии.       – Не волнуйтесь, директор, я себя судьёй не считаю. В конце концов, судьи всегда оставляют приговорённым шанс на исправление, а я вам этого шанса не дам. Больше не дам. Как же там было у Стивена Кинга… «обмани меня один раз – позор тебе, обмани меня два раза – позор мне»? Да, именно так. Хотя вообще-то эта фраза принадлежит Энтони Уэлдону, приближённому короля Якова… и вы заскучали. Извините за мою болтливость, но мне казалось, что вы не так уж торопитесь приступать к тому, ради чего я пришёл.       Директор со слезами на глазах наблюдал, как псих снял с его шеи галстук, стянул с руки часы, развязал ботинки. Отставив их в сторону, он ещё раз осмотрел свою будущую жертву и удовлетворённо кивнул, в очередной раз раскрыв длинное лезвие.       – Выглядят дорого. Не хотелось бы их испачкать.       – В городе агент…       – Из Сеула, да. Я знаю. Если она меня поймает, то хорошо. Если нет… наверное, её понизят в должности или уволят. Не знаю.       – Это смертная казнь!       – То, что происходит с вами? Или то, что сделают со мной?       – С тобой! С тобой!       – Ладно, – бархатный, глубокий смешок вырвался изо рта маски. – Каждый должен понести наказание за свои преступления. В том числе и я. Но вы до этого момента не доживёте.       Расстегнув рубашку директора, псих осторожно разрезал хлопчатобумажную майку и медленно всадил нож в нижнюю часть живота. Когда лезвие вошло достаточно глубоко, он потянул его вверх, наточенной гранью разрезая кожу, жировую прослойку и мышцы. Мерзкий, липкий и тёплый аромат свежей крови наполнил небольшое пространство кабинета.       – Почти как кадр из ужастика. Если бы я мог снять вас, то сделал бы звездой, хотя вы этого и не заслуживаете.       Сделав надрез, псих отошёл на шаг, чтобы взглянуть на работу.       – Я верю, что люди заслуживают второго шанса, директор, и мне жаль, что свой вы потратили, но случилось так, как случилось. Простите. И прощайте.