scream

      – Только, блять, не засыпай!       Йеджи с дрожью во всём теле смотрела, как Рюджин прижимает собственную рубашку к ранам на плече и груди Хёнджина. Она не так много знала о медицине и анатомии, но порезы, усеивающие тело Хвана, выглядели опасно, и кровь продолжала красными ручьями вытекать из них, пачкая пол. Его взгляд был прикован к лицу Рюджин как к единственному, что могло иметь значение.       – У тебя одна задача – не уснуть. Слушай то, что я говорю, и отвечай. Понял?       Парень кивнул.       – Вслух.       – Да… я… я здесь.       – Эй, Хёнджин, – Йеджи опустилась рядом с ней на колени. – Давай поговорим о кино? «Муха» – классика, да?       – Ага.       – Особенно та сцена, где у него из спины начинают расти крылья.       – Это… это любимая сцена… Юны…       – Тебе нравится что-то пожёстче, да? Как тот фильм про «секс-положительных» и «секс-отрицательных»?       Хёнджин рассмеялся, – вернее, со свистом закашлялся и запрокинул голову, чтобы лучше видеть Йеджи.       – У этого… был… смысл. Это как… аллюзия… на ВИЧ… на то, что переживают люди… с ВИЧ…       – Правильно, продолжай говорить со мной.       Она оставалась рядом с ним, пока Рюджин не оттащила её в сторону, чтобы очистить путь парамедикам. Хёнджина погрузили на носилки, предварительно разорвав то, что осталось от его рубашки, чтобы осмотреть раны, наложили жгуты, чтобы остановить кровотечение. Он ещё пытался говорить о чём-то, но голос становился всё слабее, пока окончательно не затих.       – Всё не так страшно, – сказала Шин, не переставая поглаживать Йеджи по голове. – Он потерял много крови, но жизненно важные органы не задеты.       – Думаешь, это был тот же, кто убил Минсока?       – Не знаю. Тот парень был уродом, но Хёнджин – хороший человек. Если это линчеватель, то почему выбрал следующей жертвой не преступника, а обычного парня? Может, всё проще?       – В каком смысле?       – Минсока мог убить отец Ынхи, а в школе достаточно придурков, которые угрожали Хёнджину после каминг-аута. Может, кто-нибудь из них, узнав о деталях первого убийства, напялил балахон и маску, чтобы копы подумали, что эти убийства связаны.       – Звучит логично, – кивнула Йеджи.       Йеджи не испытывала жалости к первой жертве, но Рюджин права, Хёнджин был слишком хорошим парнем, чтобы умирать. Возможно, год назад он и допустил некоторые ошибки (например, вкинул несколько неуместных шуток и сальных комментариев, касающихся внешности некоторых девушек), но это было частью его собственной боли, базовым желанием соответствовать той группе, в которой он находился. В городе были люди, куда более мерзкие, грязные, и всё же они сейчас валялись на диване в своих домах и квартирах, а Хёнджин боролся за жизнь в машине Скорой.       Это было нечестно.       Это было неправильно.       – Мы можем поехать к нему?       Со стороны шоссе донеслись завывания полицейских сирен.       – Не раньше, чем поговорим с твоим отцом.       Не прошло и минуты, как полицейская машина остановилась у дома Рюджин.       Офицер Хван вышел первым. Нижняя часть его брюк была испачкана грязью, и Йеджи не смогла не почувствовать, как напряглась Шин, когда мужчина постучал в дверь. Она выступила вперёд и посмотрела на нож, ещё лежащий на полу, а затем покачала головой.       – Извини, – бросила брюнетка. – Дело в моей паранойе.       – Всё в порядке.       За офицером Хваном в узкую прихожую ввалился и офицер Со. Он был значительно ниже, но шире в плечах и мощнее, с мускулами, которые напоминали набитые поролоном или чем-то ещё костюмы силачей. Его подбородок, – острый, длинный, – был покрыт редкими волосками щетины, а взгляд с беспокойством исследовал следы крови на полу и стенах, на руках Рюджин и Йеджи.       Хван не сомневалась, что он – хороший парень, хотя иногда его забота о сыне доходила до абсурда. Отец рассказывал, что до четырнадцати лет господин Со даже в магазин его не отпускал без сопровождения; беспокоился, что ему станет плохо, а рядом не найдётся никого, кто будет знать, как помочь.       – И вы снова в центре событий, – офицер Хван скрестил руки на груди.       – Строго говоря, это не то, чтобы наша вина.       Офицер Со выступил вперёд.       – Вы уверены, что можете говорить?       – Да, сэр, – Рюджин кивнула. – Если это поможет найти того, кто ранил Хёнджина, то мы расскажем всё, что знаем, хотя я не уверена, что это будет полезно.       Упуская детали о встрече с Черён и их с Йеджи разговоре, Шин рассказала, как Хёнджин ввалился в прихожую, как говорил о каком-то парне с ножом, как кто-то дёргал дверную ручку. У Хван тоже не было ценных сведений, лишь рассказ о некой фигуре в чёрном балахоне за окном. Её отец слушал это с каменным лицом, пока господин Со хмурился, качал головой и с явным отвращением разглядывал кровавые лужи, пятна, отпечатки рук и ног.       – Я должен буду позвонить твоей мачехе и опечатать дом.       – Конечно, сэр.       – На время расследования останешься у нас.       – Мы можем поехать к Хёнджину, папа? – Спросила Йеджи.       – Конечно. Офицер Со вас отвезёт.

***

      Когда они добрались до больницы, Юна уже была там. Измеряя шагами пространство коридора, она прохаживалась мимо закрытого окна операционной. Остатки туши стекали с её лица тонкими чёрными ручейками, липнувшими к бледной коже. Увидев Йеджи, она бросилась к ней и повисла на шее, носом утыкаясь в плечо. Рюджин слабо похлопала её по спине.       – Всё будет в порядке, – прошептала Хван.       – Врачи говорят, что он потерял много крови.       – Это решаемо, – Рюджин скрестила руки на груди и опёрлась плечом на стену. – Главное, что не задеты внутренние органы.       Юна обречённо кивнула.       К концу часа в больнице появилась мать Хёнджина. При виде её тощей, хилой фигурки что-то в груди Йеджи сжалось, но взгляд Рюджин оставался таким же равнодушным. Она не двинулась с места, когда Юна подошла к госпоже Хван, чтобы обнять, когда Йеджи пробормотала слова сочувствия и надежды на лучшее. И даже когда женщина, рыдая, упала на холодный кафельный пол коридора, а две медсестры принесли ей воду и лекарство, лицо Шин осталось таким же беспристрастным.       Убедившись, что Юна их не слышит, Хван шепнула:       – С ней что-то не так?       Рюджин кивнула.       – Ты мне не расскажешь?       – Тебе она не угрожает, это главное.       – Значит, всё дело во мне?       Нежная, искреннее улыбка появилась на губах Шин.       – Дело всегда только в тебе.       Они простояли, прижимаясь друг к другу, ещё час, пока врач не сообщил, что операция прошла успешно. Хёнджин всё ещё был слишком слаб после большой кровопотери и наркоза, поэтому посещения были запрещены как минимум до следующего дня, однако матери позволили остаться в его палате в качестве исключения. К десяти вечера в больницу приехала и полиции, – господин Хван в сопровождении незнакомой женщины в костюме.       – И ты здесь, – усмехнулась она, глядя на Рюджин.       Йеджи напряглась. Заведя Рюджин за спину так, чтобы закрыть её полностью, девушка гордо запрокинула голову и злобно посмотрела в глаза незнакомки.       – Кто вы?       – Агент Мёи Мина, Отдел по расследованию особо тяжких преступлений.       Она протянула Йеджи ладонь для рукопожатия, но та спрятала руки в карманы толстовки.       – Это моя дочь, – сказал офицер Хван. – Йеджи. А Рюджин – её лучшая подруга. Они и вызвали врачей и полицию.       – Вы уже взяли у них показания?       – Конечно.       – Тогда вызовите кого-нибудь, чтобы отвезти девочек домой, пожалуйста. К господину Хвану их не пустят, а возвращаться пешком, пока в городе разгуливает убийца, слишком опасно.       Когда офицер Хван покорно кивнул, Йеджи с ещё большей злобой посмотрела на агента Мёи. Она была красива: узкий чёрный костюм и накрахмаленная рубашка подчёркивали стройность фигуры и контрастировали с бледной, как дорогой фарфор, кожей, покрытой точками родинок. Волосы рассыпались по плечам идеальными волнами, а аромат духов, – лёгкий, цветочный, – разносился по коридору.       В её взгляде не было ощущение превосходство, которое неизменно появлялось у всех взрослых, когда они говорили с детьми. Лишь интерес, который и злил Йеджи. Какого хрена ей была интересна Рюджин? Она её подозревала? Хотела, как и прочие в городе, свалить все плохие вещи на неё и уехать за очередным повышением? Чёрта с два!       – Вы не можете говорить с Рюджин без присутствия её приёмной матери.       Мина мягко улыбнулась.       – Не волнуйтесь, я ни собираюсь брать ни у вас, ни у вашей подруги показания. По крайней мере, не сейчас. Ваш друг всего несколько часов назад был серьёзно ранен. Вы были первыми, кто нашёл его. Очевидно, что вам нужно отдохнуть, обдумать всё, что случилось.       Через несколько секунд офицер Хван вернулся.       – Офицер Со заберёт их. А и ещё, – он посмотрел на Рюджин. – Твои лекарства уже здесь. Не забудь завтра забрать их.       – Да, сэр.

***

      Едва девочки скрылись за поворотом, как офицер Хван начал отдавать своим людям распоряжения. По просьбе Мины, они уже проверили палату, которую должен был занять Хёнджин; один из них должен был неотлучно находиться с ним, а другой дежурить у двери. Помимо этого, ещё трое полицейских дежурили в коридоре. Офицер Хван считал, что такой уровень защиты не имеет смысла, но не спорил. Так или иначе, но эту девушку прислали из Сеула, значит, она как минимум знает своё дело.       – Вы много знаете об этом парне? – Спросила агент Мёи.       – Раньше он играл в команде, подавал большие надежды, а потом…       – Получил травму?       – Его вынудили уйти. Мальчишка… эм… думает, что любит мальчиков.       – То есть он гей?       – Он так говорит, – офицер Хван неопределённо пожал плечами.       – Вы в этом не уверены?       – Ему всего восемнадцать, как он может быть уверен? К тому же… кхм… он вырос не в таких уж плохих условия, чтобы стать геем.       – «Стать»?       – Да. До какого-то времени он рос без отца, конечно, но у него был отчим. Достаточно хороший парень.       Губы Мины скривились в усмешке.       «Вот как», – подумала она. – «Значит, ты не замечаешь, что твоя дочь… эм… больше симпатизирует своей подруге, да? Любопытно».       – Вообще-то отчасти поэтому я здесь. Его отчим ведь был убит?       – Да, пару лет назад.       О деталях Мине напоминать было не нужно; она зазубрила их по дороге сюда. Два года назад Пак Уджин уехал из дома около девяти вечера и пропал. Нашли его только через неделю. Убийца перерезал ему горло и вскрыл брюшную полость (судя по записям экспертов, ещё при жизни), а затем через исполосованную гортань вытащил язык. Машина, в которой его нашли, была словно вымыта с хлоркой: ни отпечатков, ни следов ДНК, ни крови.       Следствие установило, что он отмывал деньги для одной банды из Пусана, поэтому убийство списали на неё, но кое-кто из руководства Мины отказался соглашаться с результатами расследования. Он занимался разработкой этой банды и утверждал, что никто из преступников не относился к Уджин с ненавистью. Он был канцелярской крысой: воровал по десять-пятнадцать тысяч вон и держался подальше от всех грязных разборок, из-за чего постоянно терпел смешки от тех, кого называли «солдатами», то есть грубой силы банды.       Убеждённость босса Мины в невиновности банды подкреплялась и тем, что год назад в паре километров от Пулсан-Ри обнаружили ещё одно тело. На первый взгляд их с Уджин не связывало ничего, кроме смерти от кровопотери в результате ножевых ранений, но босс уцепился за эту идею и добился пересмотра дела.       – Поверь моему опыту, – сказал он, наставляя Мину перед расследованием. – Я прожил в мире достаточно долго, чтобы знать, что инстинкты редко ошибаются. В этом городе есть кто-то, – тот, кто достаточно умён, чтобы убивать и не попадать под подозрения, тот, кто достаточно силён, чтобы справиться с двумя взрослыми мужчинами. Или даже больше, чем с двумя, учитывая список пропавших без вести.       Когда офицер Хван с сочувствием посмотрел на безутешную мать Хёнджина, Мина осторожно дотронулась до его плеча.       – Вы говорили о каких-то лекарствах. У Рюджин проблемы со здоровьем?       – Большие, – мужчина кивнул. – Несколько лет назад она сломала ногу, и перелом неправильно сросся, а проводить вторую операцию запретили врачи, так что теперь она постоянно вынуждена пить обезболивающие, чтобы просто передвигаться. К тому же она пережила холодовое повреждение лёгких, когда была ребёнком.       – Её оставили на морозе?       – Можно сказать и так.       Убедившись, что их никто не слышит, мужчина заговорил быстрее:       – Восемнадцать лет назад в городе завёлся маньяк. Он насиловал и убивал женщин и рядом с каждым телом оставлял метку, – рисунок змеи, кусающей себя за хвост. Кажется, у него была какая-то своя философия, но я в неё не вникал. Сами понимаете, копаться в голове маньяка себе дороже. Так вот, тринадцать лет назад, когда его убили, мы с моими ребятами отправились исследовать сарай этого психа и нашли там тело женщины и девочку. Рюджин.       – Женщину убил тот маньяк?       – Нет, это определённо был суицид. Кажется, девочка пыталась позвать на помощь, запустив сигнальную ракету, но она взорвалась у неё в руках. Пальцы, как вы и сами видели, полностью сохранить не получилось.       – Кажется, они с вашей дочерью очень близки.       – Лучшие подруги с детства.       «Подруги ли?» – Мысленно спросила Мина, подавляя улыбку.       Она наблюдала за тем, как бледного мальчика, обтянутого проводами различных приборов, вывезли из операционной в палату, как мать бросилась к нему, но замерла, не решаясь взять за руку. Офицер Хван склонил голову, как и некоторые полицейские, но агент Мёи не могла не почувствовать странного ощущения неестественности этой сцены. Все будто жалели мать, а не этого парня, и от этого отвращения к каждому из этих людей.       «Неужели всё только из-за того, что он гей?» – Подумала она.

***

      При виде ещё одной машины у дома Хванов Рюджин напряглась ещё сильнее, и Йеджи взяла её за руку, чтобы немного успокоить.       Отец и мама говорили, что Доюн, – её дядя, – отличный парень. Один из немногих в городке, он смог всё же выбраться дальше границы их провинции и прославиться. Пусть и засчёт Рюджин. Вернее, истории её отца, которую он, извратив и изгадив, превратил в любовный роман об убийце проституток, влюблённом в девочку-подростка. Большинство женщин, которые сюда приезжали, делали это из-за твёрдой уверенности в том, что реальность соответствует написанному: Уроборос убивал не обычных девушек, а «шлюх», словно то, что девушка продавала своё тело, автоматически приговаривало её к смерти, но при этом был готов остановиться, потому что влюбился.       И плевать, что в этом нет ни капли правды.       «Люди готовы платить деньги за красивые истории», – сказал однажды дядя. – «А я умею их продавать».       – Мы правда должны ночевать у тебя? – Спросила Рюджин.       – Ты же знаешь, мой отец разозлится, если мы останемся на ночь у тебя. Он всё ещё обижен на меня из-за того случая с вечеринкой, и, если я не хочу попасть под домашний арест, то должна вести себя так, как он хочет.       – Чёрт…       – Тебе не придётся говорить с ним. Поднимись ко мне в комнату, а я принесу для нас ужин.       – Я не хочу оставлять тебя наедине с ним.       – Там будет моя мама. Ей ты доверяешь?       – Конечно.       – Тогда поднимайся наверх и не беспокойся, – Йеджи дотронулась губами до лба Рюджин. – Всё будет в порядке.       Ли Доюн был высоким и стройным мужчиной с густыми чёрными волосами и идеальными белыми зубами, на которые он тратил больше, чем кто бы ни было в мире. Йеджи он никогда не нравился, но Минхён обожал и его шутки, и любовь к фильмам ужасов. Ещё до того, как дядя переехал в Сеул, они часто вместе смотрели ужастики в его комнате. Когда дяде предложили переделать свою книгу в сценарий для фильма по мотивам фальшивой истории Уробороса, он, обняв Минхёна, заявил:       – Рано или поздно, малыш, мы с тобой создадим такой фильм ужасов, от которого все просто взвоют!       Улыбаясь от уха до уха, Минхён ответил:       – Рюджин должна стать чёртовым главным злодеем! – А потом, – уже шёпотом, – добавил: – У сучки есть всё, чтобы сойти за маньяка.       В ту секунду Йеджи как никогда сильно захотелось схватиться за нож, но она сдержалась. Эти двое были не более, чем придурками, у которых ни хватило бы ни мозгов, ни сил, чтобы справиться с Рюджин, поэтому они не стоили и толики её внимания.       Когда они вошли, дядя окликнул Рюджин, но та, поздоровавшись только с госпожой Хван, сразу направилась к лестнице. Йеджи слышала, как шаги Шин становились всё тише, пока дверь в её комнату не захлопнулась.       – Твоя подружка грубовата, – отметил Доюн со своей неизменной улыбкой.       – Отстань от девочек, – вступилась мать. – Они нашли своего друга с кучей ножевых ранений. Если ты хочешь поговорить…       – Мы с Рю очень голодны. Можно нам…       – О, разумеется, я как раз приготовила любимое блюдо Рюджин. И твои любимые десерты.       – Ты лучшая.       – О, не сомневайся в этом, – Доюн похлопал свою сестру по спине. – Кстати, ДжиДжи, – Йеджи скривилась. Это было самое мерзкое прозвище из возможных, и дядя всё равно продолжал его использовать. – Ты тоже не очень-то вежлива. Даже не спросишь, как у меня дела в Сеуле?       – Я слишком устала, чтобы говорить.       – Тогда слушай. Фильм по моему сценарию – настоящий хит. Не знаю, будут ли его показывать у вас, – дураки из местной администрации считают, будто, допустив его к показу, попрут память убитых Уроборосом. Какой бред!       – Знаешь, если ты хотел, чтобы фильм показали здесь, то не стоило выставлять убитых девушек проститутками.       Дядя закатил глаза.       – Не начинай, ДжиДжи. Это… художественное допущение. Кто бы стал сочувствовать парню, который убил тридцать женщин, без всякой на то причины? Я дал ему мотивацию!       – У него была мотивация, – Йеджи скрестила руки на груди. – Он был помешанным на сексе психом…       – Язык!       – Прости, мам.       – Ты просто ничего не понимаешь в фильмах ужасов.       – Может быть, – согласилась Йеджи. – Но я понимаю, когда историю переписывают только для того, чтобы заработать.       Отвечать дядя не стал.       Забрав еду, она коротко поблагодарила маму и поднялась в комнату. Рюджин лежала на кровати, разглядывая россыпь люминесцентных звёзд на потолке. Край её футболки задрался, демонстрируя часть старого шрама и холмики напряжённых мышц, по которым Хван сразу захотелось провести пальцами. Отставив поднос в сторону, она села на бёдра Рюджин и наклонилась, чтобы поцеловать её в шею.       – Он тебя не тронет, – прошептала Йеджи. – Я это обещаю.       – Я его и не боюсь. Он ведь сказал, что его фильм бьёт все рейтинга, да? Это херня. Он провалился в прокате.       – Неудивительно. Он превратил историю об одержимом сексом психопате в банальную историю любви. Единственное, чем его фильм отличается от других тупых драм, – тридцать трупов, которым он дал имена тех девушек, которых убил Уроборос.       – Угу, – Рюджин мягко водила пальцами по спине Йеджи, пока та продолжала оставлять на её шее лёгкие, как крылья бабочки, поцелуи. – Наверняка он и сюда приехал только из-за убийств. Хочет написать вторую книгу.       – Было бы хорошо, если бы его убили.       Шин рассмеялась.       – Даже несмотря на то, что он – часть твоей семьи?       – Он готов на всё ради славы. Ты ведь знала, что одна из убитых была его бывшей девушкой? И он выставил её проституткой, которая сама виновата в том, что погибла. С тремя другими жертвами он учился в одном классе.       – С каких пор ты превратилась в судью?       – Не думаю, что это судейство. Он… он – мудак, это очевидно. Но нельзя посадить человека только из-за того, что он полон дерьма. Значит, нужно преподать ему урок другими способами.       – А кто из нас не полон дерьма? – Обхватив щёки Йеджи ладонями, Рюджин осторожно отстранила её от своей шеи, чтобы посмотреть в глаза. – Ты и я, – мы все в некоторой степени ублюдки.       – Может быть, но мы, по крайней мере, подходим друг другу по степени ублюдства.       – Да, ты и я. Были, есть и будем.       – Всегда.       Приподнявшись, Рюджин поцеловала Йеджи в уголок губ и толкнула на другую сторону кровати.       – Нам стоит поесть и лечь спать, иначе утром мы опоздаем к завтраку.       – Но Рю… – заканючила Йеджи.       С нежной усмешкой Рюджин дотронулась носом до носа Хван и провела вверх-вниз.       – Твоему отцу не нравится, когда ты ложишься спать позже положенного. Давай не будем портить ему настроение ещё больше.       – Ты невыносима.       – Я знаю. Давай, – отодвинув с глубокой тарелки крышку, Рюджин пододвинула её к Йеджи. – Завтра нас ждёт очень тяжёлый день. Особенно с учётом того, что твой дядя планирует задержаться в городе.